Мятная тропа.

Чимин не спал до рассвета. Слова Юнги о том, чтобы не выходить из дома, если у порога появится мята, крутились в голове, как заезженная пластинка. Он то и дело подходил к окну, всматриваясь в серебристые кусты, которые, казалось, подползали всё ближе к ступеням крыльца. В лунном свете они выглядели живыми. Утром, едва солнце коснулось горизонта, Чимин решительно распахнул дверь. Мята никуда не исчезла. Напротив, она распушилась, забивая своим резким ароматом запах утренней росы. — Ну и ладно. Это просто трава, Пак Чимин, — бодро сказал он, хотя голос предательски дрогнул. Ему нужно было раздобыть инструменты и кое-какие детали для старой кухонной плиты, которая наотрез отказывалась работать. Тэхён упомянул, что мастерская Юнги находится на окраине, у самого подножия холма. Идти туда было страшно и одновременно... волнительно. Мастерская Юнги оказалась приземистым каменным строением с тяжелыми дубовыми дверями. Изнутри доносился ритмичный стук молотка и визг пилы. Чимин помедлил, поправил воротник своей светлой рубашки и вошел. Внутри пахло опилками, канифолью и — предсказуемо — холодной мятой. Юнги стоял у верстака спиной к двери. Он был в одной черной майке, его мышцы на спине перекатывались под кожей при каждом движении. Он обтачивал какую-то деревянную деталь, и стружка летела во все стороны, запутываясь в его темных волосах. Чимин засмотрелся. Было в этом мужчине что-то первобытное, уверенное, чего Чимин никогда не встречал в рафинированных спортзалах Манхэттена. — Долго будешь стоять? — не оборачиваясь, спросил Юнги. Его голос перекрыл шум инструментов. — Откуда ты... — Чимин осекся. Юнги выключил пилу и медленно повернулся. Его лицо было испачкано в древесной пыли, а взгляд оставался таким же непроницаемым. — От тебя пахнет парфюмом, который стоит как половина этой деревни. И страхом. Вчерашняя трава у порога впечатлила? — Это ты её туда принес? — Чимин сделал шаг вперед, стараясь звучать смело. Юнги отложил деталь и медленно пошел на него. Чимин невольно отступил, пока не уперся спиной в стеллаж с инструментами. Юнги не остановился, пока между ними не осталось всего несколько сантиметров. Он положил руки на полки по обе стороны от головы Чимина, фактически запирая его в ловушку. — Я не занимаюсь садоводством, — тихо произнес Юнги, наклоняясь ниже. — Мята сама выбирает, за кем ей следовать. Значит, ты ей интересен. — Ты говоришь загадками, — прошептал Чимин, чувствуя, как дыхание Юнги обжигает кожу лица. — Я пришел по делу. Плита сломалась. Юнги усмехнулся, его взгляд опустился к губам Чимина, а затем снова поднялся к глазам. — Плита. Ну конечно. Городской мальчик хочет кушать. Он внезапно протянул руку и стер пальцем пятнышко пыли со щеки Чимина. Касание было грубым, мозолистым, но Чимин почувствовал, как внутри всё плавится. Юнги не был нежным — он был властным. И Чимину, который привык всё контролировать в своей жизни, эта внезапная потеря воли почему-то... нравилась. — Я приду вечером, — сказал Юнги, не убирая рук. — Посмотрю твою плиту. Но учти, Чимин... за услуги в этой деревне платят не деньгами. — А чем? — Чимин сглотнул, во все глаза глядя на старшего. Юнги наклонился к самому его уху, и его голос превратился в вибрирующий рокот: — Преданностью. Если я возьмусь тебе помогать, ты будешь слушать только меня. Понял? Особенно когда мы пойдем к поместью. — Мы пойдем туда? — Чимин затаил дыхание. — Твои друзья уже всё решили. Тэхён и Чонгук бредят этим домом. Я пойду, чтобы они не свернули себе шеи. А ты пойдешь со мной, потому что я так сказал. Юнги отстранился, возвращаясь к работе так легко, будто этого интимного момента и не было. — Иди домой, Чимин. И не вздумай подходить к саду за домом до моего прихода. Чимин вылетел из мастерской, прижимая ладони к пылающим щекам. Он чувствовал себя так, будто его только что заклеймили. Юнги вел себя как полноправный хозяин его времени и воли, и самое пугающее было в том, что Чимин не хотел сопротивляться. Вечером, когда тени стали длинными, Юнги действительно пришел. С ящиком инструментов и неизменным запахом мяты. Но пока он копался в плите, на заднем дворе, в заросшем саду бабушки, раздался странный звук — не то стон, не то смех. Чимин вздрогнул, выронив стакан с водой. Юнги мгновенно выпрямился, его взгляд стал жестким. — Началось, — коротко бросил он, перехватывая запястье Чимина и притягивая его к себе. — Держись за мной. И ни в коем случае не отпускай мою руку. В эту ночь «Мятная тропа» впервые позвала их по-настоящему.