Мятная тропа.

Вечер в деревне наступал стремительно. Как только солнце скрылось за острыми пиками гор, небо окрасилось в глубокий индиго, а воздух стал прохладным и колким. Чимин, накинув на плечи объемную джинсовую куртку, шел вслед за Тэхёном по узкой тропке, петляющей между зарослями высокой травы. — Ты только не пугайся, — Тэхён обернулся, его глаза азартно блестели в сумерках. — Хосок-хён иногда бывает слишком громким, а Чонгук... ну, он просто Чонгук. Он в восторге от того, что ты из Нью-Йорка. Наверное, завалит тебя вопросами про американские комиксы. У реки уже горел костер. Его оранжевые языки жадно облизывали сухие ветки, выбрасывая в небо искры, которые тут же растворялись среди звезд. У огня сидели трое. Юнги, как и днем, расположился чуть в стороне от всех, прислонившись спиной к поваленной иве. Он помешивал угли длинным прутом, и свет пламени плясал на его бледных скулах, делая взгляд еще более глубоким. Рядом с ним сидел широкоплечий парень в спортивной ветровке — это был Чонгук, а напротив них, активно жестикулируя, что-то рассказывал яркий, улыбчивый молодой человек — Хосок. — А вот и наш нью-йоркский принц! — воскликнул Хосок, вскакивая на ноги, как только они подошли. — Добро пожаловать домой, Чимин-и! Я Хосок. Мы с твоей бабушкой были отличными друзьями, она всегда говорила, что её внук — настоящий красавчик. И, черт возьми, она не врала! Чимин смущенно улыбнулся, принимая крепкое рукопожатие. — Приятно познакомиться. — Я Чонгук, — подал голос младший, вежливо поклонившись, но тут же с любопытством уставившись на Чимина. — Это правда, что там на Таймс-сквер рекламные щиты размером с этот лес? Чимин рассмеялся, присаживаясь на предложенное бревно. Разговор завязался на удивление легко. Хосок травил байки о местных жителях, Чонгук расспрашивал о западной культуре, а Тэхён постоянно подкладывал Чимину жареную на огне кукурузу. Только Юнги хранил молчание. Он не участвовал в общей беседе, но Чимин кожей чувствовал его присутствие. Юнги наблюдал. Каждое движение Чимина, каждая его улыбка или тихий смех — всё это фиксировалось внимательным взглядом из тени. Когда костер немного прогорел, а разговоры стали тише, Хосок вдруг посерьезнел. Он посмотрел в сторону густого леса, который начинался сразу за рекой. — Ты уже заходил вглубь сада за домом бабушки, Чимин? — тихо спросил он. — Нет, там всё слишком заросло. А что? Хосок обменялся взглядом с Юнги. Тот перестал помешивать угли. — Твоя бабушка была единственной, кто знал дорогу к старому поместью Ким. Люди говорят, что туда ведет «Мятная тропа». — Мятная тропа? — Чимин нахмурился. — Юнги-хён тоже пахнет мятой. Это как-то связано? Чонгук тихо хмыкнул, а Юнги наконец поднял глаза на Чимина. — В этом лесу мята растет там, где земля пропитана чем-то старым, — вкрадчиво произнес Юнги. — Она заглушает запах тлена. Поместье заброшено уже пятьдесят лет. Твоя бабушка присматривала за ним, но после её смерти тропа исчезла. Заросла. — Говорят, — подхватил Хосок, понизив голос до шепота, — что в том доме время остановилось. И тот, кто найдет тропу по запаху, сможет открыть двери, которые лучше бы оставались запертыми. В деревне это место называют проклятым, но нас оно всегда тянуло. — Это просто старые сказки, — резко оборвал его Юнги, поднимаясь с места. — Хватит пугать парня. Он и так вздрагивает от каждого шороха. Юнги подошел к костру, чтобы затушить его остатки. Проходя мимо Чимина, он намеренно остановился. Воздух между ними словно наэлектризовался. Чимин почувствовал холод, исходящий от мужчины, и в то же время — необъяснимое желание потянуться к нему. — Мята растет не только в лесу, Чимин, — негромко сказал Юнги, наклонившись к самому его уху. — Если увидишь её у своего порога — не выходи из дома ночью. Юнги выпрямился и зашагал прочь в темноту, не дожидаясь ответа. Чимин остался сидеть у гаснущего костра, чувствуя, как по рукам бегут мурашки. Тэхён ободряюще сжал его плечо, но на сердце стало неспокойно. Нью-Йорк казался теперь другой планетой, а эта маленькая деревня с её легендами и странным, пугающим мастером Юнги на чинала затягивать его в свои сети. Вернувшись домой поздно ночью, Чимин подошел к крыльцу и замер. У самой нижней ступеньки в лунном свете серебрились мелкие листочки дикой мяты, которой еще утром здесь точно не было. Запах был таким сильным, что закружилась голова.