Баллада о мертвом Робине[The Ballad of Dead Robin]

— У меня не так много времени, — сказал Тим на экране, нервно оглядываясь через плечо. Потом он остановился, всё также тяжело дыша. Даже несмотря на нечёткую темноту записи, Брюс видел выступившие капли пота на лбу и то, как они ловили свет. — Кларион работает вместе с Ра’сом. Он… — Тим сглотнул, глаза неуверенно вернулись к камере. Брюсу стало дурно. Внутри всё переворачивалось от растерянности на лице его сына. Тим всегда был уверен. Тим всегда был на три шага впереди. Его сын. Это был его сын. И он выглядел испуганным. — … я до конца не уверен, что он сделал, — тихо продолжил Тим, — но мои воспоминания… они все свалены в кучу, — его губы изогнулись в маленькую, надломленную улыбку. — Или, возможно, спустя столько лет пыток я начал терять рассудок. Возможно, ничто из этого не реально. Возможно, это всё в моей голове. Возможно, Дик всё же был прав… Рваный выдох прозвучал где–то рядом с Брюсом, но он не мог отвести глаз. Он был не в состоянии упустить хотя бы секунду. — Годами, — его голос звучал твёрдо вопреки всему, — Ра’с держал меня взаперти, пытаясь сломить меня. Пытаясь превратить меня в пешку на его шахматной доске. Камера дрогнула в руках Тима, соскользнула и обрезала половину лица. Где–то за кадром прозвучал едва слышный царапающий звук. — У меня получилось убедить его, что это сработало, — сказал Тим. — Я сбежал. — из горла вырвался горький смешок. — Но я не ожидал, что он отправит за мной Слэйда вместо своих солдат. Он коротко рассмеялся, в его смехе не было ни капли радости. Совершенно никакой. — Я не уверен, что доберусь до Пещеры, — признался Тим. — Ра’с был прав насчёт одного. Никто не пришёл за мной. Брюс сжал зубы, злость — на Ра’са, на себя — прожигала горло. Он совершил так много ошибок, и каждая была хуже предыдущей. Тим был его сыном, а он никогда ему об этом не говорил. Теперь он понял. И само осознание было для него наказанием. — Красный Робин был просто солдатом, — мягко произнёс он. — И, может, настало время встретить свой конец. Руки Брюса тряслись. — Всё это началось из–за меня, — продолжил Тим. — Ра’с одержим моим разумом. Он втянул меня в свою игру, — затем он поднял голову, и впервые облегчение было написано на его лице. Сердце Брюса начало колотиться всё быстрее, потому что он знал. Он знал, что его сын собирается сказать. — Но не переживай, — едва слышно сказал он. — Я знаю, как закончить эту партию. Пауза. У Брюса кровь застыла в жилах, мир сузился до звука собственного пульса, бьющегося в ушах, каждая мышца в теле напряглась, пока разум просчитывал исходы наперёд. — В конце концов… ему не будет никакой пользы от мёртвого Робина. На периферии Брюс уловил, как его сыновья застыли на месте. Дик неестественно замер, как натянутый провод. Его челюсть была так сильно сжата, что мышцы шеи проступили; дыхание было поверхностным и неровным. Руки сжались в кулаки, словно он боялся, что они задрожат, стоит ему их разжать. В его глазах появилась дикая, надломленная тень. Джейсон выглядел хуже. Его лицо было бледным, будто обескровленным, а выражение — пустым и колким; глаза были затуманены, а взгляд — далёким. Альфред поднял дрожащую руку, чтобы прикрыть глаза, дыхание сбилось, несмотря на все попытки оставаться собранным. Плечи упали под тяжестью, которую он нёс слишком долго; морщины стали глубже, словно само горе высекло их на его лице. И в нём не было столько страха, сколько опустошающего, абсолютного сожаления — ужасающая уверенность в том, что он подвёл дитя, которое должен был беречь. Брюс почувствовал всё. Почувствовал боль — резкую и неистовую. Давнюю и свежую скорбь, что плотно сворачивалась в тугой ком. Ярость — ослепительную и неуправляемую. И под всем этим пряталось невыносимое, коварное облегчение, что его сын был жив. Он желал отмщения. Он желал справедливости. Он желал пролить кровь. И впервые в жизни Тёмный рыцарь перестал понимать, в чём заключаются его моральные принципы. — Хей, Брюс, — неожиданно прохрипел Тим с экрана. Мужчина поднял голову и выпрямился. Глаза Тима были пустыми, покрасневшими, наполненными слезами, которым он не позволил упасть. На его губах была нежная улыбка — отрепетированная и осторожная — похожая на доспехи, что уже были не впору. — Полагаю, ты сейчас смотришь это видео. Он знал. Он всегда знал, что они найдут запись. Он надеялся, что они найдут её. — Я не знаю, что со мной случилось, — тихо продолжил он. — Я не знаю, что со мной будет дальше. В груди у Брюса все сжалось, дыхание стало неглубоким. — Но я хочу, чтобы ты кое–что знал, — Тим замялся на мгновение. — Я никогда тебя не винил. Глаза Брюса распахнулись. Нечто гнилое, застрявшее в груди, заполнило лёгкие ядовитым дымом. Он не мог дышать. Не мог пошевелиться. — Когда я стал Робином, я знал, на что подписывался, — сказал Тим. — Ты чётко обозначил свои границы. И даже если я не мог не думать о тебе как о своём отце… я никогда не ожидал, что стану твоим сыном. Слова звучали мягко. Но для Брюса они были безжалостны. — Тим Дрейк был пуст душой и никем не любим, — просто продолжил он, будто констатируя факт. — Так что всё хорошо, Брюс. Ничего не было хорошо. Ничего никогда не было хорошо. Выражение лица Тима смягчилось, и Брюс почувствовал, как что-то сдавило его горло, не давая вырваться ни единому звуку. Даже сейчас, находясь на грани смерти, Тим всё ещё думал о других. По–прежнему ставил их утешение превыше своего. — Когда всё закочится, — прошептал Тим, — просто забудь обо мне. Руки Брюса сжались в кулаки. — Красный Робин был рождён из предательства и ненависти, — сказал он. — Это не те вещи, которые должен нести Робин в мир, — из него вырвался едва слышный глухой выдох. — Джейсон был прав, — наконец сказал Тим. — Я всегда был кукушонком, подброшенным в чужое гнездо. Экран замелькал. И Брюс Уэйн был полностью разбит. Он опасливо развернулся к Джейсону, что выглядел не лучше него. Его лицо посерело, а в глазах читался страх, они были почти что стеклянными, будто нечто покинуло их. И Брюс был уверен в том, что он услышал тихое, надломленное “Птенчик”, полное горечи и скорби. — И Тим, — неожиданно заговорил парень с экрана. Голова Брюса так резко метнулась к нему, что он услышал хруст костей. Тот Тим теперь выглядел по–другому — серьёзно. Улыбка бесследно исчезла, словно её никогда и не было. — Неважно, что случится, — произнёс Тим непреклонным, но мягким голосом, — не соглашайся на сделку, — у Брюса спёрло дыхание. Затем Тим сказал то, чего Брюс от него никогда не слышал. — Пожалуйста… Видео резко оборвалось, экран потемнел, а затем раздался тихий электронный щелчок, что прозвучал слишком громко в оглушающей тишине, оставляя их тонуть в сожалении и ужасе. В голове Брюса металась всего одна мысль — беспощадная и удушающая. Тим знал. Он знал, что что–то уже произошло с ним. Он знал, что что–то скоро случится. И он не доверился никому из них. И у него было полно право не доверять. Брюс убил своего сына в тот момент, когда позволил ему надеть костюм. В тот момент, когда позволил ему поверить, что он был не более, чем солдатом. — Сделка, — едва слышно произнёс Джейсон. Брюс медленно, механически повернулся к нему, будто кто–то другой тянул за нитки. Он заметил, как глаза Джейсона блестели болезненной, ядовитой зеленью на свету. — Он упомянул сделку, — продолжил тот натянутым голосом. — Какую сделку? — Что бы то ни было, — размеренно и задумчиво сказал Дюк, едва заметная морщинка появилась между его бровей, — оно напугало его. Брюс прекрасно понимал этот взгляд. Тим всегда был собранным — сосредоточенным настолько, что иногда это доходило до полной отстранённости. Он никогда не показывал своих эмоций. Из всех его сыновей, Тим был единственным, кого Брюс не мог прочитать. Не мог никогда предугадать. — Ничто из этого не имеет значения, — неожиданно прервал Дик. Он развернулся на пятках и прошёлся резким неустанным взглядом по Пещере, подобно хищнику, кружащему в слишком узком вольере. — Он был готов справиться со всем в одиночку, — продолжил Дик, едва держа себя в руках, — даже если это стоило бы ему жизни, лишь бы он не стал для нас очередной проблемой. — Где он сейчас? — потребовал Дик. Вопрос окатил их, как ведро холодной воды. — И где Дэмиан? Они все уставились друг на друга. Даже Альфред выглядел потерянным, самообладание надломилось, и в тот момент Брюс осознал, что они совершили ошибку, позволив Тиму ускользнуть из их рук. — Дерьмо, — ругнулся Джейсон, грубо проводя рукой по лицу. Брюс мгновенно поднялся, направился к компьютеру, выводя на экран протоколы слежения, уже зная — глубоко внутри — что ни Тима, ни Дэмиана они не найдут нигде на территории поместья. Однако Дюк заговорил, и Брюс почувствовал, как хрупкая надежда загорелась в груди. — Я думаю, — сказал он, и каждый в комнате придвинулся чуть ближе, — я знаю, где их искать. Удар. Затем ещё один. И ещё. Цепь скрипела при каждом столкновении, металл звенел, когда тяжёлый мешок качался из стороны в сторону. Он не замедлился. Хук справа. Слева. Удар коленом, нанесённый с жестокой точностью. Поворот, а затем резкий удар ногой, прорезавший воздух. Цепь оборвалась с мучительным визгом. Мешок ударился о пол с такой силой, что с балок посыпалась пыль. Эхо тянулось, не утихая, гораздо дольше, чем следовало бы. Слэйд выпрямился. Он уставился на упавший груз, ровно дыша. Ни капли усталости. Ни удовольствия. Только жар — слишком сильно напряжённые мышцы, а кулаки подрагивали от желания снова вступить в бой. В комнате раздались вежливые аплодисменты. Один хлопок за другим, каждый звук доносился с небольшой задержкой, слово он не совсем вписывался в обстановку. Слэйд развернулся. Мальчик–колдун стоял в дверном проёме. Кларион улыбался, но та улыбка не доходила до глаз. Они были слишком яркими, слишком знающими, и следили за мужчиной подобно коту, наблюдающему за уже пойманной добычей. Он аплодировал, словно единственный зритель на представлении, и склонил голову, впитывая каждую деталь. — Это было хорошо, — сказал он с притворной вежливостью. — Очень хорошо. Они не врали, — добавил Кларион. — Возраст никак на тебя не влияет. Он зашёл в зал. Слэйд нахмурился и отвернулся от Клариона. Он не разделял веры Ра’са в это ходячее бедствие. Но он также знал, что не стоит сразу же отвергать того. Не сейчас, когда он был столь близок к своей цели. За ним Кларион едва слышно промычал. — Ох? Даже не поздороваешься? — спросил он, идя за мужчиной. Он не следовал за ним вплотную — никогда не оказывался в «слепой зоне» Слейда, но и не отставал настолько, чтобы его можно было проигнорировать. — Это ранит. А я-то думал, что моя новость сможет наконец порадовать тебя. Слэйд остановился у стойки с оружием. Холодные мурашки пробежали по спине. Он резко развернулся, пальцы сомкнулись на рукояти меча, приподнимая его настолько, чтобы быть готовым. Улыбка Клариона стала чуть шире. Он не дрогнул, увидев ярость на лице Слэйда. Не моргнул. Просто наблюдал, выглядя при этом ещё более довольным, словно даже эта реакция была ожидаемой. — Расслабься, — легко отозвался Кларион. — Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже был мёртв. Наступившая тишина была ещё более гнетущей, чем шум до этого. — Новость? — холодно спросил Слэйд. — Что это за новость такая, раз с ней ты пришёл ко мне, а не к Ра’су? — Слэйд не был идиотом. Он не доверял никому из них. Он был предан только своей репутации. — Ах, ничего особенного, — ответил Кларион, сконив голову. Он лишь шире улыбнулся, сверкая зубами, а нечто бездонное мелькало в тёмном взгляде. В то мгновение, Слэйд увидел истинную натуру демона. — Я просто подумал, что ты захочешь узнать, что твоя маленькая птичка покинула гнездо… и отправилась на охоту за головой Ра’са. Кровь застыла в жилах мужчины. Пальцы сжали рукоять до побеления костяшек. Одна секунда. Вторая. Слэйд сорвался с места. Молниеносно преодолев расстояние, он поднёс клинок к горлу Клариона, сталь опасно блеснула на свету. Колдун продолжал ухмыляться, недовольство проскальзывало в его веселье, словно всё для него было не более, чем игрой. — Что ты знаешь? — прорычал Слэйд сквозь стиснутые зубы. Он был осторожен. Никто не должен знать о его истинных намерениях. Никто. — А что я знаю? — Кларион выгнул бровь, а показная работа мысли была написана на лице. — Ах, я многое знаю. Он лениво махнул рукой. На кончиках пальцев заплясали искры — живые, нетерпеливые — а Слэйд лишь ближе поднёс клинок к горлу Клариона. Улыбка моментально испарилась. — Мне не нравятся игры, в которых используются угрозы, — холодно отозвался Кларион. Мир накренился. В следующее мгновение, от бурного потока тёмной магии Слэйд врезался спиной в стену. Удар пробрал до костей. Меч всё ещё был в его руке, но та отказывалась двигаться, и, словно окаменевшая, застыла на месте. Кларион подошёл ближе, вторгаясь в личное пространство, наблюдая с тихим восхищением за бесполезными потугами Слэйда против заклятия. Глаза колдуна блестели, впитывая картину перед собой. Слэйд скрипнул зубами. — Отпусти меня, ведьма. — А вот и нет. — легко ответил тот. — Ты первый начал. Я-то пришёл сюда с благими намерениями. — Не держи меня за дурака, — отрезал Слэйд. — Ты ведёшь грязную игру. — Не все ли мы? — Кларион выгнул бровь. Он беззаботно махнул рукой, и магия отпустила Слэйда из своих оков. Мужчина подался вперёд, но не атаковал. Одного взгляда на Клариона хватило, чтобы понять: то, что стояло перед ним, не было человеком. Совершенно. — Я делаю лишь то, что делал всегда, — сказал Кларион, уже разворачиваясь в сторону выхода, его интерес к разговору заметно поугас. — Я сею хаос. Всё остальное для меня не имеет особого смысла. Он остановился в дверном проёме. Медленно, он обернулся и одарил Слэйда демонической ухмылкой. От неё волосы на руках мужчины встали дыбом, несмотря на всю жизнь, прожитую без страха. — За исключением власти. Власть есть всё. Тим знал, что было слишком поздно. Кларион нашёл его первым. Он терпеливо и безжалостно выжидал, а затем нанёс удар в самый подходящий момент. И прежде чем Тим отдаст то, что осталось от его души, в руки ведьмы, у него оставался один долг перед миром. Месть. За них. За себя. За Красного Робина. У него не осталось ничего, за что можно было зацепиться. Ни будущего, которое нужно оберегать, ни жизни, которой можно поторговаться. Если это и был конец, то он допишет балладу на своих условиях. — Тебе не нужно было идти со мной, Дэми, — ровно сказал Тим, не отводя глаз от светящихся координат на проекции перед ним, пока самолёт мчался сквозь ночное небо. Он точно рассчитал их прибытие — два часа перед тем, как они достигнут земель Нанда Парбата. Два часа перед тем, как всё завершится. — Это не твоя война. Тихий гул двигателя заполнил кабину, вибрация расходилась по полу, прямо в кости Тима. — Я поклялся пролить кровь за тебя, — ответил Дэмиан. Его голос звучал приглушённо из–за наушников, но он был неизменно непоколебим. — И я верен своему слову, Тимоти. Тим резко вглянул на него. Дэмиан сидел неподвижно и собранно: плечи выпрямлены, спина ровная, подбородок приподнят — в нём была сдержанная гордость воина, что уже избрал свой путь. Когда он почувствовал на себе взгляд, Дэмиан развернулся к Тиму, но тот тут же отвернулся, сосредоточив свой взгляд на координатах, глаза его были пусты, и он устремил свой взор на проецируемый маршрут впереди. — Я сомневаюсь, что Брюс будет доволен твоим решением, — наконец сказал Тим. Его тон был спокоен, но в нём слышалась проскальзывающая горечь — отчётливая и неопровержимая — при упоминании имени Брюса. Он знал правду. Он всегда её знал. Он никогда не был по–настоящему частью семьи. Брюс никогда не видел в нем своего сына. Брюс никогда не хотел его. Тим без спроса ворвался в его жизнь, движимый ничем, кроме отчаяния — отчаянно желая спасти Готэм, отчаянно желая спасти Бэтмена. Надеясь, что его присутствие в качестве Робина сможет вернуть краски мрачным улицам города. Он никогда не ждал принятия от Брюса. Но ненависть — недоверие в глазах мужчины, когда он смотрел прямо на Тима — от этого нечто горячее и яростное вскипало внутри, прямо под самой кожей. Тим Дрейк был преданным солдатом. Он надеялся — Господи, как же он надеялся — что хотя бы его труд значил хоть что–то. Но, как оказалось, Красный Робин не значил ровным счётом ничего для того, кого звал своим отцом. — Мой отец потерял право диктовать свои условия в тот момент, когда не смог тебя защитить, — просто сказал Дэмиан. Пальцы Тима зависли над панелью управления. На долю секунды маска безразличия надломилась. Настолько, что Дэмиан это заметил. Тим заставил себя размеренно дышать через нос, прикрыл глаза, пытаясь успокоить себя. Он чувствовал тяжесть обжигающего взгляда Дэмиана. Дэмиан не отвёл глаз. Он наблюдал за Тимом, словно это и было его собственной миссией, словно одна только бдительность могла спасти ему жизнь. Эта сила давила на грудь Тима, она была тяжёлой и неизбежной. — И между прочим, — добавил Дэмиан, голос стал немного напряжённее, скрытая под маской контроля резкость наконец показалась на поверхности. — У меня есть незавершённое дело с моим дедушкой. Двигатель продолжал реветь, а самолёт приближался к земле, где каждый пролил свою кровь. — Конечно, — опустошённо ответил Тим. Тишина нависла над ними. Прошло некоторое время, прежде чем Тим заговорил вновь; его голос звучал ровно и решительно — это было не предложение, а приговор. Констатация факта. — Но Ра’с мой. Это моя игра, и я планирую завершить её сам. Дэмиан кивнул. — Я буду твоей пешкой, Ахи. Он облокотился на спинку сидения, выпрямил спину, а плечи привычно расправились. Напряжение в челюсти ослабло, а отчётливая морщинка между бровей постепенно разгладилась. Он сидел рядом с Тимом подобно настоящему принцу — сдержанный, благородный, уверенный в своём положении. И всё же, в этот раз Тим не почувствовал высокомерия. «Дэмиан и вправду изменился», — проскочила непрошенная мысль. Губы Тима изогнулись в едва заметную, почти неуловимую улыбку. Его младший — или, возможно, сейчас старший — брат принял его за своего. Какая жалость, что у Тима не осталось времени. Жаль, что он лишится того, чего столь сильно желал. — Хей, Дэми, — сказал Тим, пряча улыбку за тщательно бесстрастным выражением, когда он развернул свой стул, садясь к парню лицом. Его взгляд обвёл того с ног до головы. Тёмно–зелёная туника облегала его фигуру, изящные узоры были вышиты золотой нитью и слабо поблёскивали в приглушённом свете кабины. Запястья были плотно обвязаны ремнями — прочными, заметно поношенными, как тихое признание, что его истинным оружием были катаны. Сочетающийся зелёный плащ лежал на плечах, края едва заметно покачивались от движения самолёта. Несколько кинжалов были прицеплены к поясу, и Тим не сомневался, что ещё больше клинков скрывалось в складках штанов. Даже его обувь — мягкая и гибкая — походила больше на балетки, чем то, что он носил во времена Робина. Это не была одежда Лиги. Тим был в этом уверен. Она казалось более старой. Народной. Древней. — Почему ты не носишь костюм Робина? Тело Дэмиана отреагировало намного раньше, чем он успел что–либо сказать. Плечи едва заметно напряглись. Пальцы сжали подлокотники, ногти впились в ткань перед тем, как он заставил их расслабиться. Когда он поднял взгляд на Тима, зелень его глаз потемнела, словно в них лежала тяжесть, превосходящая гнев. Боль. Давняя. Затаённая. В них была тоска — тихая и мучительная. Дэмиан встретил взгляд Тима, однако напряжение просачивалось сквозь напряжённую осанку, в том, как дыхание замедлилось и стало размеренным, словно каждый вдох требовал контроля. И Тим понял. Ещё до того, как тот заговорил. — Потому что настоящий Робин мёртв. Я не достоин нести его имя. Слова звучали неправильно, и Тим не мог их разобрать. Его разум застыл, пойманный между неверием и чем–то, опасно напоминающим скорбь. Дэмиан, явно видящий потрясение на лице Тима, медленно наклонился вперёд. Он сжал руки вместе, переплетая пальцы, и поставил локти на колени. Когда он поднял голову, его глаза были на одном уровне со взглядом Тима. Тим не двигался. Он боялся, что если он шелохнется — если слишком шумно вдохнёт или перенесёт вес тела — мгновение разобьётся, как стекло под давлением. Как нечто, что ему было не суждено лицезреть. Он ненавидел чувства. Они делали его открытым и уязвимым. — Когда ты исчез, я думал, что это мой шанс, — продолжил Дэмиан. — Наконец, никто не стоял на моём пути. Я могу забрать то, что по праву принадлежало мне, — каждое слово царапало под рёбрами Тима. — А затем, я увидел твоё тело. — сказал Дэмиан, в голосе звучало сожаление. — Когда я понял, что мой дедушка сделал с тобой… когда я осознал, что единственный человек, который несмотря на все мои попытки его убить, продолжал пытаться научить меня, как стать лучше, погиб… Тим почувствовал болезненный укол в груди. «Он заметил», — ошеломлённо подумал Тим. Он запомнил. — Я больше не мог носить это имя, — признался Дэмиан. — Потому что Робин — это надежда. А во мне её больше не было. Дэмиан опустил голову, и Тим увидел слёзы. Настоящие слёзы: непрошенные, полные страданий. Этот вид ужаснул его. Скорбь Дэмиана разом охватила его, как лёд и пламя, и Тим не знал, хотел ли он подойти ближе или полностью исчезнуть. — Аль Гулы верят в кровные узы, — прошептал Дэмиан. — Но в чём цена таких уз, если они лишают тебя настоящей семьи? Его губы подрагивали. Пальцы до побеления сжались. Дэмиан пытался сдержаться, Тим видел, как он борется, но одна–единственная слеза всё же скатилась по щеке. И вместе с этим нечто внутри Тима надломилось. Казалось, что сердце упало прямо в пятки, оставляя за собой гнетущую пустоту, от которой было трудно дышать. — Всё, чего я хотел, так это быть любимым, — едва громче шёпота вырвалось у Дэмиана. — Но я не знал, как получить любовь, не пролив крови. Мой дедушка был горд мной, только когда я убивал. Он замолчал и уставился через плечо Тима куда–то вдаль. Затем, едва шевеля губами, Дэмиан прошептал. — Мне хотелось, чтобы ты тоже гордился мною. Мысли Тима стали абсолютно пустыми. У него не было ни стратегии, ни плана. Ни осторожной эмоциональной отстранённости. В нём осталось только одно сокрушительное, невыносимое осознание, что Дэмиан не гнался за Титулом. Он гнался за ним. — Ты думаешь, Джейсон бы гордился мной? На мгновение лёгкие забыли, что им нужно было делать. Пальцы онемели, руки покалывало, и ему пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы перебороть ком в горле и, наконец, задышать. Судьба никогда не была милостива к Робинам — все они были трагедиями, написанными кровью — и Дэмиан оказался прямо посреди своей. — Как насчёт сделки, Дэми? — вместо этого сказал Тим тихим нежным голосом. Он прильнул ближе прежде, чем смог себя отговорить. Тим протянул руку и положил ладонь на сцепленные в замок руки Дэмиана. Они были тёплыми, напряжёнными, словно сжатая пружина. Дэмиан дёрнулся от прикосновения, всего немного, но Тим успел заметить. Увидеть, как плечи подскочили, дыхание сбилось перед тем, как он заставил себя дышать ровно. Потрясение промелькнуло на его лице. Тим едва улыбнулся, однако челюсть сводило от попыток удержать улыбку на лице. — Когда всё закончится, — продолжил Тим, — ты позволишь себе надеть костюм Робина. — Ахи… — Нет. Послушай меня, — Тим сильнее сжал его руки, большой палец вжался в костяшки Дэмиана, удерживая их обоих. Пульс стучал в ушах — равномерный стук, за который он цеплялся. — Тебе не нужно быть Робином. Тебе не нужно следовать за Бэтменом. Но я хочу, чтобы ты — всего на одну ночь — вернул Готэму его надежду. Взгляд Дэмиана дрогнул. Губы раскрылись, затем вновь сжались. Тим заметил, как этот конфликт отражался на нём: напряжение в шее, то, как его пальцы сжимались под ладонью Тима, а затем медленно, с неохотой расслабились. Тим выдохнул через нос, сильнее сжав губы, тон стал серьёзнее. — Дэмиан, ты достоин быть Робином. Достоин имени, которое каждый из нас нёс до тебя. Затем, так же быстро, как и до этого, тяжесть испарилась; губы Тима изогнулись в кривую ухмылку, во что–то знакомое и до боли его. — И между прочим, — добавил он, — если ты хочешь моего прощения, ты обязан сделать это. Брови Дэмиана мгновенно сошлись на переносице. — Это шантаж, Ахи. Тот лишь пожал плечами, отпуская руки парня, и развернулся обратно к экрану. Пальцы ныли от отсутствия контакта, а на ладони осталось призрачное ощущение. — Это считается шантажом только в том случае, когда в итоге я либо получу что–то, либо заберу что–то у тебя, — он оглянулся через плечо, приподнимая бровь. — Это был просто толчок в нужное направление. Называй это терапией. Дэмиан, сам того не желая, фыркнул. Но резкость уже улетучилась. Плечи поудобней устроились на спинке, напряжение начало сходить. — Если это то, чего ты хочешь, Тимоти, — сказал он наконец. — Я хочу кофе и печенье Альфреда, — пробормотал Тим и вернул внимание на координаты. За ним послышался тихий, едва заметный шорох, который он проигнорировал — ровно до тех пор, пока металлический контейнер не появился прямо перед ним. — … Что это? — спросил Тим. — Прости меня, Тимоти. Но кофе здесь нет, — серьёзно заявил Дэмиан и вложил контейнер ему в руки, — но я принёс печенье. Тим моргнул. Один раз. Затем ещё. Он уставился на коробку в полном недоумении, будто не веря в реальность происходящего. — Ты… А Альфред знает, что ты забрал печенье? — это было первое, что Тим спросил. — Я уверен, Альфред будет рад, что я их взял, — не задумываясь ни на секунду, ответил Дэмиан. Тим поднял взгляд. Дэмиан уже возвращался к себе на место, его поза была расслабленной, выражение — осторожно скучающим, как будто бы он не плакал всего пару минут назад. Будто бы Тим не видел этого. Будто бы Дэмиан не доверил ему свои чувства. Тим медленно втянул воздух, успокаиваясь, а затем тихо произнёс. — Спасибо, Дэми. — Всегда пожалуйста, Ахи, — ответил тот. И на секунду, ощутив холод металла на ладонях и знакомый вес печенья Альфреда в руках, Тим почувствовал нечто, опасно похожее на надежду. Дюк вновь ощутил это — едва заметное чувство неправильности, ползущее под кожей. Оно было точно таким же, как и перед исчезновением Тима. Они проводили много времени вместе. И даже если Тим был настороже, аккуратно выбирал каждое слово, всё же бывали моменты, когда мелочи проскальзывали. Короткие фразы. Обрывки мыслей. Вопросы, что ещё долгое время висели в воздухе после их озвучивания. Дюк до мельчайших деталей помнил одну из ночей. — Дюк, — посреди патруля спросил Тим, голос был ровным, но слишком размеренным, — если я внезапно исчезну… чтобы ты сделал? Дюк редко патрулировал Готэм ночью, однако в тот вечер Тим попросил составить ему компанию. И парень просто не смог ему отказать. Вопрос заставил его нахмуриться, шаги замедлились, когда он повернулся к Тиму. Шлем закрывал его глаза, скрывая выражение лица, которое могло его выдать, и эта неопределённость нервировала Дюка. Готэм гудел под их ногами — сирены визжали вдалеке, ветер шуршал между зданиями, неоновый свет окрашивал бледными красками улицы. — Я думаю, что ты уже знаешь ответ, Тим, — сказал Дюк. Он подошёл и встал рядом на краю крыши, обувь прочно упёрлась в бетон, и посмотрел на тёмную панораму города. Ночной ветер — резкий и успокаивающий — холодил лицо. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти тебя. Он хотел спросить, что побудило того задать вопрос. Натянутость в голосе Тима была очевидной. Там слышалось сомнение — тихое, сдержанное, но при всём этом давящее. Однако Дюк также знал Тима. Прижми чуть сильнее, и Тим испарится — не физически, а внутренне. Ускользнёт сквозь пальцы, подобно дыму, оставляя после себя лишь отголосок того, что ты не успел спросить. Так что Дюк выбрал молчание. И сейчас, стоя в настоящем с этим воспоминанием, давящем на грудь изнутри, он понял, о чём всё это время его инстинкты хотели предупредить. — А если я попрошу не искать меня? — неожиданно прозвучал вопрос. На секунду Дюку показалось, что он неправильно расслышал, что он не понял вопроса. Но даже не видя глаз Тима, Дюк мог прочитать напряжение в плечах, жёсткость позы. Это был не бездумный вопрос. Он был задан намеренно. — Рэд… — выдохнул Дюк, слово выскользнуло до того, как он успел его поймать. Мысли разбегались. Он боялся переступить черту — боялся, потому что до сих пор не знал, какое положение он занимает в семье. Он не знал, кем его считал Тим. Дюк без капли сомнения думал о нём как о брате. Но как к этому относился сам Тим? — Ты не можешь просить меня о таком, Тим, — наконец произнёс Дюк, немного хрипя, — Ты мой брат. Он не скрывал отчаяния в собственном голосе. Не попытался его смягчить. Тим должен был понять, как сильно его слова повлияли на Дюка, как они опустошили парня, они болезненно сжали нечто в груди. Тишина растянулась между ними. Казалось, что даже город затаил дыхание. Улицы Готэма под ними стали неестественно тихими — не было ни сирен, ни далёких криков, только тихий гул ветра, скользящего между домами. Время словно замерло. И всё же Дюк не мог никак избавиться от ощущения, что что–то было не так. Совершенно не так. — Ты не понял меня, Дюк, — сказал Тим. Он повернулся к тому лицом, его движения были сдержанными, а голос — серьёзным. — Я прошу тебя, потому что ты мой брат. Ты должен мне довериться. Дюк нахмурился, непонимание и ужас сплелись в тугой узел в животе. — В чём я должен тебе довериться, Рэд? — тихо спросил он, голос подрагивал, несмотря на его попытки звучать ровно. Губы Тима изогнулись в мимолётной улыбке. В улыбке, что не достигла глаз, спрятанных под маской. — Что я выиграю в этой игре, — заявил Тим. И Дюк понял слишком поздно, что Тим уже решил, как всё закончится. — И если я перестану быть собой, — едва слышно сказал Тим, глядя на Готэм, — то то, что от меня осталось, уже не будет тем, что тебе суждено спасти.