тайны

Господи, даруй мне спокойствие, чтобы принять то, что я не могу изменить. Храбрость, чтобы изменить то, что могу, и мудрость, чтобы отличить одно от другого.

Я могу дать в ебло, но больнее будет словами

в курилку клуба «tau» артем вылетал в эйфорическом состоянии. его распирало от эмоций: телом он все еще чувствовал вибрацию от колонок, в глазах рябило. хотелось кричать, прыгать, полезть обратно на сцену — и одновременно с этим лечь плашмя, чтобы расплыться по асфальту черной вязкой лужицей. в голове тоже был хаос: каждая первая мысль, ярко загораясь, таяла, перебивая прошлую. артем не мог сфокусировать ни на одной из них. его потряхивало. последние 24 часа прошли сумбурно, реальность больше напоминала сон при температуре. артем по инерции прижался спиной к стене в паре метров от выхода. стало невыносимо душно: по загривку бежали противные прохладные капли, и теперь он щурился, прикусив губу. конкретного плана не было — сначала воздух. и покурить. от менеджеров артем, кстати, отмахнулся еще в коридоре. на улице было темно и свежо, а еще отголосками доносился гундеж с обратной стороны здания, откуда сейчас толпами вываливались фанаты. изнутри жгло склизкое желание спрятаться. побыть одному. «жалко, шарф забыл…» — растерянно думал артем, сунув руку в карман джинс. и замер. чуть поодаль стоял марк. бешеный, крутой, уверенный в себе марк. марк, который полчаса назад прямо со сцены благодарил господа за то, что его, артёма, концерт прошел хорошо. мысли бабочками оседали в черепной коробке — от них было тепло и страшно. в горле стоял ком. тёма поймал себя на сентиментальных размышлениях о том, что марк все-таки был «его» человеком, сколько бы воды не утекло. даже если они будут общаться меньше или вообще поссорятся… какая глупость. «ты не ушел!» — крутилось в голове. сказать это вслух было стыдно. — че ты, тём? нормально все? живой? - затушив бычок ботинком, марк шагнул ближе. от него пахло олд-спайсом, немного потом и еще чем-то химозно-сладковатым (может, белым адреналином?). марк шкодливо, но по-доброму улыбался, он вообще был простым как пять копеек, артему иногда даже казалось, что он предугадать все, что тот скажет и сделает (обманчивое ощущение). больше всего зависти вызывало то, как марк легко с кем угодно находил общий язык: он одинаково естественно обнимался с лупоглазым саньком, прыгал с колей на нефорболе, легко втирался между оуджи будой и гнойным… да, худшей чертой марка определенно была его «свойскость», обезоруживающая эмпатичность. — бро, концик реально мясо, не еби себе голову, — марк дернул его за волосы. теперь лицо артема было спрятано где-то между плечом и шеей серкова, и марк легко трепал его по голове. они стояли почти вплотную, и артему стало еще душнее от непосредственной близости чужого тела. ладони марка пахли сигами. держал он крепко. почему-то именно на этих словах артем и сломался. внутри будто что-то раскрошилось, потекли слезы, и он, на автомате вцепившись в кофту марка на спине, безвольно уткнулся поглубже в плечо, чтобы его лицо нельзя было рассмотреть даже краем глаза. марк отлепил его через пару секунд — силой, но не грубо. сжал щеки ладонями, большими пальцами вытирая щеки. артема бесило, насколько спокойно он это делал. будто так и надо. бондарев мотнул головой, высвобождаясь. — у тя щас взгляд... — марк по-птичьи наклонил голову, разглядывая, — ебанутый. и глаза черные. точно всё норм? — отъебись, — выплюнул он — сам иди нахуй, — легко парировал марк. — ты курить вышел или что? принц не ответил. он смотрел на серкова и чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, вязкое, злое. марк был ниже где на пол головы, и это тоже бесило — то, как он, будучи тощим низким сопляком, умудрялся додавливать своей уверенностью и дурацкими смешинками во взгляде. — …ты на сцене норм выдал. я реально кайфанул. особенно когда ты в конце на колени упал. ну девчонки твои точно в восторге были, да? артем промолчал. марк прикурил, затянулся, выпустил дым в сторону. на уже черном небе отстраненно сиял белый острый полумесяц, и силуэт серкова на контрасте будто деформировался: вытягивался и заострялся. в жизни, при обычных обстоятельствах, он наоборот был мягким и круглолицым, с этими своими щеками, которые делали его похожим на какого-то зверька. — …ну и как? сам-то доволен концертом? — не знаю. — а-а-а, — марк протянул, кивая, — ну все, понял, ты типа сюда вышел, чтобы в астрал улететь. а тут я, отвлекаю от депрессни доебами и мешаю сопли на кулак наматывать. — реально, иди нахуй. — ты на меня обижен, что ли? — спросил марк, прислонившись плечом к стене, и затянулся. — нет. — а что тогда? — я не знаю, — артем услышал свой голос будто со стороны: интонация была раздраженной, какой-то по-подростковому растерянной и едкой, — я не знаю, блять. я устал. я не понимаю, что я чувствую. я не понимаю, зачем я это все делаю. зачем я на сцену лезу, зачем я пишу эту хуйню, зачем люди… он не договорил. махнул рукой, отвернулся. марк не торопился отвечать. курил. смотрел куда-то в темноту. — ты знаешь, — сказал он наконец, — у меня тоже бывает. — и что ты делаешь? — продолжаю писать песни и выступать. пройдет неделя, месяц, год, и только тогда я, может, пойму, правильно ли я двигаюсь. да и никто знать не может, что правильно, а что нет. кроме Бога. а если я остановлюсь, то я типа… так и останусь в этом болоте. — ты сам-то веришь в то, что говоришь? — не знаю, — марк пожал плечами. — но звучит красиво. артем фыркнул. против воли. марк хохотнул — коротко, но громко. — о, улыбнулся! — сказал он. — а то я уже думал, ты так и будешь стоять с лицом брошенной собаки. — ты же из тик-тока эту мысль спиздил? — артем вдруг подумал, что если сейчас наклонится, то сможет поцеловать его в лоб. или в губы. или наконец-то ударить. хотелось всего сразу. — из рехаба, — поправил марк, — да и какая хуй разница? слушай, тём, я мысли не читаю, но ты себя сейчас точно накручиваешь. типа, концерт прошел, адреналин ебашит. ты в дофаминовой яме и чувствуешь себя говном. это нормально. у всех так. — у тебя не так. — у меня так же. я просто позволяю эмоциям выйти и не зацикливаюсь на них. серков стоял, сунув руки в карманы джинсов, и смотрел куда-то в сторону. в профиль он казался спокойным и даже расслабленным — но артем то и дело ловил взглядом, как дергается его кадык. хотелось верить, что марк тоже нервничал, просто прятал лучше. артем, в общем-то, не знал, что ответить. в груди что-то сжалось — не от нежности, нет. от тупого больного гнева, который никак не мог вырваться наружу. от того, как марк просто, буквально на пальцах, мог объяснить артему, что у того происходит внутри. от того, что сам артем так не мог. он вообще не умел не усложнять. — я наговорил тебе… всякого. можешь ударить меня. марк даже бровью не повел, будто ожидал, что бондарев может что-то такое выкинуть. помолчал. потом шагнул ближе. артем был выше, и марк снова смотрел снизу вверх — но в его глазах не было вызова. было что-то другое. что-то, что артем не умел читать. — ты думаешь, если я тебя ударю, станет легче? — не знаю. — я знаю. не станет. — и что? — и ничего. да и это, типа, не по-братски. артем сжал челюсть. скулы заныли. он хотел сказать что-то резкое, ядовитое — но слова застревали в горле. у марка был иммунитет к его провокациям, и его сочувствие и снисходительные попытки вразумить были хуже любого удара. — завали. — окей. марк действительно притих. он просто стоял и смотрел, и артем чувствовал этот взгляд на своем лице — как прикосновение. он ненавидел это. ненавидел, что марк видит его насквозь и что он, как и всегда, был прав, но терпел его детские закидоны. — че ты от меня хочешь? — спросил артем. голос прозвучал глухо, с хрипотцой. — чтобы ты перестал быть дебилом, — сказал марк. — ну или хотя бы перестал делать вид, что ты один такой сложный. ты не один, тём. и все эти твои метания — они не делают тебя глубже, если честно. сигаретный дым тянулся вверх, к полумесяцу, и бондарев задумчиво провожал его взглядом. — я не умею просить. — ну, учись, хули. артем дернулся. хотел схватить марка за грудки, припечатать к стене — но марк перехватил его руки на полпути, больно сжав запястья. — отпусти, — сказал артем. — успокойся сначала. — отпусти, сказал. марк выждал секунду. две. потом разжал пальцы. артем отступил на шаг, потирая запястья. на бледной коже моментально выступили контрастные следы. — ты реально хочешь подраться? — строго спросил марк. в голосе, конечно, не было ни намека на испуг. было любопытство, как будто сложившая ситуация была для него каким-то контролируемым экспериментом. — не знаю, — сказал артем. он уже перестал считать, в который раз повторяет эту фразу за вечер, но он реально не понимал, чего хотел. чтобы ему въебали? снова заплакать? лечь на асфальт и не вставать? бондарев застыл, в горле резко пересохло. он пристально рассматривал марка, и ему хотелось разбить это лицо. или упасть перед ним на колени. а может все сразу. — знаешь, че я думаю? ты просто устал. и тебе нужно, чтобы кто-то был рядом. но ты не умеешь просить по-человечески, только провоцировать. типа, давай, сделай что-нибудь, чтобы я понял, что ты меня не бросишь. ебанутая хуйня какая-то. артем молчал. он ненавидел марка за эти слова. — и что ты предлагаешь? — спросил артем. голос подло сломался посреди фразы, прозвучал хрипло. внутри тоскливо скреблись кошки. — я предлагаю тебе перестать быть мудаком и просто сказать, что тебе хуево. — я сказал. — ты сказал «устал». это не одно и то же. артем сжал зубы с такой силой, что скулы заныли. он чувствовал, как лицо против воли краснеет — от злости, от стыда, от того, что он не может найти слов. — мне хуево, — сказал он. — доволен? — нет, — марк покачал головой. — потому что ты это сказал, как будто я тебя заставляю. а я не заставляю. — а что ты делаешь? артем был трезвым. плохо, потому что теперь не было легкой отмазки, которая могла бы объяснить, зачем он вдруг дернул язычок на ширинке марка, сунув ладонь к трусам. марк дернулся, вздрогнул, но не отшатнулся. моментально перехватил запястье. — ты охренел? — голос у марка сел, прозвучал выше, чем обычно. — отпусти, — сказал артем. — нет. — мне больно. марк ослабил хватку, но не убрал руку, продолжая удерживать, и артем чувствовал его пульс — частный, как у загнанного животного. собственное тело ощущалось чужеродным, будто бы он был бесформенной летучей сущностью, временно натянувшей на себя мешок с костями. — ты чего делаешь? — спросил марк шепотом. артем жадно рассматривал лицо серкова: с его лица незаметно отклеилась глупая полуулыбка, марк выглядел серьезным и даже растерянным. таким артем его, наверное, никогда не видел, и это подстегивало. — я хочу тебя, — бросил артем. — нет, не хочешь. — тебе-то откуда знать? — потому что ты сейчас не в себе. — я полностью себя контролирую. артем попробовал стряхнуть чужое прикосновение, но марк не отпустил, и теперь они стояли так близко, что серкову пришлось задрать голову, чтобы продолжать смотреть в лицо. в носу свербил запах чужого тела — пидорский чапман для нищеебов и какой-то приторный энергетик. парни простояли так кажется, целую вечность, точь-в-точь нахохлившиеся петухи, пока серков не разжал пальцы, видимо, наивно понадеявшись на адекватность принца. фатальная ошибка. артем опустился на колени. точнее, стёк, болюче ударившись об влажный асфальт коленными чашечкам — глухо, с вибрацией, которая прошла по берцовой до самого таза. он не поправился, так и замер, уткнувшись лбом в чужое бедро. марк стоял, чуть расставив ноги, и вокруг стало так звеняще тихо, что артем краем уха поймал чужое неровное, сбитое дыхание. пальцы снова нащупали ширинку. металлический щелчок, скольжение молнии. артем работал вслепую, одной рукой, второй вцепившись в ремень так, что побелели костяшки. он не знал, что делает. или знал — но мысли всё ещё скользили где-то на периферии, не задерживаясь. марк, конечно, не помогал. но и не мешал. артем вытащил член из трусов. марк был полувозбужден. в голове шумно крутилась больная мысль о том, что он сейчас держал за хуй не своего бро, а его педиковатого квантового двойника, настолько происходящее ощущалось сюрреалистично и противоестественно. небрежное движение вниз. потом вверх. серков шумно выдохнул — коротко, сквозь зубы. рука легла на затылок артема. не мягко и не жестко, просто легла, будто марк не знал, что с ней делать. артему было стыдно поднять взгляд. он смотрел только на свои пальцы, на то, как они двигаются — механически, сухо, без ритма. — медленнее, — попросил не-марк чужим голосом. артем не послушался. он сжал пальцы сильнее, ускорился. член в руке всё ещё был скорее вялым, и это тоже было неправильно — то, как его тело реагировало, когда сам марк стоял неподвижно, как столб. — бля, медленнее, — процедил серков и надавил на затылок артем замер, дышал через раз. мир, сузившийся до масштабов курилки, воровал воздух невидимыми непробиваемыми стенами. по щеке стекало что-то мокрое — пот или слезы, уже было не важно. — посмотри на меня. артем поднял голову. марк смотрел вниз, и в его прозрачных глазах не было ни удовольствия, ни злости. было что-то другое — тяжелое, сложное, то, что артем не умел читать. — еблан, чего ты добиваешься? — глухо повторил марк. марк опустился на корточки — медленно, но немного нелепо, не отпуская затылок артема. их лица оказались на одном уровне. серков с каким-то отлетевшим отчаянием скользил взглядом по лицу артема, и его глаза были совсем черными из-за раширенных зрачков. — убери руку, — настойчиво. — нет. — тём. — нет. марк снова сжал его запястье — той же рукой, которой держал за голову. теперь он сжимал артема с двух сторон, как в тисках, без шансов вырваться. морок в черепной коробке медленно рассеивался, и тоненький противный голос в голове ссыкливо молился за то, чтобы никто в эту минуту не вышел к ним со служебного. этот день, наверное, был самым отстойным за весь тур, и может поэтому он должен был закончиться какой-то ебаниной. принц тряхнул волосами, сбрасывая со лба длинную челку, уперся макушкой в чужое плечо. ноги начали подмерзать: как долго он ещё будет тут грязь коленями протирать? член марка теперь был не у морды, хотелось завыть — артем последней работающей извилиной сложил пугливую мысль о том, что ему всё-таки хотелось, чтобы мир сошел с ума конкретно, чтобы квантовый двойник марка робертовича серкова дал ему себе отсосать, а потом конкретно так всёк, хоть хуем по лбу, чтобы выбить всю гейскую дурь из башки. артем молчал: он чувствовал, как чужой взгляд зарывается ему то ли куда-то в волосы, то ли между лопаток, как пульс бьётся в чужом запястье, как тяжело дышит марк. его рука незаметно переместилась с затылка на макушку — и надавила. жестко. — не двигайся, — сказал марк. артем не двигался. он сконцентрировался на том, как тяжесть чужой ладони распределяется по голове, как дыхание — уже его дыхание — становится глубже, паленый лонг от ерд послушно впитывал слезы, хотя редкие капли стекали и куда-то вниз, по подбородку и под рубашку. — ты сейчас чувствуешь себя униженным? — спросил марк. — да. его наконец-то отпустили, артем выпрямился. голова кружилась, в висках стучало. он смотрел на свои ладони и не узнавал их. марк застегнул ширинку. без спешки, спокойно, как будто ничего не случилось. потом достал из заднего кармана полупустую пачку, выбил сигарету, прикурил. затянулся. протянул артему. — на. пальцы дрожали. он случайно вдохнул дым носом и закашлялся, и это было первое, что заставило легкие расправиться. — ты как? — спросил марк. его голос уже был нормальным. — странно. артем нехотя думал. внутри было пусто, но это была не космическая всепоглощающая пустота, а другая — тихая, как после ливня или будто волна накатила, разбилась о камни и ушла, оставив за собой мокрый песок и бессмысленно барахтающихся крабов. марк протянул руку. артем посмотрел на ладонь — узкую, с обкусанными ногтями, с татуировкой на запястье. — вставай, — сказал марк. — ноги не затекли еще? артем схватился за руку. марк дернул — резко, заставляя подняться. колено предательски хрустнуло, артем охнул, но устоял. — точно все ок? — спросил марк. — да живой вроде. марк отпустил его. сделал шаг назад. засунул руки в карманы. смотрел куда-то в сторону, на дверь клуба, из которой так никто и не вышел. — ты хоть раз думал обо мне? — спросил артем. марк повернул голову. посмотрел на него. долго. — думал, — сказал. — и что решил? — что ты слишком высокий. артем усмехнулся. против воли. — и мозги будешь поебывать, — добавил марк. — и младше. ну и ты вообще-то уже мой друг. — а если бы я не был твоим другом? марк пожал плечами. — не знаю. может, да. может, нет. не в этом дело. — а в чем? — в том, что ты сейчас не знаешь, чего хочешь. а я знаю, чего не хочу. я не хочу быть тем, кого ты потом будешь ненавидеть. артем докурил. затушил бычок о стену, сунул в карман. — я бы не ненавидел. — ненавидел бы, — марк покачал головой. — ты себя уже ненавидишь. и меня бы начал заодно… слушай, я не знаю, что у тебя в башке. но я знаю, что ты мудак иногда. и ты меня невероятно бесишь в такие моменты. но я знаю, что ты, типа, все равно свой. я тебя не оставлю, даже если у тебя фляга засвистит. я раньше то ещё дерьмо творил, но меня вытащили, и я тебя теперь вытащу, даже если ты будешь действовать мне на нервы. понял? — понял, — артем удивился тому, как ровно прозвучал голос. марк кивнул. хлопнул его по плечу — несильно, как всегда. — молодец. а теперь пошли, там тебя уже потеряли, наверное. он развернулся и пошел к двери, не оборачиваясь. артем смотрел ему в спину — узкие плечи, джинсы, которые висели ниже, чем стоило бы, изношенные кеды. марк двигался так, будто внутри него работал крохотный игрушечный моторчик, который на людях никогда не выключался. — марк! — окликнул артем. марк остановился. обернулся через плечо. — че? — спасибо. марк усмехнулся. уголки губ поползли вверх, глаза прищурились. — ну, типа, все под богом ходим. я пошел, короче. артем задержался на улице, прислонившись спиной к стене. закрыл глаза. он постоял так минуту. может, две. потом выдохнул, толкнул дверь и шагнул в коридор. яркий электрический свет резанул по глазам. артем сощурился, сделал шаг, второй. в гримерке было шумно, кто-то орал, кто-то смеялся. марк стоял в центре, уже что-то кому-то рассказывал, жестикулировал, и все смотрели на него. ну, отрицать было бы странно: серков действительно отлично умел удерживать на себе внимание. артем прошел мимо суетливого столпотворения к столу, взял чей-то стакан, отпил: пиво было теплым, и он недовольно скривился, вернув стакан обратно. — тём! — марк поймал его взгляд. — иди сюда, блять, тут спор, кто лучше отыграл последний концерт в мск — я или капсайз. я говорю, что мы. — коля почти сто городов отъездил только за 2025, конечно он лучше отыграл, у них отработано уже все, — возразил артем (даже не из-за желания поспорить, он реально так думал). — вот! — заорал санек, вскидывая руку. — я же говорю! — ты предатель, — марк посмотрел на артема с притворной обидой. — я на тебя рассчитывал. — а я не оправдал надежд. — не оправдал, — марк кивнул. — ну ладно. тогда будешь штрафную. он плеснул в стакан какой-то мутной жидкости, протянул артему. — пей, король. — за что? — спросил артем. — за то, что не сдох, — сказал марк. — и за ахуенное завершение тура. он поднял свой стакан. артем секунду смотрел на него. потом выдохнул, чокнулся и выпил залпом. жидкость обожгла горло и в глазах защипало, но внутри стало тепло. марк хлопнул его по спине. артем закатил глаза, но уголки губ дернулись сами собой. марк это заметил, усмехнулся и поспешно отвернулся к кому-то, кто уже пытался утянуть его за рукав куда-то в сторону. артем остался стоять у стола. он краем глаза наблюдал, как марк двигается по комнате, как переключается с одного человека на другого, как смеется, как жестикулирует или на секунду замирает, чтобы поймать чей-то взгляд. артем подслушивал за всеми сразу. дышал по квадрату, стараясь унять абсолютно неуместную тревожность: в гримерке, кроме близких, присутствовали и те люди, перед которыми было стремно упасть в грязь лицом. серков то и дело украдкой смотрел в его сторону, давил улыбку — бесюче, по-своему, — и подмигивал. артем не улыбался в ответ. но и не отворачивался.