Мятная тропа.

Дождь снаружи продолжал неистово колотить по крыше поместья, но внутри, в огромном холле, воцарилась тяжелая, липкая тишина. Поцелуй, случившийся на грани отчаяния, оставил после себя странное послевкусие: губы Чимина до сих пор горели, а в груди теснилось чувство, которому он пока не мог дать названия. — Эй! Вы живы?! — голос Тэхёна донесся откуда-то из глубины первого этажа. Спустя минуту вся компания снова была в сборе. Чонгук выглядел так, будто только что боролся с медведем — его одежда была в грязи, а дыхание сбитым. Хосок тяжело привалился к стене, судорожно сжимая фонарь. — Мы... мы зашли в тупик в коридоре, а потом стены будто раздвинулись, — затараторил Чонгук, переводя взгляд с Юнги на Чимина. Он на мгновение замер, заметив, как Юнги собственнически придерживает младшего за талию, а губы Чимина подозрительно припухли. — Оу. Кажется, вы нашли способ получше бороться со страхом. Тэхён прищурился, но промолчал, лишь понимающе улыбнулся кончиками губ. — Хватит болтать, — отрезал Юнги, хотя его голос звучал уже не так ледяно. — Нам нужно укрытие. Мы промокшие до нитки, а в этом доме холод пробирает до костей. Чимин, где та спальня, о которой ты читал? Чимин судорожно вытащил из внутреннего кармана куртки дневник бабушки. Тот чудом остался сухим. — На втором этаже, в конце восточного крыла. Там должна быть дверь с резьбой в виде веточек мяты. Они двинулись вверх по лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Юнги шел первым, не выпуская руки Чимина. Теперь это не было просто приказом — Чимин сам переплетал их пальцы, чувствуя, как тепло Юнги помогает ему сохранять рассудок. Они нашли нужную комнату. Тяжелая дубовая дверь со скрипом поддалась, открывая взору помещение, которое, на удивление, сохранилось лучше всего. Здесь почти не было пыли, а на широкой кровати лежало тяжелое покрывало, расшитое изумрудными нитями. — Разводим огонь в камине, — скомандовал Юнги. — Чонгук, Тэхён — ломайте старую мебель в соседней комнате, нужны дрова. Хосок, доставай сухую одежду из рюкзаков, если она осталась. Когда в камине заплясали первые языки пламени, комната наполнилась уютным золотистым светом. Стало немного легче. Ребята расположились у огня, пытаясь согреться. Юнги стянул с себя мокрую куртку и бросил её в угол. Он подошел к Чимину, который дрожал, несмотря на близость огня, и молча начал расстегивать пуговицы на его промокшей рубашке. — Хён... я сам, — засмущался Чимин, косясь на друзей. — Сиди тихо, — низко ответил Юнги. Его пальцы, ловкие и уверенные, быстро справились с пуговицами. Он стащил мокрую ткань с плеч Чимина и набросил на него свою сухую толстовку, которую выудил из рюкзака. — Ты заболеешь, если будешь так сидеть. Толстовка была огромной, пахнущей Юнги — его личным ароматом, в котором теперь отчетливо читались нотки мяты и дыма. Чимин утонул в этой ткани, чувствуя себя в безопасности под охраной этого человека. Когда друзья немного успокоились и даже начали вполголоса перешучиваться, Юнги отвел Чимина в сторону, к большому окну, в которое бился дождь. — Слушай меня внимательно, — Юнги положил ладони на плечи Чимина, заставляя смотреть прямо в глаза. — То, что произошло на тропе... я не жалею. Но сейчас мы в самом центре гнезда. Этот дом не просто так заманил нас сюда. Сердце мяты — это не подарок. Это испытание. — Ты думаешь, мы не должны его искать? — прошептал Чимин. — Мы его найдем. Но ты должен знать: как только мы прикоснемся к нему, дом может измениться окончательно. Не отходи от меня. Что бы ты ни увидел, чьи бы голоса ни слышал — я твой единственный ориентир. Понял? Чимин кивнул. Юнги внезапно привлек его к себе, прижимая лбом к своему лбу. — Я не отдам тебя этому месту, Чимин-и. Даже если мне придется сжечь здесь всё дотла. В этот момент Хосок вскрикнул. Он стоял у книжного шкафа, и одна из полок медленно отъезжала в сторону, открывая потайной ход, из которого потянуло не просто холодом, а ароматом такой концентрированной мяты, что у всех на мгновение потемнело в глазах. — Время пришло, — тихо сказал Юнги, проверяя нож на поясе и перехватывая фонарь. — Идем.