Мятная тропа.

Шкатулка была тяжелой, из темного дерева, инкрустированного перламутром. Когда Чимин коснулся её, сухие стебли мяты рассыпались в пыль, а крышка открылась сама собой, словно замок ждал именно этого прикосновения. Внутри не было золота или драгоценностей. Там лежала пачка писем, перевязанных выцветшей лентой, и старая, пожелтевшая фотография. Чимин взял снимок дрожащими руками. На нем были запечатлены двое: молодая женщина, в которой Чимин сразу узнал свою бабушку, и мужчина в простой рабочей одежде. Они стояли на фоне того самого поместья, но тогда оно было величественным и живым. Мужчина смотрел на бабушку с такой нескрываемой преданностью, что у Чимина перехватило дыхание. — Это он... — прошептал Чимин. — Пасечник из легенды. — Погоди, — Юнги прищурился, вглядываясь в лицо мужчины. — Посмотри на его руки. И на этот шрам над бровью. Юнги поднес свою ладонь к фотографии. Шрам на снимке был точно таким же, как у самого Юнги — след от старой травмы, полученной в мастерской. В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьется сердце. — Мой дед тоже был мастером в этой деревне, — тихо сказал Юнги. — Но он ушел молодым. Отец никогда не рассказывал о нем много. Получается... это не просто легенда о чужих людях. Это история наших семей. Чимин развернул верхнее письмо. Почерк бабушки был наполнен печалью: «Мой дорогой Чимин-и, если ты читаешь это, значит, дом впустил тебя. Поместье Ким не было проклятым изначально. Оно стало таким от неразделенной боли. Мина и её пасечник не погибли в огне — я помогла им бежать через тайный ход. Но чтобы закрыть портал ярости, который открыл её отец, мне пришлось оставить здесь часть своего сердца. Сердце мяты — это не магия, это обещание. Обещание, что в этот дом вернется любовь, которая сильнее страха. Только тогда тропа расцветет окончательно. Береги того, кто придет с тобой. Он — отражение той силы, что когда-то защитила меня». Чимин поднял глаза на Юнги. Слезы застилали зрение. — Она знала... Бабушка знала, что я вернусь не один. Что ты будешь здесь. Юнги выглядел ошарашенным. Вся его суровость, вся броня мастера-одиночки рухнула в одно мгновение. Он понял, что их встреча не была случайностью. Мята привела их друг к другу через десятилетия, исправляя ошибки прошлого. — Значит, мы — продолжение их истории? — Юнги обхватил Чимина за талию, притягивая к себе. — Только в этот раз никто не будет запирать двери и никто не будет бежать. — В этот раз мы остаемся, — ответил Чимин, прижимаясь лбом к плечу Юнги. В этот момент Сердце мяты, лежавшее на тумбочке, вспыхнуло ровным, теплым светом. Из окна послышался радостный крик Хосока. — Эй! Выходите скорее! Вы должны это видеть! Юнги и Чимин выбежали на крыльцо. То, что они увидели, заставило их замереть в изумлении. Весь сад, который еще вчера был серым и заросшим сорняками, преобразился. Каждая тропинка, каждый сантиметр земли был покрыт густой, изумрудной мятой. Она цвела мелкими фиолетовыми цветами, и её аромат был настолько чистым и сладким, что казалось, будто сам воздух исцеляет. Мятная тропа больше не вела к заброшенному дому. Она обвивала дом бабушки, создавая живой, защитный кокон. Тэхён, Чонгук и Хосок стояли посреди этого моря зелени, смеясь и подбрасывая в воздух сорванные листочки. — Смотрите! — Чонгук указал в сторону поместья на холме. Старое здание больше не выглядело пугающим. Тени исчезли, и в лучах утреннего солнца оно казалось просто красивым памятником прошлого. Гнетущая тишина сменилась пением птиц. — Дом успокоился, — прошептал Чимин. — Мы завершили ритуал. Юнги взял Чимина за руку, переплетая их пальцы так крепко, как только мог. — Нет, Чимин-а. Мы только начали. Он повернул Чимина к себе и на глазах у всех друзей поцеловал его — глубоко, открыто, заявляя права не только на это сердце, но и на всё их общее будущее в этой деревне. Тэхён присвистнул, Хосок начал аплодировать, а Чонгук просто широко улыбнулся, глядя на то, как двое совершенно разных людей нашли свой дом в аромате дикой мяты.