Пᴏᴧчᴀᴄᴀ, чᴛᴏбы ʙᴄё ᴨᴏняᴛь

Они вышли из бара. Лена держалась за Юлин локоть, чтобы не упасть, всё-таки она перебрала, а на каблуках после коньяка стоять было тем ещё испытанием. Ноги заплетались, мир слегка плыл, и только Юлина рука оставалась чем-то твёрдым и настоящим. — Да уж, Катина, тебе пить вообще нельзя. — Ты сама в молодости была не лучше. — Лена фыркнула и с Юлиной помощью забралась в машину, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. В голове шумело, но было хорошо, тепло и спокойно. Юля села за руль. В салоне работал обогрев, пахло её духами и чем-то ещё, неуловимо Юлиным. Она выехала на дорогу. Ночной город плыл за окном – огни витрин, светофоры, редкие прохожие, всё сливалось в один белый шум, от которого Юля старалась отгородиться, сосредоточиться на дороге, но мысли сбивались. Лена любит её, она любит Лену. Столько упущенных лет, ссоры, обиды, пятнадцать лет порознь – целая жизнь. И теперь это происходит на самом деле. Юля не могла поверить, что её Лена, пьяная и тёплая, сидит сейчас рядом и только что сказала то, о чём Юля боялась даже думать все эти годы. Из мыслей её вырвало прикосновение: Лена положила руку на её бедро и медленно погладила, пальцы скользнули по ткани джинсов легко, почти невесомо, но Юля почувствовала это всем телом. — Лен, я за рулём вообще-то. — Юля бросила на неё взгляд и усмехнулась. — Я знаю. Просто коснулась. Нельзя? — Можно. — Юля выдохнула и накрыла её руку своей, сжала на секунду, их пальцы переплелись. Юля вела машину одной рукой, второй держала её, и это было правильно так, – как должно было быть всегда. Юля жила в собственном доме, не слишком большом, в тихом районе, где не было ни соседей за стенкой, ни лишних глаз. Она припарковалась у ворот, заглушила двигатель, вышла и, обойдя машину, помогла Лене выбраться. Та покачнулась, вцепилась в Юлино плечо, и они вместе, шаг за шагом, дошли до двери. Ключи звякнули в замке. В прихожей было уютно, всё в тёмных тонах — глубокий коричневый, чёрный, приглушённый свет от бра на стене, минимум вещей, ничего лишнего, только необходимое, и всё на своих местах. Юля бросила ключи на столик у входа и обернулась. Лена стояла, опершись плечом о стену, и смотрела на неё — всё ещё в Юлином пиджаке, наброшенном на плечи, в её доме, пьяная, уставшая, с таким взглядом, от которого у Юли перехватило дыхание. Так Лена смотрела на неё когда-то давно, в Токио, в ту самую ночь. Юля помнила этот взгляд – он снился ей годами. — У тебя тут красиво, — сказала Лена тихо, и голос прозвучал чуть хрипло, по-домашнему. — Я знаю. Юля шагнула ближе, подняла руку и поправила воротник своего же пиджака на Лене, пальцы задержались на ткани, потом скользнули выше к шее, к подбородку. Кожа была тёплой и гладкой. Лена не отводила взгляд, её голубые глаза в полумраке прихожей стали тёмными, глубокими, и в них было столько всего, что Юля на секунду забыла, как дышать. — Ты пьяна, — сказала Юля, и голос прозвучал глуше, чем она хотела. — И что? — Я не хочу, чтобы ты завтра жалела. Лена перехватила её руку, прижала к своей щеке и потёрлась о ладонь, как кошка. — Я жалею только о том, что молчала столько лет. Она подалась вперёд и поцеловала её. Юля замерла на секунду не от неожиданности, а от того, что этот момент был слишком важен, чтобы торопиться, а потом ответила, прижала Лену к стене, углубила поцелуй. Её губы были мягкими, тёплыми, со вкусом коньяка и чего-то родного. Лена выдохнула ей в рот, и Юля почувствовала, как у той подкашиваются ноги – то ли от алкоголя, то ли от неё самой. Они целовались долго, медленно. Юля забыла, сколько прошло времени — минута, две, пять. Её руки сами нашли талию Лены, сжали ткань топа, пальцы скользнули под край, касаясь горячей кожи. Лена вздрогнула, выгнулась навстречу, потянула вверх Юлину кофту. Юля на секунду отстранилась, стянула кофту через голову, отбросила в сторону и снова прижалась к Лене. Ладони Лены легли на её спину, пальцы прошлись по лопаткам, нащупали застёжку бюстгальтера. В сумке завибрировал телефон. Лена не услышала. Юля услышала, но не хотела прерываться. Телефон завибрировал снова, потом ещё раз, настойчиво, требовательно. — Подожди, — Лена отстранилась, тяжело дыша. Губы припухли, глаза блестели. — Это, наверное, няня. Она достала телефон. На экране высветилось: «Няня». У Лены возникло нехорошее предчувствие, сердце пропустило удар, а алкоголь из головы выветрился за секунду. — Да. Что-то случилось? Голос в трубке был встревоженным, сбивчивым. Молоденькая няня обеспокоенно говорила о том, что Демьян проснулся, плачет, горячий весь и температура под сорок. Она пыталась сбить – дала жаропонижающее, обтёрла влажным полотенцем, но ничего не помогало, градусник показывал 39 и 8. Лена слышала сквозь трубку крик своего младшего сына — хриплый, надрывный. — Я еду. Скорую не вызывай, я сама его отвезу, быстрее будет. Она сбросила звонок и посмотрела на Юлю. От пьяной женщины не осталось и следа. — Мне надо домой. Демьяну плохо. Юля уже натягивала кофту, подобранную с пола. Лена одёрнула топ, поправила волосы, накинула Юлин пиджак, сползший во время поцелуев. — Я отвезу. — Юль, ты и так... — Я трезвее тебя. Поехали. Черноволосая взяла ключи со столика, распахнула дверь. Лена вышла первой, кутаясь в пиджак. Всю дорогу в машине Лена молчала, сжимая телефон в руке, и смотрела в окно. Перед глазами стояло красное, заплаканное лицо сына, которого она ещё даже не видела, но уже представляла то, как он задыхается от плача, как тянет к ней ручки, как горит его кожа. Юля вела быстро, но аккуратно, не лезла с вопросами, понимала, что сейчас нет смысла для этого. Когда они приехали, Лена даже не попрощавшись вышла из машины и почти бегом бросилась к подъезду. Юля заглушила мотор, откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Уезжать не хотелось, и она решила подождать хотя бы полчаса, просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Она достала телефон, пролистала что-то, даже не вникая, и стала ждать. Лена влетела в квартиру, не снимая обувь, в гостиной горел свет, Демьян плакал на руках у няни — красный, горячий, волосики растрёпанные. Малыш тянул ручки к матери, захлёбываясь собственным плачем, от него пахло жаром, болезнью и детским шампунем. Этот запах ударил Лене в нос, заставив сердце сжаться до боли. — Мамочка здесь, маленький. Чшш... Мой хороший. Она схватила его, прижала к груди. Демьян тут же вцепился в неё, обхватил ручками за шею и уткнулся мокрым лицом в плечо, продолжая всхлипывать. Лена чувствовала, как горит его кожа даже через ткань футболки. — Что давали? — бросила она няне, уже на ходу соображая, что брать с собой. — Нурофен два часа назад и полчаса другое лекарство, но не сбивается. Я обтирала, поила водой, он пить отказывается. Плачет и всё. Лена кивнула, прижимая сына крепче. Демьян хныкал, цеплялся за неё, его пальчики, горячие и влажные, сжимали её кофту так, будто он боялся, что мама снова исчезнет. Саша появился в дверях детской через пару секунд — видимо, уже не спал, слышал шум. Светлые волосы растрепаны, в глазах беспокойство. — Мам? Что с Демьяном? — Заболел. Мы в больницу едем. Не переживай, иди спи. — Не хочу. Можно я с вами поеду? Лена на секунду задумалась. Логичнее оставить его дома, но ей самой будет спокойнее, если Саша будет рядом. — Ладно, только собирайся быстрее. Он кивнул и исчез в комнате. Лена, не выпуская Демьяна из рук, схватила его курточку, шапку, плед — всё в охапку. Няня суетилась рядом, что-то говорила про больницу, про документы, но Лена почти не слышала: в голове билось только одно — «сыну плохо, надо скорее». Саша вышел через пару минут в джинсах и толстовке, с рюкзаком на плече. Ждал пока мама будет готова. Она набрала Юлю. Та ответила после первого гудка. — Юль, мы в больницу. Я... — Я всё ещё у твоего подъезда. Выходите. Я вас довезу. Лена на секунду замерла. Она ждала. Всё это время сидела в машине и ждала — не уехала, не передумала, просто была там. — Хорошо. Сейчас. Юля вышла из машины, когда увидела их, Лена с Демьяном на руках – маленький всё хныкал, цепляясь за неё, и Саша шёл рядом, с рюкзачком, серьёзный и молчаливый. Юля открыла заднюю дверцу автомобиля. — Садитесь. Саша забрался молча. Лена села рядом, Демьян хныкал у неё на руках, цеплялся за шею, не желая отпускать ни на секунду. Юля бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида, встретилась глазами с Леной и тронулась с места. В машине было практически тихо, только Демьян иногда всхлипывал и затихал, обессиленный плачем. Саша смотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу, Юля вела молча, а Лена гладила сына по голове, шептала что-то успокаивающее. В груди всё сжалось в тугой ком — страх, усталость благодарность, Юле, которая не спросила, а просто осталась и повезла. В приёмном покое пахло хлоркой и лекарствами, яркий свет резал глаза после ночной полутьмы. Их встретил молодой врач – уставший, с кругами под глазами, но быстрый и собранный. Он сразу взял Демьяна на осмотр, не теряя времени и попутно задавал быстрые вопросы Лене. — Давно температура? Что давали? Когда последний раз мочился? Есть ли сыпь? Кашель? Рвота? Лена отвечала чётко, стараясь не паниковать. Врач кивал, слушал, потом выпрямился и сказал. — Похоже на вирусную инфекцию. Лучше оставить его до утра под наблюдением. Поставим капельницу с жаропонижающим, сдадите анализы, посмотрим как что будет. Если к утру станет легче – поедете домой, если нет – будем смотреть дальше. Палату сейчас подготовят. Можете пока побыть здесь. Лена кивнула, прижимая к себе сына и гладя его по мокрым волосам. Демьян уже не плакал — совсем устал, начиная засыпать. Юля осталась в коридоре с Сашей. Тот сидел на стуле, болтал ногами и молчал. В коридоре было пусто и тихо, только где-то далеко слышались шаги медсестры и детский плач. Юля села рядом, не вплотную, но достаточно близко. Саша играл в какую-то игру на телефоне, быстро клацая по экрану. Они сидели так несколько минут. Потом Саша, не отрываясь от экрана, сказал: — Мама с вами выпивала? Юля чуть не вздрогнула от неожиданности. Вот так прямо, в лоб, без стеснения,просто вопрос. — Да, — ответила она честно. Врать не хотелось. Саша продолжил говорить, всё так же глядя в телефон. — А я думал, она на свидание с кем-то. Весь вечер у зеркала крутилась. И волосы по-другому уложила, и духи новые, и кофту три раза меняла. Юля промолчала, внутри что-то дрогнуло то ли от того, что Лена так готовилась к их встрече, то ли от того, что Саша это заметил. Наблюдательный мальчик, очень... Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на Юлю, его взгляд был спокойным и внимательным. Такой взгляд, каким смотрят дети прежде чем решить, можно ли доверять взрослому перед ними или нет. — Она с вами часто теперь. — Мы же снова работаем вместе, — сказала Юля осторожно. — И дружим. Как раньше.. — Как раньше — это когда вы ещё молодые были? — Саша чуть наклонил голову. — Я слушаю ваши песни, иногда с мамой. Мне нравится. Юля не знала, что на это ответить, в горле стоял ком. Она просто кивнула. Саша, кажется, понял, что больше ничего не добьётся, и снова уткнулся в телефон, а Юля сидела и смотрела на него — светлые длинные волосы, Ленин носик, и глаза её голубые, серовато-голубые — и думала о том, что этот мальчик видит гораздо больше, чем кажется. И что однажды, не сейчас конечно, но скоро, он начнёт задавать вопросы, на которые у неё не будет готовых ответов. Через час вышла Лена. — Уснул. Капельницу поставили, температура начала спадать — уже 38 и 2. Сказали, до утра под наблюдением, анализы взяли, ждут результатов. Если всё нормально будет, завтра домой вернёмся. — Она потёрла лицо ладонями, и Юля заметила, как дрожат её пальцы. — Юль... отвези Сашу домой, пожалуйста. Няня там, побудет с ним до утра. — Конечно. — Юля встала. — Саш, пойдём. Саша спрыгнул со стула, убрал телефон в карман и подошёл к маме. Он обнял её быстро, по-мальчишечьи, но крепко. Лена прижала его к себе на секунду, поцеловала в макушку. — Мам, Демьяну лучше? — Да, Саш, он уснул уже. Всё будет нормально. — Тогда, хорошо. — Он отпустил её и пошёл к выходу. Юля задержалась на секунду, встретилась взглядом с Леной. Ничего не сказала — только коснулась её плеча, легко, почти невесомо, и вышла вслед за Сашей. Саша сел на переднее сиденье —Юля не стала его пересаживать назад — и смотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу, совсем как Лена когда-то. Юля вела, не зная, стоит ли начинать разговор. Но мальчик начал сам. — А вы с мамой надолго теперь будете? Ну, петь, дружить и всё такое. Юля на секунду задумалась, потом ответила честно. — Я не знаю. Но хотелось бы, чтобы надолго. Саша кивнул, будто этого ответа было достаточно. Потом, всё так же глядя в окно, добавил. — Она улыбается больше, когда вы рядом. Юля сглотнула. Этот мальчик за одну ночь сказал ей больше, чем кто-либо за последние годы. — Я рада, — ответила она тихо. — Мне тоже с ней хорошо. Саша повернулся и посмотрел на неё, серьёзно, без улыбки. — Это хорошо. А то она иногда грустная. Особенно когда думает, что я не вижу. Юля ничего не сказала. Да и что тут скажешь? Она просто кивнула и продолжила вести машину. Юля проводила Сашу до двери квартиры, дождалась, пока няня откроет. Саша обернулся на пороге. — Спасибо, что отвезли. И что с мамой были. Она волновалась, когда только пришла, я видел. Ну, а с вами спокойнее стала. — Не за что, Саш. — Юля улыбнулась впервые за эту ночь искренне, тепло. — Если что, звони. Маме или мне. Не стесняйся. Запиши мой номер. Она продиктовала цифры, глядя, как Саша сосредоточенно вбивает их в свой телефон. Он сохранил контакт и поднял глаза. — Всё. — Всё, — кивнула Юля. — Иди. Он кивнул и скрылся за дверью. Юля спустилась к машине, села за руль, но не заводила двигатель. Посидела минуту, глядя на спящий двор, рассвет уже пробивался сквозь облака, окрашивая небо в бледно-розовый. Она взяла телефон, открыла чат с Леной. Саша дома. Всё нормально. Демьян как? Ответ пришёл через пару минут. Спит. Температура 37 и 5. Лучше. Спасибо тебе, за всё. Юля тут же набрала. Не за что. Я рядом. Если что, звони в любое время. Я приеду Знаю. Юля отложила телефон, завела двигатель и медленно выехала со двора. В голове крутились Сашины слова: «Она улыбается больше, когда вы рядом» и «грустная, когда думает, что я не вижу». Она поняла, что готова ждать столько, сколько понадобится, ради Лены.