тайны

в гримерке были только они двое. райдер опустел. стол, напротив, был заставлен пустыми бутылками, стаканчиками и тарелками. 163-ий пыхтел электронкой и нервно пытался вызвать такси до дома. слава задумчиво смотрел под ноги, перебирая пальцами рук, положенных на живот. решил нарушить давящую тишину первым: — и долго будем молчать? рома посмотрел на него исподлобья, затягиваясь бурлящим паром. — а о чем нам разговаривать? — нога машинально отстукивала сбивчивый ритм. раздражительность заполняла его до краев. отходняк от травы — дело такое. злобное и печальное. — тусовка говно, тёмка молодец, пару приятных моментов можно вспомнить. наверное. как обычно, в целом. — интересно, что за пара приятных моментов, — не унимался слава. рома аж зашипел. — …да хуй его знает, сложно объяснить, — 163-ий цокнул и закрыл лицо рукой. — надо было больше пыхать. — чтоб не помнить, как я сосал тебе? в очередной раз, — что-то давно забытое, но знакомое и не очень приятное поднималось в кпсс во время этой словесной перепалки. хотелось злить. вывести из себя. хотелось накричать друг на друга. обезоружить оппонента. что-то от баттла. или от его предрасположенности к созависимости. — я с женатыми не связываюсь, — выплюнул рома и нарочно скривил гримасу. — с гришей связаться тебе ничего не мешало, — машнов отвел взгляд в сторону, так, будто он совершенно не при делах и не сказал ничего важного. — ты охуел? — рома побледнел и замер. — да пошли вы все нахуй. он резко поднялся и стремительно пошел к черному выходу из клуба. слава побежал за ним, уже думая о том, что зря он это сказал. темная улица. дневная жара отступила, в лицо пахнуло прохладной свежестью звездной ночи. фонарь противно освещал окружающее желтым мыльным глазом. нагнав рому, слава положил ему руку на плечо. — ром, я не хотел обидеть. — отвали от меня нахуй, — 163-ий сбросил его руку и прозвучал, как обиженный ребенок. — сука, такси приедет только через 20 минут… охуенно! ебучий город! ебучий клуб! стахановская эта ебучая! — ром, успокойся, — слава взял его сзади, сжал пальцами чужие предплечья, 163-ий тщетно пытался вырваться. — рома, пожалуйста, — слава все равно прижал его к себе, и тот успокоился, уже не дергаясь во всевозможные стороны. — я нихуя сейчас не хочу, — сказал рома и откинул голову на плечо славы. — старый, ну христа ради, отъебись от меня. я не хочу разговаривать. не хочу нихуя решать. меня все остоебало. ну поймите вы уже все нахуй. — хорошо, — кпсс уткнулся в его шею носом и закрыл глаза. сладкий запах. и трава. интересно, когда она выветрится. успеет ли. — давай не будем разговаривать. ничего не будем делать. помолчим, подышим, дождемся твоей машины. как хочешь. — да почему ты все время поддакиваешь? — рома ныл и ничего не понимал, как малое дитя. еще чуть-чуть, и он бы заплакал, кажется. — потому что ты конченный торч, тебя невозможно переубедить, — спокойно отвечал слава, выдыхая на белую кожу, из-за чего она розовела, и рома сутулился из-за того, что было щекотно. — тебя невозможно исправить, переспорить, ты просто посылаешь нахуй, накуриваешься, нихуя не чувствуешь и нихуя не помнишь, и тебе охуенно жить в этом бесконечном альцгеймере. — ненавижу, когда ты меня учишь, — ответил рома с тяжелым вздохом. — просто говорю правду, — машнов поднял голову, уткнулся в его макушку. — исключительно факты, по-моему. — долго еще стоять будем, как пидоры? — не нравится? — слава становился ядовитым. — мне казалось, ты мерзнешь, и тебе очень одиноко. — так-то да, но… — 163-ий прокашлялся и внутренне почувствовал, что у него нет никаких сил бороться со “старичком”. — ладно, похуй. как хочешь. — ага, стадия принятия, — прокомментировал машнов и обхватил рому руками до конца. — потихонечку двигаемся. — слав, серьезно, я… — рома зазвучал серьезнее и при этом неувереннее. — да, я долбоеб. я мудак. я жесткий торч. я не исправлюсь. заебись мне в этом, не заебись — это уже мои проблемы. просто я искренне… я не понимаю, чего ты хочешь от меня добиться. в конце концов, когда я прошу тебя делать… что-то ебанутое, ты… ну… можешь мне отказать… да даже если всечешь — я бы всек на твоем месте — я не обижусь. точнее, я даже, сука, не вспомню. пользуйся моими провалами в памяти, очень удобная штука иногда. нет, ну правда… я не понимаю, что от меня требуется… — я не хочу тебя посылать и тем более пиздить, — слава отстранился, обошел его и встал напротив. рома поднял голову, чтобы видеть чужое лицо. — а еще я не хочу, чтобы ты захлебывался в своих проблемах, — слава выглядел печально. что-то сосало под ложечкой, и он хмурился и сжимал губы. — ром, если ты не заметил, скажу прямо: мне не похуй на то, что ты себя убиваешь, — рома хотел что-то сказать, но не успел. — мне на тебя не похуй. не похуй на то, что ты страдаешь, что тебя кинули, что ты… ты важен мне, понимаешь? и я не хочу быть одной из затычек для твоего вот этого внутреннего говна. я не хочу быть наравне с травкой. я хочу… быть для тебя важным, что ли. и чтобы ты осознавал, как важен ты. — я… не понимаю, — рома испуганно отвел взгляд и оторопел, когда слава закончил: — ты мне нравишься. руки ромы затряслись — не от холода, не от ломки — от всепоглощающего испуга. — ром, — слава выдохнул, подбирая слова. — ты мне интересен не просто на хуй пососать. это не минутное помутнение. и да, я уверен. у меня было время это обдумать. и да, я уверен в том, что говорю, и могу сказать это еще раз. ром, ты очень мне нравишься. — все, все, все… — рома выставил перед ним руку. у него как будто закружилась голова. — я понял… я… понял… блять, ужасно, что я щас понял… — я пойму, если ты захочешь перестать общаться, — слава тоже отвел взгляд в сторону. — это больно говорить, но я переживу. если тебе так будет лучше. я подстроюсь. — и… и… и давно ты понял, что…? — рома нервно достал электронку и затянулся. — после первого раза нашей… близости, если можно так сказать. если ты помнишь. — честно говоря, не помню, — признался 163-ий. слава ничуть не удивился. — какая-то тусовка гриши была. все расходились, мы остались втроем. гриша куда-то отошел, ты полез ко мне целоваться, ухо че-то облизал-обсосал, короче… ты был очень пьяный. бурду еще нес какую-то про то, что я такой классный и ты так рад со мной тусоваться. я что-то тогда почувствовал, но думал, мол, бывает, случайность, кто не напивается. но это повторилось. и опять. и опять… и там уже минет. в общем, достаточно времени прошло, я думаю. — блять… — рома протер лицо ладонями. — блять, такая стыдная хуйня, просто пиздец… — наверное, — неуверенно ответил слава и пожал плечами. — я правильно понимаю, что тебе похуй? 163-ий замолчал. по нему было видно, что ему очень тяжело что-либо сказать. — …я не знаю, правда. хотя… — он тяжело вздохнул, сматерился и ударил себя по щеке. — опять напиздел. короче… ладно, рано или поздно это нужно было сказать… — рома поднял глаза на славу. тот внимательно смотрел, выжидая. — мы посрались с гришей. ты в курсе. это было… тяжело пережить. в плане… когда он расстался с кристиной, я думал, что у нас с ним все как-то наладится, что ли. продвинется там и все прочее. в конце концов, у них были тяжелые отношения. ну как… нестабильные. гриша в принципе не стабильный. да и я не сахар. короче, я думал, мы хорошо балансируем. но он упал в этот ебаный депрессняк, и… я как будто… стал не нужен? — рома перевел дыхание и на секунду прикрыл глаза. как же ему тяжело говорить все это. но надо. просто надо. — стал не нужен, да. он охладел. а у меня и так проблемы с тем, чтобы… принять все это. тему с педиками, в смысле. че я так много про это шучу, говорю, когда накуренный, мне вообще колпак сносит нахуй на эту тему. потому что я сам… ты понял. и… и как бы ты. вот вы там с гришей то, се, блять, вы ебать братки — я хотел тебя закопать нахер. но потом мы познакомились поближе, поговорили. мне так нравится, блять, как ты разговариваешь, слав, я реально… я так восхищен тобой был, что я… ну, блять, немножко поплыл. но я… слав, я очень хотел думать — верить — в то, что я тебя юзаю… как ты сказал… чисто как затычку, вот. и я очень злился на себя каждый раз, когда в голове всплывало, что нет, нихуя это так не работает. и вот с одной стороны у меня гриша, с другой — ты. и вы еще вместе тусуетесь… блять… я уже путался, кого ревновать нахуй. ревновал обоих. и скуривался в пизду. у тебя еще саша… у вас такая красивая любовь, и ты всегда так о ней восхищенно говоришь… мне нравится слушать, с одной стороны, и я сам ее хвалю, искренне хвалю, но… но мне завидно, блять. мне очень завидно. мне больно, что я никогда этого не получу. хотя твоя поддержка… я чувствую твое тепло ко мне, правда, это видно. но мне всегда не хватает, и я всегда шугаюсь этого, потому что я злюсь. злюсь на самого себя, на тебя, на всех вокруг. я шиз ебучий, понимаешь? блять… — рома выдохся и сделал глубокую затяжку электронной сигаретой. выпустив клуб дыма, он закончил: — такая хуйня. и оно тебе надо? — если честно, то да, — ответил слава и улыбнулся. — спасибо, что открылся. — мне неловко, — признался 163-ий. подъехало такси и ослепило их фарами. — надо ехать… — да, надо, — машнов кивнул и пропустил его к машине. рома подошел, уже хотел открыть дверь… — ты не поедешь со мной? — задал вопрос он вполголоса, боясь обернуться. — если ты хочешь, — слава сжал руки в кулаки. конечно, он хотел сказать “да”, но спугнуть рому сейчас — значит все, что сейчас было построено, разрушить. — ну, че тебе в отеле ютиться… — рома открыл дверь и пропустил его вперед. — поехали. *** в квартире 163-его удивительно приятно пахло. “я жгу свечи, благовония…” — сказал рома, и слава хмыкнул. “у меня так хата сгорела”, — “бля, да, я помню, ты рассказывал…” хозяин заварил чай на двоих. “какой-то пуэр, в китайском магазине прикупил. там ебать шайба”. он достал прессованный круглый кусок чая, упакованный в плотную крафтовую бумагу. слава многозначительно покивал головой — ему правда было интересно. — во сколько у тебя самолет? или ты на сапсане? — они сели рядом друг с другом за кухонный стол. — сапсан. надо припомнить… по-моему, ближе к вечеру. часов в пять с чем-то, — слава сделал глоток чая, несмотря на то, что от него еще шел пар. — о, еще полно времени, — рома выставил ладонь над кружкой и обеспокоенно посмотрел на машнова. — не обожжешься? — не-а, — кпсс посмотрел на него в ответ. в глазах прослеживалась нежность, из-за которой рома смутился. — а ты заботливый, когда трезвый. — ну типа, — рома посмеялся и широко зевнул. — бля, я так заебался за сегодня. давай не будем долго сидеть… в душ по-быстрому и спать. — угум. а где мне лечь? — ну, на кровати… со мной, — между ними повисла неловкая тишина на полминуты. — н-ну, есть еще диван… — кровать будет приятнее, — слава отпил еще немного чая с загадочной улыбкой. — люблю, когда нежные рэперки греют бочок. — я щас уйду, — пригрозил рома. — мы на твоей хате, — напомнил слава и наклонил к нему голову. — неудобно получается, — отметил 163-ий и почему-то, то ли по инерции, то ли на неосознанной внутренней тяге наклонился к нему тоже, и они уткнулись друг в друга лбами. — сам себя закопал, — слава оставил кружку и осторожно положил ладонь на чужое колено. рома прикрыл глаза дрожащими ресницами и накрыл руку своей, слегка сжав. — ладно, я в душ, — он внезапно вскочил и направился в ванную. — я ненадолго. полотенце уже там висит тебе, если что. — ага, спасибо, — машинально ответил кпсс и отвернулся к окну. в ванной зашумела вода. и спотифай. рома включил на фон какой-то микс. слава качал головой в еле слышный такт. 163-ий действительно провел там не много времени. выйдя в полотенце на бедрах и влажными висящими волосами, он постарался побыстрее скрыться в темноте спальни. — твоя очередь, — кинул он славе, и машнов поставил кружки в раковину, а потом направился в душ. распаренные, свежие и в одном нижнем белье они синхронно упали на кровать. — кайф, — сказал тихо рома и быстро залез под тяжелое одеяло, отвернувшись от славы. — спокойной ночи. — спокойной ночи, — слава тоже залез под одеяло и, немного помедлив, спросил: — могу тебя обнять? — …можешь, — неуверенно ответил тот. машнов повернулся к нему, прижался сзади и обнял рукой, а вторую подложил под чужую голову. — удобно? — еба у тебя бицуха, — 163-ий потерся носом о чужую кожу. — баночка… удобная. слава уткнулся носом в чужой зашеек, убрав с него волосы. от ромы пахло каким-то сладким шампунем. или гелем. какие-то сладкие ноты смешались воедино. захотелось зарыться в них, и кпсс поводил кончиком носа по чужой шее, из-за чего рома захихикал. — щекотно же, — прошептал он и вздрогнул, когда кожи коснулись чужие губы. — слав… — ты вкусно пахнешь. — с-спасибо. — и кожа мягкая. — да, я знаю, спасибо… слава провел рукой по чужому боку, ребрам, погладил подтянутый живот, пальцем провел по груди. рома ощущал, как внутри становится тепло, и что-то трепыхается, и от этого невыносимо приятно. — ты мне нравишься, — горячим шепотом на ухо, и рома не выдержал и развернулся к славе лицом. — ты мне тоже. но это нечестно, — слава удивленно поднял брови, что увидели привыкшие к темноте глаза 163-его. — что? — я удивлен, что… ты ответил, — сказал машнов. рома пожал плечами и положил ладонь на чужую широкую грудь. — мы уже в одной постели, так что… че юлить уже, — рома положил ладонь на его щеку, уткнулся носом в другую и вдохнул запах кожи. — тогда можно поцеловать тебя? — с надеждой задал вопрос кпсс, и рома сжал губы. — чувствую себя девственником, — он хохотнул и запустил пальцы в чужие волосы. — лучше не спрашивай. — понял. слава приподнялся, перевернул рому на спину и навис сверху, тут же врезаясь в его губы своими. у того перехватило дыхание. он почувствовал чужой влажный и горячий язык на губах, потом во рту. они сплели их вместе, и рома схватился руками за чужие плечи, пока слава раздвигал его ноги и сжимал бедра пальцами. слава быстро стащил с него трусы, разорвал поцелуй, немного замешкался со своими. 163-ий обцеловал его шею, облизал ключицу, провел ногтями по груди, оставляя бледно-красные полосы. слава прошипел, прижался пахом к паху и снова затянул его в поцелуй. он жадничал: каждым вздохом, мычанием, стоном, каждым разом, когда рома пытался что-либо ему сказать — назвать по имени или попросить продолжать и не останавливаться. — смазка… — рома уронил руку в сторону, указывая на комод. — верхний ящик. слава послушно поднялся, выдвинул, достал лубрикант и щедро выдавил прохладный лосьон себе на пальцы. — все хорошо? — слава снова оказался между чужих ног, провел пальцами между ягодиц, размазывая смазку. — я же говорю, не пизди со мной, как с целкой… — рома еле успел договорить, как в него вошли две фаланги пальца. он схватился за плечи славы и сжался. — блять… — расслабься, — и рома расслабился, впустив в себя палец до конца. кпсс поцеловал его в висок, словил ртом его последний выдох. он осторожно начал двигать пальцем, разминая внутренние стенки, то проникая глубже, то вытаскивая палец до конца. он добавил второй палец, который уже легко входил, и рома простонал ему в рот, тут же краснея — боже, спасибо, что в спальне достаточно темно. слава отстранился и оперся рукой на чужое колено. — я сейчас войду. — да… да, давай, — сбивчиво проговорил 163-ий. и его накрыло, когда он почувствовал внутри наполненность. слава ввел член осторожно и медленно, и это только усугубляло положение. возбуждение разлилось по телу, накрыло агрессивной и стремительной волной. машнов наклонился к его уху и сипло выдохнул. — блять… блять… — повторял рома и простанывал на каждый толчок. слава набирал темп. воздуха не хватало. стало жарко, так жарко, что 163-ему казалось, что он обливается потом. он сжал кпсс ногами, уткнулся лбом в грудь. слава подбирал его ближе к себе, держа за ягодицы, резко вдалбливался и замедлялся. рома не выдержал и откинул голову назад, стонал вслух, громко и тонко, судорожно перебирал слова: то “блять”, то “слава”, то “сука”, то “да, еще, умоляю”. оба были на пределе. слава положил руку на шею роме, прижал, и тот закатил глаза, открыл рот, когда член вошел в него до конца. убрав руку с горла, машнов наклонился и словил чужие губы своими. последние толчки — рома кончил себе на живот, и слава излился вслед за ним внутрь, не успев вытащить, просто забыв о такой возможности. — это… — рома пытался отдышаться, но казалось, что эта задача невыполнима. — это просто пиздец. — надеюсь, это комплимент, — слава упал рядом с ним на постель и накрыл отяжелевшей расслабленной рукой. — да, пожалуй, это он, — рома распластался на постели, весь выпрямился и съежился, чувствуя, как под ним становится влажной простыня из-за вытекающей спермы. — это че… опять в душ… бляха… — я тебе помогу, — успокоил его слава, и рома повернул к нему расслабленное лицо. — ну, спасибо, очень ответственно. они посмеялись. рома повернулся к славе всем телом и прижался, прикрыл глаза. — а может, в пизду… машнов обнял его и поцеловал в макушку. — может, в пизду.