Версаль в огне

Юнги проводил взглядом удаляющуюся спину Чимина, пока тот не исчез за дверью, ведущей на верхнюю палубу. Тишина коридора, нарушаемая лишь глухим утробным рокотом двигателя, снова сомкнулась вокруг них, становясь еще плотнее. Юнги медленно выдохнул, чувствуя, как адреналин от внезапного появления босса сменяется привычной, тягучей усталостью. Он снова прислонился затылком к холодному металлу и прикрыл глаза. Хосок не отстранился. Напротив, он шагнул еще ближе, сокращая те крохи пространства, что оставались между ними, и положил ладони Юнги на талию, согревая сквозь тонкую ткань. — Как думаешь, Тэхёну можно верить? — негромко спросил Хосок. В темноте его голос звучал серьезно, лишенный той звонкой беззаботности, которую он надевал днем вместе с образом своего парня. Юнги молчал несколько секунд, прислушиваясь к вибрации судна. — Не знаю, можно ли, — наконец ответил он, открывая глаза и глядя прямо на Хосока, — Но пока ему верит Чимин, я тоже верю ему. У Чимина чутье на сломленных людей. Он знает, что те, кому некуда возвращаться, самые верные псы. Юнги протянул руку и осторожно коснулся щеки Хосока, большим пальцем поглаживая скулу. Его пальцы, привыкшие к холодным клавишам, теперь жадно впитывали живое тепло. — Но если этот принц решит нас сдать, я лично сотру его из этой реальности раньше, чем он успеет дотянуться до кнопки вызова, — добавил он тише, и в его голосе промелькнула та самая сталь, которая делала Юнги лучшим в своем деле. Хосок грустно улыбнулся и прижался лбом к плечу Юнги. — Ты всегда такой мрачный, Юнги-я. — Это помогает нам оставаться в живых, Хоби. Их любовь была другой. Она не была похожа на вспышку сверхновой, как у Чимина с Тэхёном — яростную, грязную, полную желания подавить и присвоить. Любовь Юнги и Хосока была похожа на глубоководное течение, невидимая для окружающих, спокойная, но обладающая колоссальной силой. Это было то единственное, что связывало их с реальностью в мире, где всё от имен до банковских счетов было фальшивкой. Хосок поднял голову, и в его глазах Юнги увидел отражение собственной боли и нежности. Хосок был его солнцем, спрятанным глубоко в подполье, единственным светом, который Юнги позволял себе видеть. Юнги снова притянул его к себе. Это не был поцелуй ради обладания, это было подтверждение того, что они всё еще здесь. Юнги целовал его медленно, почти благоговейно, сминая губы Хосока в привычном, до боли знакомом ритме. В этом жесте было обещание. Я тебя не оставлю. Даже если весь этот катер пойдет ко дну, я буду держать тебя за руку. (курсив) — Мы выберемся из этого, — прошептал Хосок в самые губы Юнги, обнимая его крепче, — Гонконг, потом дальше. Когда-нибудь нам не придется прятаться по углам машинного отделения. Юнги ничего не ответил. Он просто уткнулся носом в шею Хосока, вдыхая его запах — смесь пороха, морской соли и дешевого одеколона, который для него пах лучше любого элитного парфюма. Он знал, что их жизнь это бег по лезвию, и такие минуты — всё, что у них есть. — Идем в каюту, — хрипло произнес Юнги, отстраняясь, — Скоро рассвет, а нам еще нужно быть готовыми ко встрече с сухогрузом. Они двинулись по коридору в противоположную от Чимина сторону, держась за руки. В темноте катера, среди воров и предателей, их пальцы были переплетены так крепко, словно в этом простом жесте заключалась вся безопасность этого мира. Две тени, которые нашли друг друга в пустоте и отказались отпускать. Они зашли в свою каюту — крошечную, пропахшую старым железом и нагретыми проводами, но для них она была надежнее любого замка. Как только дверь закрылась на защелку, Юнги прижал Хосока к косяку, но на этот раз без грубости. Его руки скользнули под футболку Хосока, оглаживая ребра, запоминая каждый шрам, каждую неровность кожи. В этом мире, где они каждую секунду меняли маски, только здесь, под прикрытием ночи и гула мотора, они позволяли себе быть настоящими. Юнги был тишиной, Хосок его ритмом. — Иногда мне кажется, что мы уже мертвы, Юнги-я, — прошептал Хосок, когда они повалились на узкую койку, сплетаясь ногами, — Что всё это просто затянувшийся сон перед концом. — Тогда не просыпайся, — отозвался Юнги, целуя его в ключицу, — Пока я рядом, этот сон будет продолжаться. Они любили друг друга отчаянно и молчаливо. Без громких слов, без театральных жестов, которыми так упивался Чимин. Юнги входил в него медленно, глядя прямо в глаза, видя в них свое собственное отражение — изломанное, но не сломленное. Хосок обнимал его за шею, притягивая ближе, стараясь скрыть стоны в изгибе его плеча. Каждое их движение было актом исцеления, попыткой склеить разбитые души хотя бы на эти несколько часов до рассвета. На рассвете небо над океаном окрасилось в тревожный кроваво-рыжий цвет. На горизонте, словно огромный стальной призрак, вырос силуэт сухогруза. Чимин стоял на палубе, наблюдая, как матросы спускают шторм-трап. Он выглядел безупречно, несмотря на бессонную ночь. За его спиной стоял Тэхён — бледный, с темными кругами под глазами, но с высоко поднятой головой. В его взгляде больше не было растерянности. Когда вся команда поднялась на борт сухогруза, Чимин на мгновение задержался у борта, глядя на свой катер, который теперь казался игрушечным. — Намджун, — позвал Чимин, — Подготовь терминал. Как только мы войдем в порт Гонконга, первая часть плана падение Икара.должна быть запущена. Тэхён подошел к нему, кутаясь в предложенное кем-то из матросов черное пальто. — Ты готов увидеть, как рушится первая кость домино моего отца? — спросил он. Чимин повернулся к нему, и в свете восходящего солнца его улыбка была почти хищной. — Я готов увидеть, как ты займешь его место в этом хаосе. Они двинулись вглубь судна. Юнги и Хосок шли последними, едва заметно соприкасаясь плечами. Впереди был Гонконг — город стекла, денег и греха, где их ждала самая масштабная афера века. Они больше не были беглецами. Они были охотниками, и весь мир скоро должен был узнать цену их свободы. Сухогруз The Jade Shadow медленно разворачивался, унося их навстречу буре, которую они сами же и создали. И в этой буре каждый из них уже выбрал, за чью руку он будет держаться до самого конца. Сухогруз мерно взрезал волны, направляясь в сторону Гонконга. Чимин и Тэхён стояли на верхней палубе, скрытые от глаз команды массивными стальными контейнерами. Ветер здесь был злее, он пробирал до костей, но Тэхён, казалось, не замечал холода. Он смотрел на горизонт, где небо постепенно теряло свой кровавый оттенок, превращаясь в холодное серебро. Чимин подошел со спины и обхватил его за талию, по-хозяйски притягивая к себе. После бурной ночи в каюте их близость обрела новый привкус — безмолвного соглашения. — О чем думаешь? — Чимин уткнулся подбородком в плечо Тэхёна, вдыхая запах моря и его кожи, — О Чонгуке? О пустом сейфе? — О том, что у свободы очень горький привкус, — не оборачиваясь, ответил Тэхён. Он накрыл ладони Чимина своими, чувствуя кольца на его пальцах. — Ты обещал мне, что я перестану чувствовать себя вещью. Но сейчас я чувствую себя инструментом. Твоим самым острым скальпелем. Чимин тихо рассмеялся, и этот смех был полон искреннего восхищения. Он развернул Тэхёна к себе, заставляя его смотреть в глаза. — Ты не инструмент, Тэхен. Инструмент можно заменить. Тебя нет. Ты соавтор этой катастрофы. Чимин поправил воротник пальто Тэхёна, его движения были почти нежными, но взгляд оставался стальным. — В Гонконге нам придется играть по-крупному. Мои люди уже подготовили почву, но нам нужен твой голос. Твой почерк. Твое знание того, как Ким-старший прячет свои грехи за офшорными фондами. Ты готов встретиться со своим прошлым лицом к лицу, но уже с другой стороны прицела? Тэхён медленно облизнул пересохшие губы. В его памяти всплывали залы отцовского кабинета, холодный голос, диктующий условия сделок, и вечное ощущение невидимой удавки на шее. — Я готов его уничтожить, — произнес Тэхён так тихо, что слова почти заглушил шум волн, — Но я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь, Чимин. — Какую? — Когда всё закончится, когда империя падет, и мы заберем всё, что сможем унести. Не давай мне снова оказаться в клетке. Даже если эту клетку построишь ты сам. Чимин замер. Он видел в глазах Тэхёна ту самую неукротимую жажду жизни, которую нельзя подчинить окончательно — её можно только разделить. Он понял, что Тэхён не просто сдался ему, он заключил сделку с дьяволом, чтобы самому стать им. — Обещаю, — прошептал Чимин, прижимаясь своим лбом к его лбу, — Мы будем гореть вместе, Тэхён-а. Но это будет наш собственный костер. Он снова поцеловал его — на этот раз медленно, глубоко, закрепляя это обещание. Теперь они были не просто любовниками или сообщниками. Они стали двумя частями одного механизма, который был запущен, чтобы переписать правила игры в этом мире. Над океаном окончательно взошло солнце, освещая их фигуры на фоне бесконечной воды. The Jade Shadow уносил их прочь от Сеула, навстречу неоновым огням Гонконга, где Ким Тэхёну предстояло окончательно умереть, чтобы он смог занять свое место по правую руку от короля воров.