Версаль в огне

Шум мотора Jade Shadow превратился в фоновый гул, вибрирующий в костях, но не способный заглушить звон тишины в голове Юнги. Когда лодка, наконец, ткнулась в борт основного судна — их передвижной крепости, скрытой под личиной ржавого сухогруза, никто не произнес ни слова. Намджун и Сокджин на руках перенесли Чимина в медицинский отсек. Он был пугающе легким, его голова безвольно болталась, а пальцы, когда-то порхавшие по клавишам и ломавшие шеи врагов, теперь были синюшными и безжизненными. Юнги не пошел за ними. Он стоял на палубе, глядя на темную воду, в которой отражались звезды — холодные, безразличные точки. В его руках все еще был кейс. Тот самый кейс, ради которого Хосок пошел в обход через туннели. Тот самый кейс, который теперь казался тяжелее, чем весь мир. — Юнги, — Сокджин подошел сзади спустя час. Его голос дрожал от усталости и невыплаканных слез. — Чимин в коме. Потеря крови была слишком большой, а болевой шок. Намджун ввел его в медикаментозный сон. Юнги не обернулся. Его плечи были напряжены, как натянутая струна, готовая лопнуть и хлестнуть по глазам любого, кто окажется рядом. — Чимин счастливчик, — прохрипел Юнги, — Он спит. Он не видит этого неба. Он не чувствует, как воняет гарью его собственная кожа. — Нам нужно перебазироваться в безопасное место. Убежище Дельта в порту Пусана готово. Юнги, мы должны. — Мы ничего не должны, Джин, — Юнги резко повернулся. Свет палубного фонаря выхватил его лицо — серое, с провалившимися глазами, в которых больше не было жизни. — Долги закончились на том пляже. Теперь есть только счета. И я собираюсь предъявить их к оплате. Новое убежище пахло сырым бетоном, дешевым кофе и безысходностью. Это был подземный бункер под старым складом морепродуктов. Снаружи крики чаек и запах тухлой рыбы, внутри стерильный холод серверных стоек и писк медицинских мониторов. Чимин лежал за стеклянной перегородкой. Его грудь мерно вздымалась, подключенная к аппарату ивл. Намджун проводил там сутки напролет, меняя капельницы и изучая отчеты о состоянии его поврежденных органов. Он пытался сохранить остатки их семьи, но видел, как Юнги медленно превращается в призрак. Юнги не заходил к Чимину. Он обосновался в дальнем углу бункера, завалив стол оборудованием. Первые три дня он не ел и не пил, только курил одну за другой, наполняя помещение сизым, удушливым дымом. Он не плакал. Плакать значит признать потерю. А Юнги не мог признать, что Хосока больше нет. Что его солнечный, вечно улыбающийся Хоби превратился в горстку пепла в руинах особняка. На четвертый день депрессия, окутывавшая Юнги плотным коконом, сменилась чем-то гораздо более страшным. Лед тронулся, обнажив под собой кипящую черную желчь. Юнги встал со стула, подошел к центральному терминалу и ударил по клавише. На огромном экране в центре зала появилось лицо Ким Тэхёна. Это был кадр с камеры вертолета — последнее мгновение перед тем, как дверь закрылась. Тэхён смотрел вниз. Его лицо было спокойным. Почти одухотворенным. — Посмотрите на него, — голос Юнги разнесся по бункеру, заставив Сокджина вздрогнуть, а Намджуна выйти из медицинского блока. Юнги стоял перед экраном, и его тень, изломанная и длинная, ложилась на лицо Тэхёна. — Намджун, ты видишь это? — Юнги указал пальцем на экран, — Это лицо человека, который считает, что он совершил благородный поступок. Он спас нас. Он пожертвовал собой, чтобы мы могли гнить здесь, пока он будет спать на шелковых простынях Чонгука. — Юнги, он был в отчаянии, — начал Намджун, но Юнги перебил его диким, исступленным смехом. — В отчаянии? — Юнги ударил кулаком по экрану, — Мой Хосок мертв. Он не был в отчаянии, когда шел в те туннели, потому что доверял этому выродку. Хоби верил, что мы семья. А Тэхён всегда был Кимом. Кровь не водица, Джун. Он вернулся к своему виду. К хищникам. К тем, кто торгует жизнями ради комфорта. Юнги обернулся к друзьям. Его взгляд был безумным. — Я объявляю войну. И это не та война, которую вел Чимин за честь своих родителей. Мне плевать на архивы Кимов. Мне плевать на их деньги. Юнги сделал шаг вперед, и в его руке блеснул нож Хосока, который тот всегда носил с собой. — Я уничтожу Ким Тэхёна. Я уничтожу его отца, его Чонгука, каждую собаку, которая лизнула его руку. Я вырву его из этой золотой клетки, отрежу ему язык, которым он лгал нам, и заставлю его смотреть, как я сжигаю всё, что он пытался «спасти». — Юнги, остановись, — Сокджин подошел к нему, пытаясь положить руку на плечо, — Месть за Хосока не вернет его. Ты сходишь с ума. Юнги грубо сбросил его руку. — Месть за Хосока это единственное, что не дает мне сейчас пустить пулю себе в рот, Джин. Вы не понимаете. Вы не чувствовали, как он умирал. А я чувствую это каждую секунду. Этот жар, этот запах. Он замолчал на мгновение, тяжело дыша. — Чимин хотел правосудия. Я хочу аннигиляции. Я сотру фамилию Ким из истории этой страны. И я начну с Тэхёна. Я не убью его сразу. О нет. Я сделаю его жизнь такой долгой и мучительной, что он будет проклинать тот день, когда решил договориться с Чонгуком. Юнги начал работать. В реальном времени, секунда за секундой, он превращал бункер в штаб-квартиру палача. Он вскрыл протоколы шифрования Ориона. Его пальцы летали по клавиатуре со скоростью звука. — Что ты делаешь? — Намджун подошел, глядя на сотни бегущих строк кода. — Я вскрываю систему жизнеобеспечения пентхауса в Сеуле, где Чонгук прячет своего принца, — не оборачиваясь, ответил Юнги, — У них установлена умная система безопасности. Она реагирует на пульс, на тепло тел. Я подменяю их данные. Юнги вывел на второй монитор чертеж здания. — Чонгук думает, что он спрятал Тэхёна. Но он просто построил для него склеп. Я уже перехватил управление лифтами и системой пожаротушения. Я могу выкачать кислород из их спальни за тридцать секунд. — Ты убьешь их обоих сейчас? — спросил Сокджин, холодея от ужаса. — Нет, — Юнги обернулся, и на его губах заиграла пугающая улыбка, — Если я убью их сейчас, Тэхён умрет с мыслью, что он герой. Нет. Я начну с его отца. — Юнги, не смей, — Намджун рванулся к клавиатуре, но Юнги выхватил пистолет и направил его в грудь Намджуна. В бункере повисла мертвая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Чимина за стеклом. — Не вставай у меня на пути, Джун, — тихо, почти нежно произнес Юнги, — Ты хочешь спасти Чимина? Спасай. Лечи его. Но не пытайся спасти Кимов. Они раковая опухоль. И я хирург. Он подошел к стеклу, за которым лежал Чимин. Юнги приложил ладонь к холодной поверхности. Чимин был бледен, как мрамор. — Ты просил тишины, Чимин-а, — прошептал Юнги, и в его голосе на мгновение прорезалась прежняя боль, — Я подарю тебе тишину. Кладбищенскую тишину для всех, кто нас предал. Юнги вернулся к компьютерам. Его план мести был масштабным. Это не была просто атака это была планомерная деконструкция жизни. — Я хочу, чтобы Хосок приходил к нему во снах, — бормотал Юнги, зарываясь в код, — Я хочу, чтобы голос Хоби звучал из каждого динамика в его новом доме. Я хочу, чтобы Тэхён захлебнулся в воспоминаниях о том, что он разрушил. Сокджин стоял у плиты, пытаясь сварить какой-то суп, но руки его не слушались. Он видел, как Юнги методично сходит с ума, превращая свою гениальность в чистое зло. — Намджун, мы должны что-то сделать, — шепнул Джин, подойдя к другу, — Он ведь уничтожит и нас заодно. Намджун посмотрел на Юнги. Тот сидел в коконе из мониторов, подсвеченный синим светом, и его лицо казалось маской демона. — Мы ничего не можем, Джин, — горько ответил Намджун, — Юнги сейчас это огонь. Если мы попытаемся его потушить, мы сгорим. Нам остается только ждать, когда он выгорит сам. Или когда Чимин проснется. В этот момент в бункере завыла сирена. Это был сигнал от системы слежения Юнги. Юнги нажал еще одну комбинацию клавиш. В пентхаусе внезапно включилась музыка. Тихая, меланхоличная мелодия, которую Хосок всегда напевал, когда готовил завтрак. Тэхён вздрогнул на экране. Он начал оглядываться по сторонам, ища источник звука. На его лице отразился первобытный ужас. Он узнал эту мелодию. — Видишь? — Юнги обернулся к Намджуну. В его глазах горело торжество. — Он боится. Он уже боится. Мой Хоби, он теперь везде. Он его воздух. Он его тень. Юнги снова зарылся в работу. Это была месть во имя любви. Самая страшная, самая холодная и самая бесконечная месть, на которую способен человек, у которого отобрали смысл жизни. — За Хосока, — прошептал Юнги, отправляя в сеть следующую порцию разрушительных данных, — За каждое его несбывшееся утро. Бункер погрузился в ритмичный стук клавиш — звук отсчета времени до момента, когда золотая клетка Тэхёна превратится в костер. И на этот раз Юнги не собирался никого спасать.