Мятная тропа.

Центральная зала, скрытая за валуном, не была похожа на подземелье. Потолок терялся в вышине, а стены состояли из гигантских кристаллов кварца, которые отражали свет Сердца мяты, создавая иллюзию бескрайнего звездного неба. В самом центре, на постаменте из переплетенных живых корней, парила сфера — чистый, ослепительный сгусток энергии, источающий аромат ледяной свежести. — Оно... оно живое, — прошептал Чонгук, завороженно делая шаг вперед. — Стоять! — голос Юнги хлестнул, как бич. Он перехватил Чонгука за воротник куртки и оттащил назад. — Никто не приближается к нему, кроме Чимина. Чимин чувствовал, как от сферы исходят волны тепла и холода одновременно. Сердце мяты пульсировало в такт его собственному пульсу. С каждым ударом его страх отступал, сменяясь странным чувством долга. — Хён, я должен подойти, — сказал Чимин, оглядываясь на Юнги. Юнги выглядел напряженным. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах читалась неистовая борьба. Он ненавидел отпускать Чимина туда, где не мог защитить его своей физической силой. — Иди, — Юнги подошел к Чимину сзади и положил руки ему на плечи, слегка сжав их. — Но я буду прямо за тобой. Если увидишь, что я не могу пройти дальше — не оборачивайся. Просто делай то, что велит кровь твоей бабушки. Чимин медленно двинулся к постаменту. Как только он пересек невидимую границу круга, свет Сердца стал нестерпимым. Юнги попытался сделать шаг следом, но невидимая стена оттолкнула его с такой силой, что он отлетел на несколько метров. — Юнги-хён! — вскрикнул Чимин, порываясь назад. — Не смей! — Юнги быстро поднялся, вытирая рукавом ссадину на щеке. — Иди к сфере! Я в порядке! Чимин повернулся к Сердцу. Теперь, когда он остался один внутри круга, голоса дома смолкли. Осталась только тишина и вибрация. Он протянул дрожащие руки к сияющей сфере. Как только кончики его пальцев коснулись холодного света, Чимина пронзило видение. 50 лет назад. Пожар. Но это был не обычный огонь. Это была ярость отца Мины, который пытался уничтожить саму душу этого места, лишь бы она не досталась пасечнику. Он использовал темный ритуал, но бабушка Чимина — тогда еще совсем молодая — успела запечатать остатки жизни дома в это Сердце. Она отдала часть своей души, чтобы тропа продолжала расти, ожидая того, кто сможет завершить ритуал. — Ты должен принять его, — раздался голос бабушки прямо в его голове. — Но Сердце требует якоря. Если ты возьмешь его, ты навсегда свяжешь себя с этим местом. Ты готов оставить мир, который знал? Чимин замер. Перед его глазами снова промелькнули огни Нью-Йорка, карьера, успех. И тут же он почувствовал на своей коже фантомное прикосновение мозолистых пальцев Юнги. Запах мяты. Суровую заботу. Поцелуй под дождем. — Мой мир теперь здесь, — прошептал Чимин. — Там, где он. Он обхватил Сердце обеими ладонями. В ту же секунду ослепительная вспышка заполнила залу. Энергия хлынула через Чимина, его тело выгнулось от напряжения. Он почувствовал, как его сознание растворяется в силе дома. — Чимин! — сквозь гул в ушах он услышал отчаянный крик Юнги. Юнги не мог пробиться сквозь барьер, но он не сдавался. Он бил по невидимой стене плечом, кулаками, выкрикивая имя Чимина так, будто от этого зависела его жизнь. И барьер начал трещать. Не магия разрушила его, а дикое, первобытное упрямство человека, который отказывался терять то, что ему дорого. В момент, когда Чимин начал падать, теряя сознание от избытка силы, Юнги прорвался. Он поймал Чимина у самого пола, прижимая его к своей груди. Сфера исчезла. Вместо неё в руках Чимина теперь лежал небольшой, теплый кристалл, похожий на застывшую каплю росы. Свет в зале начал тускнеть, а кристаллы на стенах — трескаться. — Уходим! Скорее! — скомандовал Юнги, подхватывая Чимина на руки, как пушинку. — Парни, к выходу! Дом начал содрогаться. Корни лабиринта ожили, но теперь они не пытались остановить их — они подталкивали их к выходу, словно торопясь спасти нового Хозяина Сердца и его защитника. Чимин прижался лицом к шее Юнги, чувствуя его бешеное сердцебиение. — Я выбрал тебя, хён... — прошептал он, теряя сознание. Юнги лишь крепче сжал его в объятиях, перепрыгивая через обломки. — Я знаю, малыш. Я знаю. Теперь я тебя никому не отдам. Даже этому дому.