тайны

Бутер покрылся плесенью, Питер покрылся геями

Я натворил говна и в страхе ожидал последствия

внутреннее напряжение темного принца росло в геометрической прогрессии: он наблюдал за тем, как устанавливают элементы оформления на сцене; следил за настройкой диджейского пульта; обсуждал со световиками, как работают боковые лампы; переспрашивал десятки раз: точно все нормально со звуком? а что по воде? а экраны? ложи? подготовлены ложи? с минуту на минуту должны были приехать гости. и как бы артем внутренне не упрашивал себя успокоиться — руки тряслись, в голову то и дело лезли тревожно-бредовые мысли, и хотелось все бросить, с другой стороны — он будет рыдать, как сука последняя, но сделает это — проведет свой первый концерт в москве, проведет так, чтобы всем понравилось! чтобы марку понравилось. ему сообщили: слава кпсс приехал. артема немного попустило. тревожность отошла на второй план, освободив место для светлых чувств: радости, благодарности, ощущения того, что его поддерживают, за него стоят горой, верят в него, гордятся им. он понимал, что слава испытывает к нему теплые отцовские чувства — вероятно, так на людей влияет возраст. однако это нравилось, и этого в такие периоды жизни, как тот, в котором ему сейчас приходилось существовать, всегда безумно не хватает. они встретились в гримерке. слава поднял черные очки и с улыбкой принял артема в объятия. выглядело это со стороны мило и забавно: по сравнению с машновым, принц казался совсем крохотным. — спасибо, что приехал-ли… приехал, — проговорил артем, кивая самому себе. — на ты, расслабься, — уточнил слава и налил себе сока, только что выложенного из холодильника, в стакан — на улице было жарко. чудесная московская весна накрыла так внезапно, что прохладительного очень не хватало. — да, да, я вспомнил. как добрался? — принц покусывал внутреннюю сторону щек — нервная привычка, преследующая его пожизненно. — отлично. пробок нет, да и клубешник этот в какой-то очень живописной пизде находится, я такое люблю, — слава посмотрел на время, высвечивающееся на экране смартфона. — по моей информации, скоро должен рома 163-ий подъехать. ну что, готов? — слава хитро сощурился. — я про концерт, не про рому. артем хмыкнул и задумался. — ну, я скорее навру, если скажу, что готов. — мы будем смотреть, — слава похлопал ему по плечу. — это вообще не успокаивает, — артем запустил пальцы в собственную копну волос, закрыл глаза и подумал: как хорошо быть в этой темноте век. сейчас бы вздремнуть, а не бегать на адреналине по всей площади клуба. — ну, ты же сам хотел этой сцены. все будет нормально, — старший снова посмотрел в смартфон — несколько надоедающих уведомлений. — подъехал. я встречу. темный принц утвердительно промычал в ответ, и слава (в скрытом нетерпении) вышел на улицу, в зону курения для артистов. во двор въехала черная, сияющая под лучами солнца машина. она остановилась напротив славы, и из нее весело выскочил рома. — старый! — выкрикнул тот, подходя. машнов протянул руку для рукопожатия, и, когда рука 163-его оказалась в его, он притянул того к себе и обнял, свободной рукой похлопав по спине. — бля, погодка охуенная, но место — я того в рот наоборот. малого видел? рома был сам по себе — достаточно активный человек, но сейчас из него энергией прямо-таки перло. как и специфический запах — запах причины, почему он такой возбужденный. — видел, — слава, почуяв знакомый запах, как будто потерял почву из-под ног. раздражение заполнило нутро, глаза потемнели — привычка носить очки, как и всегда, помогала скрыть эти нежелательные изменения в настроении. — ты курил? — ну, — 163-ий замялся, но все же ответил честно и почти не юля: — пару-троечку косячков выкурил. типа для настроения. — ром, у тебя была одна задача… — слава с тяжестью выдохнул — смотреть в покрасневшие глаза собеседника было невыносимо: расстраивало, злило, и вообще — делало больно. — одна ебучая задача: приехать на концерт артема не накуренным. — ну, формально я накурен, но фактически я этого не чувствую, — перебил его 163-ий. слава был готов взорваться. — ты можешь хотя бы три минуты побыть, блять, трезвым? — ну блять, слав, — рома обращался к нему по имени, когда тому было действительно совестно. только сейчас слава не хотел делать совершенно никаких скидок. он чувствовал себя преданным. — уже сделано, че щас по поводу и без мозгоеблю разводить. — потому что мы договаривались, — твердо и безэмоционально ответил слава. — как же ты меня заебал со своей хуйней, правда. — мне уехать, блять, или к чему ты клонишь? — 163-ий тоже выходил из себя. — давай уеду, вот я прям щас пойду к артему, скажу, мол, сорри, малой, я объебался, слава на меня пиздит, что я последнее уебище в вашей жизни, и я с ним согласен, давай, я линяю отсюда, так, что ли? меня долго уговаривать не надо. дел у меня как будто нет, блять. слава сжал зубы так сильно, что они скрипнули, и какая-то кость, относящаяся к челюстям, щелкнула. “манипуляция на манипуляции, — думал он и залезал пальцами под оправу очков, чтоб помассировать переносицу и как-нибудь сгладить глубокую межбровную морщину, — как же по-торчевски”. он знал, что спорить с ромой бесполезно — хотя бы потому, что слава тоже там был. они обсуждали это не раз и не два — траву и прочую наркоманскую поебистику. как бы слава ни старался донести до ромы, что ни к чему хорошему вся эта история не приведет, тот не слушал. всегда приводил аргументы. иногда глупые: “зачем мне отказываться от того, что приносит мне удовольствие? хоть какое-то в этой жизни у меня должно же быть удовольствие”. иногда обидные: “ну вот у тебя есть жена — ты бросил ради нее, ради любви. это очень круто, конечно. вот только у меня жены нет. два плюс два сложи”. и слава старался держаться. не говорить об этом. не поднимать тему. не обращать внимания на запах, красный цвет глаз, нечленораздельную речь, неадекватные телодвижения, иногда и на рвоту — рома то ли не знал своей меры, то ли употреблял не в меру намеренно — до отключки, невменоза, овощеподобного состояния. слава понимал, почему так: иногда проще не чувствовать, чем чувствовать слишком много. и тем не менее, наркотик оставался камнем преткновения в их отношениях. и тем не менее, слава шел на поводу у ромы каждый раз, прекрасно понимая, что им манипулируют; осмысляя происходящее так полно, как это можно осмыслить; объясняя себе каждое действие и слово другого; раскладывая его по полочкам, расклеивая по журнальчикам, рисуя картину по номеркам — и много прочих метафор того же толка. — ладно, — произнес слава уже спокойно. — ладно, забыли. извини. я не имел в виду ничего такого. просто, ну. мне обидно. короче… — он отмахнулся. — забей. тебе нужно поздороваться с артемом. потом поднимайся в ложу — я приду позже. — хорошо, — рома кивнул и быстро прошел мимо него в клуб. машнов помотал головой, выдохнул, скрепя сердце достал сигареты. не хотел много курить сегодня. “но рома. блядский, сука, рома”, — он цыкнул, засунул фильтр между губ и злостно поджег табак. дымовые машины работали будто на отчаянии. смог застилал все, и ложи не были исключением. и туман, и темнота — сайлент хилл атмосфера, по-другому не скажешь. мягкие диванчики, столики с бутылками, плотными картонными стаканчиками, фруктами и сырными нарезками — все как надо. рома сидел на краю дивана, вытянув ноги вперед, с дымящейся сизым самокруткой в зубах. по лицу было видно — очень старательно думает — но это только пока — после четвертого косяка, скорее всего, мыслей станет в десятки раз меньше (хотя, будем честны, в этой голове не бывает больше двух). слава тихо прошел к нему и устроился рядом на диване. 163-ий наконец обратил на него внимание и одарил красноречиво мрачным взглядом. — я хочу извиниться, — когда он говорил, из носа вытекал дым. — я зря на тебя наехал… это было лишним. — пожалуй, — ответил слава, внутренне смиряясь и не ожидая ничего большего. — ну извини меня, — в голосе ромы проскользнуло что-то умоляющее, — пожалуйста. — хорошо, я простил… — у кпсс неконтролируемо поднялись брови в удивлении. — как тебе мой стадик? — нужно было срочно перевести тему — замять — забыть. — это было вау, — рома докурил, бросил окурок в пепельницу, на появившемся энтузиазме придвинулся к славе и выпрямился. — малая твоя оформление просто охуенное сделала. и когда ты читал “правда или действие” под фонарики было очень красиво. мне хотелось из штанов выпрыгнуть периодически, — оба хмыкнули, и кпсс от неловкости начал потирать подбородок. — мне с себя очень забавно, когда я читаю “артист и сцена” с листка. но в то же время это играет мне на руку, нет такого? — ага, знаешь, есть вайб чего-то театрального… старый, ты вообще очень хорош в перфоманс какой-то. — спасибо, стараюсь. набор гостей тоже интересный получился. мне кажется, с гришей самое заряженное исполнение вышло. — как там было… — 163-ий снова откинулся назад и потер лоб, будто помогая себе вспомнить. — “жена ревнует гришу, говорит, он мой любимчик”? — было такое, — слава улыбнулся. — хорошая строчка. — ну вы и педики, — рома рассмеялся, и слава повернулся так, чтоб тому было видно его лицо полностью. — чья бы корова мычала, — у кпсс хитро приподнялся уголок рта. рома стушевался, отвел взгляд, достал бумагу для самокрутки и жестяной футляр, наполненный травой. — в душе не ебу, о чем ты.

***

огромное количество людей. душно. свет мигал резко, как будто в попытках вызвать массовую эпилепсию. играл разогрев. слава и рома стояли у бортика ложи. фанаты, заметившие их, тут же начали снимать их в кружочки в телеграмм или просто на камеру. девочки и мальчики лезли друг другу на шею, чтобы дотянуться до них. машнов жал им руки, улыбался, слушал слова благодарности и восхищения, комплименты. 163-ий выхватил чей-то телефон и снял их вдвоем. отдал владельцу, нагнулся так, что чуть не вывалился из ложи, но слава вовремя схватил за капюшон его худи. когда ажиотаж вокруг них уменьшился, слава задумчиво посмотрел на пустую сцену. еще несколько минут, и на нее выйдет артем. — мне так не терпится, — сказал он громко на ухо роме, и тот поднял голову и тоже старался говорить ему в ухо. — у меня, бля, ощущение, что я кому-то щас на голову сблюю! — рассмеялся, и слава без грубости, а, скорее, с заботой схватил его за рукав и отвел от борта. рома упал на диван, сполз по спинке вниз, залез в карманы, набитые бумагой для самокруток. — может, тебе хватит? — крикнул ему в лицо слава, наклонившись. рома поднял на него глаза. их носы соприкоснулись, и 163-ий инстинктивно уперся ладонью в чужую грудь. — еще одну, — попросил, и кпсс вздохнул, но кивнул. он снова подошел к бортику. свет выключился. зал накрыла седая от дыма тьма. фанаты восторженно закричали. еще мгновение — прозвучал войстег темного принца. заиграло интро “мрачных тредов”. артем появился на сцене в своем классическом образе: в куртке, облегающих джинсах, с шарфом на шее. — привет, москва! как вы? готовы?! — голос артема звучал твердо и истерично одновременно. каждое его слово словно вырывалось из горла так, как вырывается истошный крик в темноте комнаты после пробуждения от кошмара. басы перекатывались по полу, поднимались в ложи, ударяли по ногам, поднимались приятной вибрацией по телу. слава с удовольствием мотал головой, слушая артема. маленький принц выглядел и неуверенно, и сильно одновременно. как-то он умудрялся сочетать в себе противоположные вещи. с одной стороны, он выглядел скромным, даже загнанным, с другой — уверенным в себе, в каждом своем движении, в том, что он делал на сцене. слава улыбнулся и повернулся, чтобы посмотреть на 163-его. тот откинул голову назад, смотрел в потолок. машнов не видел его глаз, но был уверен, что в них не было и грамма осознания происходящего — полное небытие. между пальцев тлел почти выкуренный косяк. слава вновь почувствовал раздражение и отвернулся. на сцену вышел мэдкид. слава провел рукой по лицу — все, что происходило вокруг него, вызывало нежелательное напряжение. марк и артем обнялись. первый заботливо поправил другому волосы. артем засмущался, но быстро взял себя в руки.

Скоко, скоко, скоко

дряни лежит в твоей новой сумке

от Diesel?

Так сильно меня любишь,

так начинай ненавидеть

Оставь мне после себя что-то,

кроме своих хламидий

Порезы на твоих джинсах,

теперь твой нынешний — пидор

(Ха-ха, ха-ха)

марк двигался на огромной, сносящей все вокруг харизме и заряжал ею артема. они входили в роль, как влитые, проживали жизни лирических героев. мэдкид шел на темного принца, касался пальцем его груди, хлопал по плечу и близко наклонялся к лицу так, что они читали текст в один микрофон.

Ты чё обиделась? Малышка,

как дела? Так давно не виделись

Ты снова холодна,

но я ждал, что это выкинешь

Твой номер уже так давно

на моём мобильнике

Может быть, встретимся завтра?

Я этим зависимый

когда трек закончился, мэдкид взял принца за талию, и тот объявил, что сейчас марк исполнит свой последний вышедший трек — “8 миля”. марк смотрел на артема с едкой улыбкой, чуть ли не дыша ему на щеку. слава хрустел пальцами рук и почесывал шею. ему все это совершенно не нравилось. не выдержав, он ушел вглубь ложи и сел на диван рядом с ромой 163-им. — ром, — позвал слава, в ту же секунду по клубу прокатился бас. сматерившись под нос, кпсс наклонился к роме и прикрикнул: — рома! рома дернулся, с усилием поднял голову. в раскрасневшихся глазах виднелось лишь стекло — пустое и тупое. он повернулся к славе, качая головой, не в силах держать ее ровно, пытался найти взглядом чужое лицо, хоть между ними не было даже метра, щурился, шмыгал носом. в какой-то момент икнул. слава придержал его за плечи, боясь, что тот просто сейчас блеванет. однако худшего не случилось. — блять… я кто… — 163-ий еле перебирал языком. — мы где?.. че за пидорская тусня, блять? — ром, мы на концерте темного принца. в ложе. щас играет “8 миля”, — с ничего не выражающим лицом перечислял слава, стараясь говорить громко и четко. — то, что ты шлюха — это а-абщественное мненье! — выплюнул рома ему в лицо. машнов закатил глаза и пробормотал старое-доброе “пиздец”. — оно самое, — ответил, усадил 163-его ровнее и продолжил: — я, конечно, понимаю, что тебе вообще сейчас не до этого, но, мне кажется, нам надо что-то делать с марком и артемом. — хули с ними делать? малолетки ебаные, — почему-то именно маты у ромы получалось выговаривать четче всего. — марк хуево влияет на артема, — озабоченно сказал слава и нахмурился. — потому что он педик, блять, — кивнул и промямлил 163-ий с хуй знает какой интонацией: то ли вопросительной, то ли (жизне)утверждающей. — что бы ты ни имел под этим в виду — да, — слава сдался и отпустил рому, чтобы тот упал на спинку дивана. — но самый большой педик пока что тут только ты нахуй, — кпсс злился, даже не понимая, из-за чего именно: из-за малолетних абьюзивных саундклауд-рэперов, или из-за того, что его последний и на данный момент основной романтический интерес лежит в предсмертном объебе. рома недовольно промычал в ответ, подавился собственной слюной и разразился болезненным кашлем. слава потер лицо ладонями — заебался — и встал, чтобы подойти к столику, взять с него стакан и налить воды. потом он подошел со стаканом к роме и пихнул им его в грудь. — выпей, — строго сказал — приказал — машнов. 163-ий закатил глаза — то ли от раздражения, то ли из-за того, что его мазало (скорее второе). — ненав…вижу педик…ов, блять, — рома взялся трясущейся рукой за стакан. слава понял, что дело гиблое, взял того за волосы, наклонил голову назад и стал осторожно вливать в рот ромы воду. — глотай, я тебя умоляю, — и он наблюдал, как судорожно двигается чужой кадык. — умница, — он отпустил его, и рома согнулся так, что лег грудью на свои колени. он рвано дышал и слизывал прохладную влагу с губ, будто ему не хватало выпитого. — может, еще? — нет… нет, — слава хотел поставить стакан на стол, но 163-ий схватил его за рукав, не позволяя от себя отойти. — старый… старый! — я здесь, — слава присел перед ним, пытаясь заглянуть в чужое лицо. — что? рома поднял на него глаза, а руки положил на чужие плечи. пусто поглядев в чужие несколько секунд, он начал бегать взглядом по чужому лицу, а ладони заскользили вверх, к чуть вспотевшей широкой шее, провели пальцами по кадыку, нажали на впадинки, его окружающие, и слава нервно сглотнул, ожидая, что тот еще может выдать. — бля… старый… — ладони накрыли щеки славы, и рома притянул его к себе ближе. — отсосешь? музыка перестала звучать. через секунду тишины заревела толпа. — ебнулся? — спросил слава, пытаясь аккуратно убрать чужие руки с лица. — сейчас вообще не время. — ну пожалуйста, — буркнул рома, икнул и даже надул губы. — ты… жалкий, — слава скривился, скинул с себя чужие руки и с тяжелым вздохом полез расстегивать чужие штаны. — это пиздец обидно, бля, — рома откинулся назад и уронил руки по бокам от себя. — у меня хуй не встанет. — у тебя и так не встанет уже нихуя, — не смог сдержаться и проговорил себе под нос машнов. 163-ий не услышал. возможно, оно и к лучшему. спустив чужие штаны и трусы, слава раздвинул ноги ромы и устроился между ними удобнее. он уткнулся носом в кожу внутренней стороны бедра, и тот вздрогнул из-за чужого горячего дыхания. легко дотронулся в том же месте губами, проскользил выше, вдохнул чужой запах — рот заполонила вязкая слюна, и слава выругался на самого себя в голове. то, что он будет насасывать член роме сейчас, во время концерта темного принца — отвратительно настолько, насколько ему этого хотелось. а хотелось сильно. он почувствовал себя мерзким животным, и, чтобы заткнуть это ощущение, он взял головку члена в рот. как и ожидалось, он был вялым. как бы слава ни старался, а в первые минуты рома почувствует примерно нихера. несмотря ни на что, слава старался: обвел головку языком, провел им по уретре, взял член в руку и спустился губами по стволу, посасывая кожу. после взял член в рот до конца — пока это было возможно. на фоне звучал “отвратительный король”, что вызвало у машнова горькую усмешку. он прикрыл глаза и провел ногтями по чужим бедрам, и рома машинально положил руку ему на голову, запустил в волосы пальцы. через пару минут мучений дыхание 163-его сбилось. он шумно вдыхал воздух через нос. член затвердевал, и славе было сложнее поглотить его. сначала он двигался активнее, потом сбавил темп, чувствуя, что моментами срабатывает рвотный рефлекс. когда он снова облизал головку, рома тихо простонал, сжал его волосы и толкнулся в рот. тогда слава уперся рукой ему в голый живот (свободной рукой рома заботливо придерживал край худи и футболки), стараясь собственноручно контролировать темп. — стар… блять, слав… — рома выпрямился, закусил нижнюю губу, пытаясь сдержать стон. — слав, я кончу… сейчас… машнов, услышав его, тут же остановился и вынул член изо рта. он увидел, как 163-его трясет, и его взгляд совсем чуть-чуть, но все-таки прояснился. он страдающе промычал, провел ладонью по чужому лицу. — слава, — сказал рома полушепотом. и слава знал, что он больше ничего не сможет сказать. не позволит себе. машнов уткнулся носом в пах. — мне снова взять его в рот? — невинно спросил, будто это не очевидно. ловить рому в такие моменты на крючок — его латентность, было одним из удовольствий, которым кпсс каждый раз не мог пренебречь. ведь рома никогда не сказал бы вслух: “дососи мне”, или “мне нравится, как ты сосешь мне”, или “я хочу кончить тебе в рот”, особенно — когда потихоньку трезвеет, приходит в себя и с ужасом осознает, что происходит. — ром, так что? — слава не смог удержаться от лукавой улыбки. — кончишь мне в рот? — блять, — слишком четко проговорил рома и закрыл лицо рукой. — блять, блять, бля-я-ять. слава громко хмыкнул и хотел уже встать, как 163-ий нажал другой рукой ему на плечо. — нет, — тот сглотнул и выглядел очень потеряно. и при этом испуганно. и крайне мило. — не уходи. слава только послушно наклонился и взял член в рот. рома взял его за волосы и начал самостоятельно двигать тазом. у машнова сбилось дыхание, и на уголки глаз выкатилось по слезинке. и тут рома шумно простонал, и кпсс почувствовал, как на язык вылилось горячее семя. слава нашел рукой стакан, поставленный им на пол, и выплюнул в него сперму, а оставшееся на языке пришлось проглотить вместе со слюной. встав, он достал из кармана сигареты, приблизился к бортику балкона. 163-ему нужно было отойти от испытанного оргазма. закурив, слава посмотрел в толпу. горели фонарики. парочки обнимались и пританцовывали. играла песня “цветы”, и темный принц нежно напевал:

Ну а ты пахнешь цветами

Самыми вкусными травами

Самыми яркими красками

О-о-о, как глоток пива «Дон»

слава вытер уголок губ большим пальцем, оглянулся на рому со спущенными штанами и подумал, что все это — совсем не та романтика, которой ему хотелось бы. “когда-нибудь я трахну его трезвым”, — пролетело в голове, и следующая затяжка была слаще всех прочих.