Баллада о мертвом Робине[The Ballad of Dead Robin]

Он лежал на твёрдой и холодной поверхности. Нечто скользкое было под ним: оно вытягивало из тела последние крохи тепла. Настойчивый, кусачий ветер царапал шею и щёки. Кап. Кап. Кап. Дождевые капли падали на лицо, словно маленькие ледяные иголочки на коже, и Тим слабо дёрнул головой в сторону, пытаясь избавиться от этого ощущения и вернуться в темноту, где ничего не болело и не требовало его внимания. Но настойчивые руки поймали его, давя на плечи, и начали трясти, когда он попытался свернуться в калачик. — Ти… Сквозь шум в ушах прорывался знакомый голос — далёкий и искажённый — но сил открыть глаза не было. Мир начал ускользать, сознание рассыпалось, и он начал погружаться обратно в собственный разум, теряя связь с реальностью. — Тимоти! Острые ногти впились в подбородок, вздёрнули его и повернули лицо к дождю. По коже вновь ударили капли — холодные и беспощадные. Он попытался поднять руку, отмахнуться от голоса, но даже это было слишком — тело отказывалось подчиняться. Всё, что он мог сделать, так это прошептать, едва шевеля губами. — Уходи. На мгновение он подумал, что его наконец оставят в покое. Пальцы отпустили лицо, и Тиму не осталось ничего, кроме холода — резкого и одинокого, просачивающегося прямо в кости. Всё его тело содрогнулось, зубы тихонько постукивали. Мысли метались слишком быстро, чтобы их понять, накладываясь одна на другую, скользя и обрываясь на ходу. Он был потерян. Уязвим. Затем тёплые руки скользнули под его спину и колени. Земля исчезла из-под ног. Тима подняли на руки, его глаза инстинктивно распахнулись от неожиданной потери устойчивой поверхности. Паника вспыхнула в груди, когда он уставился на знакомое лицо. Нахмуренные брови. Песочная кожа, испещрённая дождём. Пронзительные зелёные глаза — хищные по своей природе, однако сейчас в них клубилась несомненная тревога — устремились на него. — Дэмиан? — выдохнул Тим, промаргиваясь, словно боясь, что он может раствориться. Дождь продолжал падать на лицо, мягко стуча по ресницам и губам. Его вещи промокли насквозь, стали тяжёлыми и цепляющимися, ткань неприятно липла к коже. Влажные и холодные пряди прилипли к вискам. Дэмиан пошёл, держа Тима на руках так легко, будто бы тот ничего не весил. В любой другой раз унижение от беспомощного положения, в котором он находился, заставило бы Тима взвиться, возможно, даже сорваться, но сейчас он был слишком истощён, слишком опустошён, чтобы противиться. — Куда… мы направляемся? — прошептал он. Глаза вновь закрылись, когда он прислонился лбом к тёплой груди Дэмиана. Несмотря на ровную походку, Тим чувствовал осторожное покачивание от каждого шага, ритмичность движений приносила покой. — Домой, Ахи, — ответил Дэмиан. Его голос был близко, слишком близко, почти интимно. Тим нахмурился и приоткрыл глаза, чтобы взглянуть на него. — Домой? — он медленно вторил ему, катая слово на языке, будто оно не совсем принадлежало ему. Будто оно было чуждо ему. — У меня нет дома. Фраза вырвалась до того, как он успел её поймать, ведь она была правдивой. По крайней мере, она казалась таковой. Дэмиан, очевидно, был не согласен. Его руки крепче сжали Тима, притянули ещё ближе, словно парень боялся, что Тим может испариться или его снова заберут. — У тебя есть дом, Тимоти, — чётко сказал Дэмиан. Он сделал паузу — чуть дольше, чем нужно, намеренно давая время для осмысления слов. — У тебя всегда будет дом рядом со мной, — у Тима вырвался едва слышимый безрадостный фырк, который с трудом можно было назвать смешком. — Ты не можешь дать мне дом в месте, где все меня ненавидят, — прошептал он. Голос казался далёким даже для собственных ушей, как будто раздавался откуда–то позади. — Это не дом, Дэми. — Я уже говорил тебе, Ахи, — уверенно произнёс парень. Он остановился рядом с машиной. В воздухе резко раздался щелчок брелока, за которым последовал глухой стук, сопровождавший отпирание двери. Дождь непрерывно барабанил по металлической крыше, звуча ещё громче в закрытом пространстве, словно белый шум в ушах Тима. Дэмиан плавно открыл дверь и посадил того на сиденье. От этого мир перед глазами покосился. Дэмиан не сдвинулся с места. Он стоял прямо там, одной рукой схватившись за дверь, другой опираясь о машину, и наклонился ровно настолько, что Тиму пришлось поднять взгляд, чтобы увидеть его лицо. Глаза Дэмиана были пронзительными, непреклонными — в этом он сильно отличался от Тима. — Одно слово, — спокойно продолжил Дэмиан, — и я разберусь с тем, чьё имя ты назовёшь. Тим по привычке начал изучать лицо перед собой, выискивая неточности, преувеличения, подсказки. Но их там не было. Осознание угрозы беспокоило больше, чем она сама. Потому что это означало, что Дэмиан говорил всерьёз. Бесповоротно. Тим отвернулся, движение было медленным и тяжёлым, как будто он находился под водой. Он откинулся на спинку, позволяя ей поддержать его. Кожа сиденья была тёплой, и только тогда он осознал, насколько сильно он продрог. Пальцы слегка покалывало, пока чувствительность возвращалась к ним, маленькие иголочки расцвели под кожей. Мысли ощущались далёкими. Притуплёнными. Казалось, что они были за толстым стеклом. Дэмиан ждал ответа, не двигаясь с места. Спорить не было сил. Не было сил объяснять глухую боль в груди или то, как слово дом ощущалось как нечто, что он когда–то имел и где–то потерял. Так что выбор пал на самый простой ответ. — Давай вернёмся домой, — сказал Тим. Слова казались чужими. С пришедшим теплом его мысли начали сходиться друг с другом, и с мрачной чёткостью он осознал всю глубину своей ошибки. Он согласился на сделку. Он предал самого себя. И время было не на его стороне. Дэмиан без возражений сел за руль. Дверь закрылась за ним с глухим звуком, закрывая их внутри. Дождь моментально стал тише, превратившись в приглушённое постукивание по крыше и окнам. Двигатель с грохотом завёлся, его вибрация слабо передавалась через кузов машины прямо в кости Тима. Тим опёрся головой о сиденье, уставившись в пустоту. Он сделал глубокий вдох, а затем медленно его выпустил; грудь поднималась и опускалась, будто ему нужно было напоминать себе, как работает дыхание. Почему ты согласился на сделку?

Вы оба умерли…

Твой разум — твоё самое сильное оружие. Голоса накладывались друг на друга, звучали вразнобой, звеня внутри черепа подобно осколкам сломанной пластинки. Из горла вырвался смех, что поразил даже самого Тима. Он пузырился из самых низких отвратительных глубин с такой силой, что всё начинало болеть. Звук заполнил машину, отскакивая от стекла. Тим смеялся и смеялся, пока не запершило в горле и не скрутило живот; тошнота подступала всё выше, но он не мог остановиться. Смех казался неестественным, неправильным, будто рефлекс, вышедший из–под контроля. — Тимоти? Голос Дэмиана пробился сквозь истерику. В зеркале заднего вида Тим уловил проблеск зелёных глаз, что смотрели на него вместо дороги. Он заставил себя проглотить смех. Губы растянулись в кривую, малоприятную улыбку, что не доходила до глаз. Лицо ощущалось онемевшим, казалось, что оно ему уже не принадлежало. — Ох, не смотри на меня так, — легко отозвался он, добавив своему тону нотку бодрости, которая звучала фальшиво даже для его ушей. — Со мной всё в порядке. Дождь продолжал стучать по окнам. И где–то глубоко внутри Тим знал, что он врёт. — Я больше не знаю, кто я такой, Дэми, — тихо признался Тим, проводя рукой по лицу. Ухмылка сразу же исчезла, словно её вовсе и не было. Потому что Тимоти Дрейк всегда должен быть с ясной головой. Всегда должен оставаться рассудительным. Воспоминания начали проноситься в голове острыми, отрывочными фрагментами, из–за которых боль вспыхивала за веками. Чем больше он вспоминал, тем хуже боль становилась — она тянула за нить, что распутывала мир перед глазами. Реальность становилась расплывчатой, отдалённой, будто он слегка вышел из ритма с самим собой. — Тогда верь мне, Тимоти, — сказал Дэмиан, проходя сквозь шум в сознании. И на это Тим медленно поднял голову, взглядом поймав зелёные глаза в зеркале заднего вида, что наблюдали за ним с неизменной интенсивностью. И как бы абсурдно это не звучало, на данный момент Тим доверял Дэмиану намного больше, чем самому себе. — Ты жив, — продолжил Дэмиан, неспешно произнося каждое слово, чтобы Тим его точно услышал. — И я больше никому не позволю забрать тебя. «За исключением в виде маленькой мелочной ведьмы», — мрачно подумал Тим, но промолчал. Ведь в тот раз никто из них не смог помешать Клариону забрать его. Неприятная правда тяжело отдавалась в груди. И всё же, у Тима возник другой вопрос. — Ты ждал меня у могилы? — он нахмурился, и в памяти вновь всплыла эта картина. Холодная земля. Грязный грунт. Пустой гроб. Место, куда его вернул Кларион. Дэмиан выехал на улицу, сильнее вжимая педаль газа. Двигатель зарычал, огни города проносились мимо, словно за ними гнались сами адские гончие. — Нет, — спокойно ответил Дэмиан. — Я собирался найти ведьму и убить его. Грудь Тима сжалась, вдох застрял где–то на полпути. — Но у меня не было зацепок, — добавил он, глаза были устремлены вперёд, а челюсти — сжаты. — Я не знал, где мне искать. Дождь шипел, ударяясь о лобовое стекло. А Тим сидел там, подвешенный между теплом и ужасом, с болезненной чёткостью осознавая, что Кларион уже был на несколько шагов впереди. — Поэтому ты вернулся? — едва слышно спросил он. — Да, — Дэмиан приостановился, его голос стал тише, потеряв резкость в тоне. — Я сделал то, чему меня научил лучший Робин, — и в том, как он произнёс это, было нечто благоговейное. — Я вернулся на место преступления. Когда у тебя нет улик — само место становится уликой. Глаза Тима распахнулись. Он уставился на спинку водительского сиденья, словно пытаясь пройти взглядом сквозь неё — увидеть то время, увидеть того себя. — Меня этому научил ты, Тимоти. — Это бесполезная трата времени! — прокричал Дэмиан, недовольно скрестив руки на груди, пронзительным, ядовитым взором прожигая Тима. Тот, в свою очередь, уже надевал маску, готовясь покинуть Пещеру. — Ричард и я уже проверили то место. Там ничего не было. Рука Дэмиана опустилась на рукоять катаны, когда он шагнул вперёд, оскалившись, как разъярённый хищник. — Или же ты думаешь, что мы неспособны следовать протоколу? — его голос стал громче, треща от ярости. — Я покажу тебе, кто здесь некомпетентен! Я— истинный Робин, а ты не более, чем жалкая пародия! Тим на это даже не повёл бровью. Он взял ключи от мотоцикла — металл тихонько звякнул в ладони — и ответил тем же ровным, до безумия спокойным тоном, бросив слова через плечо. — Преступники любят возвращаться на место преступления, — поведал он. — Это даёт им ощущение неуязвимости и власти. Он вскочил на мотоцикл, вставил ключ в замок зажигания, схватил шлем и завёл двигатель. Рычание мотора эхом разнеслось по Пещере, проходясь дрожью и по костям, и по камням. Тим обратил на Дэмиана усталый взгляд сквозь визор. — Если нет улик, — ровно закончил он, — возвращайся. Иногда само место и есть улика. Брюс быстро двигался в сторону двери, пытаясь сохранить хладнокровие, но его всё так же терзала тревога — безжалостная и всепоглощающая. Тревога за своих сыновей. Как только Тим исчез, Брюс воспринял это как вторую утрату. Словно история повторяла себя, и он совершил ту же ошибку, шагнув прямиком в западню Ра’са. Он не знал, чему верить. Его разум инстинктивно отвергал надежду, потому что Брюс знал — знал — если эта надежда вновь разобьётся, он этого не переживет. И именно это отрицание привело его сейчас сюда, в состояние полной беспомощности. Он услышал за спиной тихие шаги Альфреда, как всегда размеренные и спокойные, но Брюс не обернулся, чтобы проверить, есть ли у того оружие. У него не было на это времени. Все его мысли устремлялись в одном направлении. Каждая мысль вела к одному и тому же. К его сыну. Тиму. Он был его сыном. И он был жив. Брюс должен увидеть. Он должен быть уверен, должен подтвердить, что это была не иллюзия, не очередной жестокий трюк. Он не успел дойти до двери, когда она распахнулась. Дэмиан вошёл первым, поднял глаза на Брюса, подобно хищнику, помечающему свою территорию. Его глаза горели ледяным предостережением, которое было невозможно проигнорировать. Каждая мышца в его теле была напряжена, натянута в готовности, а с его промокшего плаща по плечам стекали холодные капли дождя. За ним внутрь, как тень, проскользнул Тим, остановившись прямо на пороге. Он стоял там, опустив голову, не поднимая взгляда. Его вещи были полностью промокшими и испачканными в грязи. Влажные пряди прилипли ко лбу, откидывая тень на лицо. Вода тихо капала на пол. У Брюса перехватило дыхание. Он не смел двинуться. — Боже мой, — тихо выдохнул Альфред, обходя мужчину, замершего на месте, что не мог отвести глаз от Тима. Он выглядел точно так же, как и сын, которого Брюс потерял. Сын, который, возможно — возможно — стоит сейчас перед ним. — Вам бы не помешал душ, Мастер Тим, — мягко продолжил Альфред, от тревоги брови сошлись на переносице, а морщины стали глубже. — Пойдёмте. Я приготовлю сухие вещи и полотенце для вас. Тим молча последовал за Альфредом. Поза Альфреда как всегда была сдержанной, но в ней проглядывалось напряжение — в подобранных плечах, в сжатых по швам руках. Брюс стоял там же, уставившись туда, где ранее стоял Тим, словно прикованный к месту чем-то невидимым, чем-то завораживающим. — Отец, — Дэмиан прервал тишину. Брюс повернулся к нему, и в тот момент он ощутил себя добычей под хищным взором — размеренным и беспощадным — будто Дэмиан решал, куда нанести первый удар. — Если ты снова всё испортишь, — холодно процедил Дэмиан, — я заберу Тимоти, и ты больше никогда не увидишь нас. Я тебе обещаю. Довольный реакцией на свои слова, он развернулся и пошёл в сторону кухни, оставляя Брюса одного в коридоре. Через пару мгновений, с резким треском распахнулась дверь, и первым вошёл Джейсон, окинув комнату быстрым взглядом. — Тим? — Принимает душ, — выдохнул Брюс, потирая переносицу, словно пытаясь собраться с силами. Джейсон кивнул и резво направился к Альфреду. Дюк спокойно качнул головой и повернул в сторону кухни. Дик, однако же, медленно закрыл за собой дверь и остановился, будто пригвождённый к полу. Брюс понимал его. Потому что он чувствовал себя точно так же. Некоторое время они просто стояли там, даже не смотря друг на друга. На лице Дика бушевала буря эмоций — их было слишком много, и они сменяли друг друга слишком быстро — и это выбивало Брюса из равновесия. Это был явный признак, который он знал слишком хорошо: его старший сын больше не мог держать себя в руках. Самыми опасными зверями были матери, готовые разорвать мир в клочья для защиты своих детёнышей, даже ценой собственной жизни. — Мы и вправду облажались, не так ли? Брюс сжал челюсти, чувствуя, как напряжение оседает в мышцах. Дик невесело рассмеялся, провёл рукой сквозь волосы и откинул голову, уставившись в потолок. — Неважно, пришёл он из другой вселенной или нет. Не имеет значения, наш ли он Тим… — его голос дрогнул на мгновение. — Мы должны были… нет. Я должен был выслушать его. Я должен был поверить ему. Хотя бы один раз, — он тяжело сглотнул и уронил взгляд на пол. — Но я продолжал отталкивать его, говоря себе, что он здесь из–за игры Ра’са. Что он — очередное оружие, которое должно нас погубить. Брюс уловил опасную вспышку в голубых глазах напротив, искру, похожую на молнию, от которой по спине пробежали холодные мурашки. — Но скажи мне, — тихо продолжил Дик, — осталось ли в нас хоть что–то, что можно было бы уничтожить? — Возможно, не в нас, — мрачно ответил Брюс, повернувшись в сторону коридора, где Тим исчез вместе с Альфредом. Слова тяжёлым комом застряли в груди. — Возможно, всё это время… он пытался сломать его, — взгляд мужчины ожесточился. — И мы были лишь инструментами, которые он использовал. Горячая вода согревала тело, но холод слишком глубоко проник в кости. Дрожь, начавшаяся где–то изнутри, расходилась по телу ледяными пальцами, обвиваясь вокруг рёбер, сжимая их. А может, это были просто твои мысли. Тим стиснул зубы, выключил воду и взял полотенце. У него не было времени на такие поблажки. Он знал, что ему сейчас нужно было делать. Он быстро машинально оделся, а затем кинул полотенце на край ванны и вышел в коридор. Влажную кожу обдало прохладой, от чего мурашки побежали по рукам. Взгляд сразу же зацепился за Джейсона, сидевшего на полу, прислонившись спиной к противоположной стене, который небрежно держал книгу в руках. Когда Джейсон поднял голову, он разом захлопнул её и расплылся в хитрой ухмылке. — Ну так что, — потянул он, — чувствуешь себя теплее, Птенчик? Тим нахмирился, но не ответил. Он развернулся и направился в сторону кухни, откуда раздавались голоса и глухое звон посуды. Джейсон поднялся и пошёл рядом, шагая в ногу с присущим ему упорством. — Колдуну повезло, — непринуждённо продолжил Джейсон. — Альфред уже достал пистолет. А Дик и я… — его тон стал мрачнее. — Мы собирались пойти за головой Ра’са. Тим так внезапно остановился, что Джейсону тоже пришлось притормозить. — К чему ты ведёшь, Джейсон? — холодно спросил Тим, не заботясь о том, чтобы смягчить тон. Они никогда в тебя не верили. Они никогда не доверяли тебе. Они никогда не любили тебя. Слова окатили как ведро ледяной воды, проникая в каждую трещинку, которую Тим отчаянно пытался запечатать. Джейсон выглядел до глубины души потрясённым его словами, но быстро взял себя в руки. Полуухмылка соскользнула с лица, оставляя за собой абсолютную серьёзность. И в тот момент, когда Тим вгляделся в знакомые шрамы, вырезанные на его коже: в бледную линию, пересекающую бровь, он осознал, сколько времени у него украли. Потому что Ра’с забрал всё, что у него было. — За исключением твоего разума. Твой разум — твоё самое сильное оружие, Робин. — Тогда… я не мог просить о прощении, — неожиданно начал Джейсон, и Тим распахнул глаза, отступив на шаг, и бросил на него настороженный, неверящий взгляд. Он не был готов к этому разговору, и ему было некуда бежать. Джейсон, либо не заметив этого, либо решив не останавливаться, продолжил. — Даже сейчас я всё ещё не извинился перед тобой, не так ли? Дэмиан был прав, — хрипло сказал Джейсон. — Всё это время я пытался откупиться от своих ошибок. Я не понимал, что тебе этого совершенно не нужно. Всё это я делал для себя, чтобы хотя бы немного унять угрызения совести. Глаза Джейсона сияли, как небо — чистые, честные, до боли искренние. Тим не мог отвести взгляда. Даже если бы захотел. Даже сейчас, чувства других людей значили для него больше, чем его собственные. Ничтожество. — Я не могу изменить прошлое, Тим, — сказал Джейсон, сбившись, чтобы втянуть воздуха, становясь всё неувереннее с каждой секундой. — Но я бы хотел… — он остановился и тяжело сглотнул. — Я хочу быть с тобой. Настолько долго, насколько ты позволишь. Не для того, чтобы заслужить прощения. Не для того, чтобы облегчить груз на моей совести. Потому что ты мой брат. Его губы дрогнули и расплылись в хрупкой улыбке, и на секунду, воспоминание пронеслось перед глазами Тима — одна из старых фотографий Робина, сделанная им. Молодой Джейсон, что улыбался точно так же. Она была одной из любимых у Тима, той, что он хранил вдалеке от чужих глаз. — Ты мой младший брат, Птенчик, — нежно произнёс Джейсон. — Позволишь ли ты мне быть твоим старшим братом? В голове Тима звенела пустота. Он не мог поверить своим ушам. Всё казалось сюрреалистичным, будто он всё ещё был заперт в одной из иллюзий, созданной магией Клариона. — Ты был моим героем, Джейсон, — медленно потянул он. Заметил, как свет в голубых глазах напротив погас, а зелень расплылась по радужке. Но Тим продолжал на него смотреть. — Когда я стал Робином, единственная вещь, о которой я думал: будешь ли ты мной гордиться? Я не верю в Бога, но я представлял, как ты наблюдаешь за мной с Небес, радуясь моим победам. Я никогда не пытался быть тобой, потому что я никогда не считал себя героем. Ты был им, Джейсон. Ты горел идеей. Ты нёс надежду. Даже Бэтмен был мягче, когда ты был рядом. С каждым словом душевная мука ещё отчётливее проявлялась на лице Джейсона. Они не могут исправить то, что уже произошло. Никто не мог. — Я помню… — прошептал Тим, грудь сжалась, а губы дрогнули. — … когда Ра’с пытал меня. Когда я ещё верил, что за мной кто–нибудь придёт, я звал Брюса. Я молил, чтобы он спас меня. Я молил, веря, что Бэтмен придет за мной. Джейсон прикрыл глаза, пытаясь спрятать свою горечь от Тима, но тот отчётливо её видел. — И в тот момент, я думал лишь об одном. Как же это ужасно — умирать в одиночестве, смотреть смерти в глаза, знать, что никто не придёт за тобой, — взгляд Тима смягчился. — Я знаю твою боль. Я никогда не был зол на тебя, Джейсон. Я всегда мечтал стать достойным того, чтобы называться твоим братом. — Ты всегда был достоин, Птенчик, — Джейсон сказал сквозь ком в горле, шагая ближе и смотря Тиму прямо в глаза. — Я тот, кто должен заслужить право сейчас. Вина резко уколола в груди от мысли, на что он согласился в обмен на полученные воспоминания, но он затолкнул её поглубже. Потому что его Робин считал его достойным. — Я не жду прощения, Тим. Но я прошу тебя о времени, чтобы доказать тебе, что ты мой брат. Времени, которого у Тима нет. Но он не мог об этом сказать. Вместо этого он позволил маленькой улыбке появиться на лице, а затем резко развернулся на пятках, направляясь в сторону кухни. — У тебя один шанс, Джейсон, — не оглядываясь, отозвался Тим. — Потому что это моя последняя жизнь. Он надеялся, что на этом было всё. Но Джейсон был упрям — всегда был — и сразу же зацепился за слова. — Последняя? — повторил Джейсон. — Что это значит? Тим не ответил. Он перешагнул порог кухни, и все остановились. Альфред замер с чайником в руках. Дэмиан держал кружку на полпути ко рту. Дюк резал овощи, однако сейчас не двигался, нож повис в воздухе. Дик и Брюс сидели за столом, по–видимому разговаривая о чём–то до того, как Тим вошёл. Он, может, и продолжил бы стоять, молчаливо наблюдая за ними, если бы Джейсон не прочистил горло и не толкнул его между лопаток, подначивая пройти в комнату. — Перед тем, как кто–то начнёт задавать вопросы, — сказал Джейсон, обойдя Тима, и скрестил руки на груди, подняв бровь и развернувшись к нему лицом. — Я хочу получить ответ, — он слегка склонил голову. — О чём ты говорил, пацан? Тим продолжал наблюдать в тишине. Должен ли он сказать им правду? Имела ли она теперь хоть какое–то значение? Он прошёлся языком по губам, пальцы нащупали флешку в кармане, успокаивая его знакомым весом. — Я умер дважды, — наконец сказал Тим, голос вновь стал ледяным, тон — размеренным. Он мог спрятать эмоции. Чувства позже. Сейчас необходимо было оставаться рассудительным. В отличие от него, ужас появился на лицах его семьи. — Даже если умирали только тела, — ровно продолжил он, — душа помнит ту боль. Пауза. Ровная. Размеренная. — Мне бы хотелось не умирать в третий раз. Он тяжело сглотнул, слыша фальш в собственном голосе. Им просто нужно было в это поверить. А ему просто нужно было перестать стоять у них на пути. — Что ты имеешь в виду под умирали только тела? — Джейсон выглядел так, будто был на грани истерики. Руки сжались в кулаки по бокам, подрагивая — то ли от гнева, то ли от страха, Тим не мог быть уверенным. — Пацан, ты… ты правда…? Тим поднял подбородок и ответил с намеренным безразличием. — Я ваш Тим. Я всегда им был. — Но сейчас… — прошептал Брюс, неуверенно поднимаясь с места. Ужас и горе виднелись в его глазах, когда он уставился на Тима. — Ты был мёртв. Я похоронил тебя. — Ты сделал именно то, чего от тебя хотел Ра’с, — ответил Тим и пожал плечами, его лицо было пустым. Тело казалось лёгким, словно оно ему уже не принадлежало. Словно он уже был на полпути к смерти. Комната казалась неправильной, края — мягкими и далёкими , звуки — приглушёнными, будто он находился под водой. Он всё равно продолжал говорить, слова машинально вылетали из–за рта, и он едва принимал их за свои собственные. — Он заменил моё мёртвое тело другим. Телом, что всё ещё дышало в другом мире… — Тим остановился, глаза смотрели куда–то сквозь Брюса, — … но чья душа уже покинула его. — Кларион… — едва слышно выдохнул Дюк. Имя прорезало тишину в комате. И их разом всех осенило. Глаза Дика потемнели, буря собиралась в них, но Тим не дрогнул. Он стоял прямо, отстранённо смотря на мужчину, словно он был незнакомцем, что наблюдал за чужой трагедией. — Ра’с хочет меня, — безэмоционально продолжил Тим. — Мой разум. Мой интеллект, — на мгновение он остановился. — Но для того, чтобы контролировать меня, ему нужно сначала меня сломать. Он не моргнул, когда его взгляд проскользнул сквозь Брюса, остановившись где–то за ним — на Альфреде — с чайником, сжатым в руках, словно он забыл как двигаться. — И у него получилось. Сожаление. Гнев. Ужас. Вина. Каждая эмоция мелькала на их лицах, но ни одна так и не достигла Тима. Все они казались далёкими, неважными, будто принадлежали одной из его других версий. Он потянулся в карман и вытащил флешку, перекатывая её в пальцах. Затем, он обратил свой взор на Брюса. Брюс побледнел — посерел — будто вся кровь вытекла из тела. Грудь сжалась, дыхание было неглубоким и неровным. Руки тряслись по бокам, пальцы двигались, словно пытаясь схватить нечто невидимое. Рот раскрылся, но ни звука не вылетело. Уголки губ Тима дёрнулись в кривой ухмылке. Он кинул флешку Брюсу, который едва успел её поймать, действуя только на инстинктах. Тот уставился на свою ладонь, затем на Тима: глаза были широко раскрыты, словно он не верил в то, что только что произошло. — Вы так сильно хотел узнать, являюсь ли я угрозой для вашей семьи, не так ли, Мистер Уэйн? Брюс дёрнулся. Он отступил и споткнулся об ножку стула позади него; стул громко проскрипел, отлетая по полу. Неприятный звук разлетелся по комнате, но Тим не отреагировал. Его взгляд оставался пустым, лишённым эмоций. — Приятного просмотра, Мистер Уэйн. Тим развернулся к ним спиной и направился в Пещеру. Его шаги были ровными, механическими. Он не оглянулся: ни на Брюса, что замер на месте, ни на других, что стояли в потрясённой тишине. С каждым шагом воздух тяжелел, становясь гуще от несказанных слов. Он чётко помнил, что находилось на флешке. Каждый кадр. Каждое слово. Каждую секунду. И он знал, что это был его единственный шанс, если он собирается следовать плану до самого конца. Даже если это означает, что Баллада о Мёртвом Робине должна подойти к концу. — Камера записывает, — лицо Тима появилось на экране, но это был не тот Тим, которого они знали. Он был старше. Волосы длинными прядями обрамляли лицо, потускневшие от пота и грязи, прилипшие к окровавленной коже. Свежие синяки тёмными пятнами расцвели на скуле и челюсти, порезы проходили сквозь губу и бровь. Он с трудом дышал, каждый выдох был резким и рваным, звук потрескивал через динамики, словно он бежал. Изображение тряслось от каждого шага. Вокруг него не было ничего, кроме темноты, поглощающей края кадра. Ни стен, ни опознавательных знаков. Просто тень и тихий шорох движений, похожий на шаркание обуви о камень. — Если ты смотришь это, — продолжин он, — значит, я всё ещё жив, — он сглотнул, камера на секунду опустилась ниже, перед тем, как вернуться обратно. — К сожалению… это могут быть мои последние слова.