Часть 1
15 апреля 2026 г., 22:19
Лена приехала на фотосессию первой, хотела успеть переодеться и выпить кофе в тишине, пока никого нет. Детей она оставила с няней, Саша уже привык к маминым съёмкам, а Демьян опять капризничал перед её уходом, да и ночью было не лучше, не спал до часу. Лена чувствовала себя выжатой.
В студии все суетились. Фотограф листал раскадровку, ассистенты поправляли лампы для лучшего освещения. Лена прошла к гримёрке, толкнула дверь и замерла.
Юля уже была там, стояла перед зеркалом, затягивая корсет. В отличие от Лены, которая давно перешла на строгие, закрытые образы, Юля не изменяла себе: плечи и руки открыты, татуировки на предплечьях, на груди, на спине та, что поднималась почти к шее. Загорелая кожа, подтянутое тело, крепкие руки, чёткий рельеф – результаты Юлиных тренировок. Лена частенько видела её сторис из спортзала.
Юля наконец-то заметила её, подняла глаза и встретилась с ней взглядом в зеркале.
— Привет, Лен. Чего стоишь, заходи.
— Думала, успею переодеться до тебя.
— Мы с тобой столько лет в одном номере жили, а ты всё стесняешься.
Юля сказала это ровно, без ехидства. Лена поставила сумку на стул, стянула пиджак.
— Я не стесняюсь. Не в том возрасте для такого.
— Ну да. Просто кофе хотела попить в одиночестве.
Лена не ответила, потому что это было правдой. Юля всё ещё знала её лучше, чем кто-либо, и она знала Юлю ровно так же.
— Выглядишь уставшей. Не спала?
— Демьян капризничал. Всю ночь на руках.
Юля закончила со шнуровкой и развернулась, опираясь бедром о стол.
— А Дима? Не помогает?
Лена расстегнула блузку, потянулась за топом для съёмки.
— Димы нет. Не живём вместе.
Пауза. Юля не переспрашивала, просто ждала.
— Мы разводимся, — сказала Лена спокойно, натягивая топ. — Недолго осталось, бумаги, адвокаты... и финиш.
Юля кивнула. Только взгляд стал чуть внимательнее. Она, возможно, и хотела что-то спросить, но не желала переходить границы дозволенного.
— Понятно. — Одно короткое слово, больше ничего.
Лена поправила волосы, встретила её глаза в зеркале.
— Всё нормально, даже легче стало. Только устала очень: работа, дети, развод.
Юля оттолкнулась от стола, подошла ближе — не вплотную, но Лена почувствовала тепло её тела.
— Ты справляешься, — сказала она тихо. — Ты всегда справлялась, Ленок.
Лена хотела ответить что-то привычное, вроде «да знаю, да справлюсь», но не смогла. Вместо этого просто кивнула. В груди отдалось чем-то тёплым, когда она услышала «Ленок» — кроме Юли, никто её так и не называл.
Юля подняла руку и легко, едва касаясь, убрала прядь волос с её плеча. Пальцы скользнули по коже — тёплые, сухие, такие родные.
— Отросли. Тебе идёт.
***
Их усадили в кресла перед большими зеркалами. Визажистка колдовала над лицом Лены – тон, тени, контуринг. Лена послушно закрывала глаза, открывала, но боковым зрением видела Юлю. Та сидела в соседнем кресле, запрокинув голову, пока ей красили ресницы. Спокойная, расслабленная, только пальцы чуть постукивали по подлокотнику. Потом укладка. Фен, лак, щипцы. Волосы Лены уложили мягкими волнами, у Юли оставили распущенными. Лена смотрела на неё в зеркало и думала, что ей идёт. Очень. — Готова? — спросила Юля, вставая. — Да. — Тогда пошли. Фотограф, которого звали то ли Артём, то ли Арсений – Лена не запомнила, – оказался из тех, кто не церемонится. — Так, девочки. Начнём с простого. Встаньте рядом. Юля, чуть вперёд. Лена, развернись на полкорпуса. Вот так. Хорошо. — Юля, положи руку на плечо Лене. Нежно, небрежное лёгкое касание. Юля фыркнула, но положила ладонь Лене на плечо. Тёплую, тяжёлую. Лена почувствовала это прикосновение даже через ткань топа. — Лена, расслабь лицо, ты не на допросе. Юля хмыкнула. Лена бросила на неё быстрый взгляд — и увидела, что та смотрит на неё, а не в камеру. — Вот! — оживился фотограф. — Вот этот взгляд! Лена, сделай так снова. Лена попыталась играть на камеру, взглянула на Юлю, но уже не так. — Нет-нет, не так. — Я не могу так, — Лена вздохнула. — Ну вот ты же пять минут назад смотрела на неё так нежно, так внимательно, будто с какой-то страстью. Лена попыталась сосредоточиться, и спустя пятнадцать минут позиций она начала расслабляться. Юля нежно коснулась её руки, и их взгляды столкнулись. — Вот! Вот эта химия! Стоять! Не двигайтесь. Щелчок. Вспышка. Ещё одна. Он гонял их по студии около часа, менял свет, фон, ракурсы, просил Юлю встать за спиной Лены, положить руки ей на плечи — Лена чувствовала её дыхание на своей шее и молилась, чтобы не покраснеть. Потом он просил Лену смотреть на Юлю «как на самую дорогую вещь в твоей жизни» — и Лена смотрела, а Юля не отводила глаз. Затем он попросил их встать в позу, которую они часто использовали на концертах, близко, почти вплотную, лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Юля шагнула вперёд, и Лена почувствовала запах её духов, что-то тёплое, древесное, знакомое. Она смотрела на Юлины губы, на татуировку на ключице, выглядывающую из-под корсета, и Юля смотрела на неё в ответ –спокойно, внимательно. — Замрите, — шепнул фотограф. — Идеально. Лена не знала, сколько они так стояли. Секунду. Вечность. — Так, а теперь последнее, — он оторвался от камеры и прищурился. — Юля, обними Лену обеими руками. И положи голову ей на плечо. Вот сюда, — показал на изгиб Лениной шеи. — И максимально расслабься. Юля ничего не сказала, просто подошла, встала напротив и подалась вперёд, обнимая её. Руки Юли легли на талию Лены, прижимая к себе, тёплое дыхание коснулось шеи. Лена замерла. Она чувствовала всё — её тепло, её запах, её тело, прижатое к её собственному. Руки сами собой легли Юле на спину. Она чувствовала, как Юля дышит — медленно, глубоко, словно пытается успокоиться. — Восхитительно, — тихо сказал фотограф. Вспышка была яркой, быстрой. Фотограф крутился вокруг, подбирая ракурсы. Лена не смотрела в камеру. Она прикрыла глаза и просто стояла, обнимая Юлю в ответ. Впервые за долгое время — по-настоящему. Юля не шевелилась. Только пальцы чуть сжались на её талии — едва заметно. — Всё, снято. — выдохнул фотограф. — Перерыв десять минут. Юля разжала руки не сразу. Секунду помедлила, словно не хотела отпускать. Потом отстранилась — молча, не глядя на Лену. — Пойду водички выпью, — сказала она хрипловато и вышла из студии. Лена осталась стоять. Руки всё ещё помнили тепло её тела. Она посмотрела в зеркало и увидела себя: раскрасневшуюся, с блестящими глазами.***
Лена вернулась домой к восьми вечера. Няня отчиталась, Демьян поел, покапризничал, уснул, Саша сделал уроки и сидел в наушниках, смотрел что-то на планшете. Лена поцеловала его в макушку, он буркнул «привет, мам» и даже не оторвался от экрана. Подросток, уже большой. Она сняла макияж, стянула с себя всё, что напоминало о съёмке, надела старую футболку и легла на диван. Хотелось просто лежать и ни о чём не думать. Но мысли всё равно крутились вокруг одного – Юлиных рук на её талии, тёплого дыхания на шее, тихого Ленок. Телефон завибрировал. Сообщение от Юли. «Не спишь?» Лена посмотрела на экран. Потом набрала: «Пока нет. А что?» «Может, поужинаем где-нибудь? Я тут место одно знаю. Тихое, никто не дёрнет». Лена задумалась. Дети дома, но Саша уже взрослый, справится пару часов. Няня ещё здесь, можно попросить задержаться. «Давай. Во сколько?» «Через час. Адрес скину». «Ок». Она отложила телефон и прикрыла глаза. Сердце стучало быстрее, чем следовало. Глупости, сказала она себе. Просто ужин. Две старые подруги. Ничего особенного. Но когда она встала с дивана и пошла к шкафу перебирать вещи тщательнее, чем собиралась на фотосессию, то поймала себя на мысли, что врёт сама себе. И, кажется, Юле тоже. Лена с водителем поехала к ресторанчику, который назвала Юля. Простой, но хороший. Ничего особенного. Юля уже ждала её, сама пока просто пила вино. — Уже на вино налегаешь, Волкова. Юля подняла взгляд от телефона и убрала его в сторону, экраном вниз. — Само собой. Что же ещё делать, пока жду тебя. Лена села за столик, огляделась. Ресторанчик и правда был простой – деревянные столы, приглушённый свет, на стенах какие-то старые фотографии в рамках. Уютно. Никто не пялится, не узнаёт. Она сделала заказ, что-то лёгкое, салат и рыбу, и откинулась на спинку стула. Официант предложил вино, и Лена кивнула, не раздумывая. Красное, сухое, то, что надо. Разговор, как всегда, пошёл легко. О детях, о жизни, о планах на лето. Юля рассказывала про младшего – тот собрался поступать, выбирал между двумя университетами, и она никак не могла понять, в чём разница. Лена смеялась, говорила, что сама через это пройдёт ещё нескоро, но уже страшно. Потом Лена достала телефон, показала фотографию Демьяна – тот сидел на полу среди разбросанных игрушек и смотрел в камеру серьёзным, совсем не детским взглядом. Юля взяла телефон в руки, приблизила снимок. — Демьян похож на тебя. Милый. — Да ну. Все говорят, вылитый Димка. Юля покачала головой, всё ещё разглядывая фото. — Неправда. Носик аккуратный, как у тебя в детстве был. Я же видела твои детские фотографии, забыла? И глаза твои, по форме. И волосы дыбом – у тебя тоже так. На концертах вечно торчат, сколько ни приглаживай. Она усмехнулась, вспомнив, как на последнем выступлении машинально потянулась поправить Лене волосы прямо во время песни. Та тогда даже не заметила, кажется. Лена забрала телефон, посмотрела на снимок сама. — Думаешь? — Думаю. Твои гены тоже участвовали, знаешь ли, не только его. Тем более Демьян ещё маленький, всё поменяется сто раз. Юля постучала пальцами по столу — привычка, оставшаяся с юности. Потом подняла взгляд на Лену. — А с Димой у вас вообще... как так вышло? Лена отпила из бокала. Вино было хорошим — терпким, с ягодным послевкусием. Она сделала ещё глоток, собираясь с мыслями. — Сама не знаю, если честно. — Она поставила бокал, провела пальцем по краю. — Всё как-то... быстро. Саша рос, я думала, что надо семью, отца, всё как у людей. Дима появился хороший, успешный, бизнесмен. Говорил правильные вещи. Ну, сначала говорил. А потом как-то... Она замолчала, подбирая слова. — Он не плохой человек, понимаешь? Просто мы с ним... разные. Во всём. Я уставала от него. Он от меня, наверное, тоже. Я не знаю, зачем он вообще на мне женился. Может, ему картинка нужна была. Жена-звезда, всё такое. А когда дошло до быта, до детей, до того, что я живой человек, а не функция... — она повела плечом. — В общем, не сложилось. Юля слушала молча, не перебивая. Только пальцы перестали стучать по столу и замерли. — А ты? — спросила Лена, поднимая взгляд и делая ещё глоток вина. — У тебя как? Юля хмыкнула, отпила из своего бокала. — У меня дети уже взрослые. Сами разбираются. Я им не нужна так уже. Так что у меня сейчас... работа, в основном, и саморазвитие. Зал, сцена, студия, время для себя. Всё как-то спокойно. Без драмы. — Без драмы – это хорошо. — Правда, скучно иногда, — Юля усмехнулась. — Но я уже наелась драмы. Лет на двадцать вперёд хватит. Лена улыбнулась, и на секунду между ними повисла та самая тишина, не неловкая, а тёплая, наполненная чем-то недосказанным. Официант принёс заказ, расставил тарелки. Юля взяла вилку, но есть не торопилась. — Знаешь, что я поняла за эти годы? — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Семья — это не когда штамп в паспорте. И не когда «всё как у людей». Семья – это когда тебе с человеком легко, когда ты можешь молчать с ним и не напрягаться, когда он смотрит на тебя и ты не хочешь отвернуться. Лена замерла с вилкой в руке. Юля перевела взгляд на неё, спокойный, тёплый, без вызова. — У меня так было только с одним человеком, — сказала она тихо. — И я, кажется, тогда этого не ценила. Лена сглотнула. В горле вдруг пересохло, она потянулась к бокалу и сделала большой глоток. — Юль... — Ешь давай. Остынет. Юля улыбнулась, легко, почти невесомо — и первая принялась за пасту. Лена ещё секунду смотрела на неё, а потом тоже взялась за еду. Но вкуса почти не чувствовала. В голове крутилось только одно: «У меня так было только с одним человеком». И она знала, о ком речь. Знала и ничего не могла с этим поделать. Они доели почти молча. Не потому что нечего было сказать, наоборот, слишком много всего крутилось в голове, и ни одно слово не казалось подходящим. Юля расплатилась, отмахнувшись от Лениных попыток достать кошелёк. — Я позвала, я плачу. Они вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным, пахло мокрым асфальтом и чем-то сладковатым — цветами или чьим-то парфюмом. Лена поёжилась, и Юля это заметила. — Замёрзла? — Немного. Юля ничего не сказала, просто стянула с плеч лёгкий пиджак и накинула Лене на плечи. Та хотела возразить, но Юля уже отвернулась, разминая затёкшую шею. — Юлёк, ты же сама легко одета. — Носи. Мне не холодно. Лена замерла, чувствуя, как тепло Юлиного тела, ещё оставшееся на ткани, медленно проникает сквозь её собственную одежду. Она вдохнула запах и прикрыла глаза. Юля обернулась, посмотрела на неё. — Лен, а у тебя дети сейчас с кем? Лена ответила машинально, ещё не до конца вынырнув из своих мыслей. — С няней. У неё сегодня никаких дел, договорились, что останется ещё на пару часиков. Юля кивнула. — Может, поедем куда-нибудь где повеселее? Бар, например. — Юля сунула руки в карманы джинсов. — Твоя няня не сможет остаться на ночь? Лена замерла. Пальцы сами собой сжали край Юлиного пиджака. Последний раз она выпивала по-настоящему много месяцев назад. Да и вообще, когда она в последний раз позволяла себе просто взять и не прийти домой ночевать? Не потому что работа, не потому что гастроли, а потому что захотелось? Она даже не помнила. Вся её жизнь последние годы была расписана по минутам: дети, дом, съёмки, интервью, снова дети. И этот бесконечный, выматывающий брак, в котором она чувствовала себя скорее менеджером, чем женой. Ей хотелось расслабиться. Хотелось выдохнуть. Хотелось побыть не мамой, не «Леной Катиной из t.A.T.u.», не ответчицей по бракоразводному процессу, а просто Леной. — Думаю, сможет, — сказала она тихо. — Сейчас позвоню. Она достала телефон, отошла на пару шагов. Разговор с няней вышел коротким, та была не против остаться с ночёвкой, Демьян уже спал, Саша собирался ложиться. Лена поблагодарила, сбросила звонок и повернулась к Юле. Та стояла, прислонившись плечом к фонарному столбу, и смотрела на неё. В неярком свете её лицо казалось мягче, моложе, чем при студийных лампах. — Ну что? — Останется. Всё нормально. Юля кивнула и улыбнулась, уголками губ, в её глазах мелькнуло что-то довольное. — Тогда поехали. Я тут знаю одно место. Недалеко. Тихо, спокойно, коктейли приличные. Она махнула рукой в сторону парковки. — Я на своей. Пойдём. Лена пошла за ней, всё ещё кутаясь в её пиджак. Юлина машина стояла в нескольких метрах. Черноволосая открыла дверцу с пассажирской стороны, пропуская Лену вперёд, и та села, устраиваясь поудобнее. Юля села за руль, завела двигатель. В салоне было тепло, тихо, играло что-то ненавязчивое из динамиков — кажется, старый трек, который Лена смутно помнила, но не могла вспомнить название. Их плечи почти соприкасались. Лена смотрела в окно на пролетающие мимо огни и чувствовала, как внутри что-то медленно, осторожно оттаивает. — Лен, — позвала Юля тихо, не отрывая взгляда от дороги. — М? — Я рада, что ты согласилась. Лена повернула голову. Юля смотрела вперёд, на дорогу, но в профиле читалось что-то очень мягкое, почти уязвимое. — Я тоже, правда. — сказала Лена. Юля перевела взгляд на неё — на секунду, прежде чем снова посмотреть на дорогу. Улыбнулась. И Лена вдруг подумала, что готова ехать с ней куда угодно. Хоть в бар, хоть на край света. Бар оказался именно таким, как обещала Юля: небольшой, с приглушённым светом, кирпичными стенами и ненавязчивой музыкой. Они заняли столик в углу, подальше от барной стойки и чужих ушей. Сначала взяли по коктейлю. Лёгкие, фруктовые – для разгона. Лена пила быстро, почти не замечая вкуса, хотелось догнать ощущение расслабленности, которое уже начало растекаться по телу теплом. Юля пила не так много и спокойнее, всё-таки она ещё планировала вести машину потом. Потом Лена перешла на что-то покрепче, затем, уже раскрасневшаяся, с блестящими глазами, заказала коньяк. Юля подняла бровь. — Ты уверена, что тебе плохо не будет? — Абсолютно. Коньяк пошёл хорошо, слишком хорошо. Лена чувствовала, как мир становится мягче, слова — легче, а мысли, которые она годами держала на замке, начинают проситься наружу. Они говорили о разном. О турах, о старых знакомых, о том, как изменилась её жизнь. Юля рассказывала что-то смешное, Лена хохотала, запрокидывая голову, и ловила себя на том, что смеётся искренне — впервые за долгое время. Потом речь зашла о прошлом. О «Непоседах», о первых гастролях, о том, как они, две девчонки, носились по чужим городам и думали, что весь мир у них в кармане. — Помнишь, как мы в Берлине сбежали из отеля? — Лена подпёрла щёку рукой, локоть уже опасно скользил по столу. — Ночью, в пижамах, потому что тебе захотелось мороженого. — Помню, конечно, ты ещё тогда ругала меня, но в итоге пошла. — Конечно пошла. Я всегда за тобой шла. Это вырвалось раньше, чем Лена успела подумать. Она замерла, глядя в свой бокал. Юля ничего не ответила, но Лена чувствовала её взгляд — тёплый, внимательный. — А помнишь, как мы в Японии... — начала Лена и замолчала, растягивая слова. Она подалась вперёд, облокачиваясь на стол, и посмотрела на Юлю из-под полуопущенных ресниц. Коньяк сделал её смелой. Или глупой. Или и тем, и другим сразу. — В Токио, после концерта. Мы остались вдвоём в номере. Ты сняла этот дурацкий топ прямо передо мной, даже не отвернулась. А я сидела на кровати и смотрела на тебя. Юля замерла с бокалом в руке. — Лен... — А ты подошла. Вот так же, как сейчас, молча. Села рядом и сказала: «Чё смотришь?» А я не ответила. Потому что не знала, что сказать. Ты тогда первая меня поцеловала. Лена провела пальцем по краю бокала, не отрывая взгляда от Юли. — Я помню всё, Юль. Как ты пахла. Как у тебя руки дрожали, хотя ты пыталась выглядеть уверенной. Как ты расстегнула мою рубашку — медленно, пуговицу за пуговицей. Как потом легла сверху и сказала: «Не бойся, Лен». А я и не боялась. С тобой – никогда. В баре стало слишком тихо. Или это Лене так казалось. — У нас тогда всё случилось. По-настоящему. Не для образа, не для кого-то. Просто потому что мы обе этого хотели. Я хотела тебя. И ты меня. Юля медленно поставила бокал на стол. — Я помню, — сказала она тихо. — всё помню.. — И потом это повторялось ещё... сколько? Два раза? Три? Больше? Я не считала. Просто знала, что это может случиться снова или не случиться. Мы никогда не говорили об этом. Никаких «мы», никаких обещаний. Лена замолчала, покрутила бокал в пальцах. Потом подняла глаза на Юлю – пьяные, блестящие, честные. — Я ведь любила тебя тогда. По-настоящему. Не как подругу, не как партнёршу по сцене. Просто любила. И мне казалось, что ты тоже... А потом появился Паша. И всё.. Я не виню тебя, у нас у всех жизнь шла своим чередом. Просто... иногда думаю, что было бы, если бы я тогда сказала тебе это вслух. Не сейчас, пьяная в баре, а тогда. В Токио. Или после. До того, как всё закрутилось. Юля молчала. Лицо оставалось спокойным, почти расслабленным, но глаза горели, она внимательно изучала её взглядом. Лена уже хотела отвернуться, засмеяться, перевести всё в шутку, пьяную, дурацкую, но Юля вдруг заговорила. — Я не знала. Тогда — не знала. Мне казалось, это просто... ну, химия. Сцена. Образ. Что мы молодые, дурные, и это просто секс, мимолётная страсть. А когда поняла было уже поздно что-то менять. У тебя Сашо, у меня Паша, потом Вика, потом всё остальное. Жизнь как-то сама пошла, а я просто... жила. Она замолчала, покрутила бокал в пальцах. — Но я тоже. Любила. Просто поняла это позже. Гораздо позже. И уже ничего не стала говорить. А смысл? У тебя семья, у меня семья. Я думала ну, значит, не судьба. Да и наши взаимоотношения, потом пошли наперекосяк из-за всего.. А потом мы встретились снова и я поняла, что никуда это не делось. Просто лежало глубоко где-то. — Знаешь, за эти полчаса я, кажется, поняла больше, чем за последние пятнадцать лет. Лена сглотнула. — Я тоже. — Она замерла. В горле пересохло, рука потянулась к бокалу, но он был пуст. Юля усмехнулась, невесело, скорее устало. — Вот ты пьяная в стельку, завтра, может, и не вспомнишь половину. А я тебе тут душу выворачиваю. — Я вспомню, — сказала Лена тихо. — Я всё вспомню. Она протянула руку и провела пальцем по тыльной стороне Юлиной ладони. Та не отдёрнула руку, только взгляд стал тяжелее, темнее. — Ты сейчас играешь с огнём, Лен. — Может, я устала мёрзнуть. Юля медленно выдохнула. Накрыла Ленину ладонь своей. — Поехали ко мне. Это был не вопрос. Лена улыбнулась, пьяно, открыто, впервые за долгое время счастливо.
