Фальшивый парень для свадьбы бывшего

Минхо вышел на улицу. Вдохнул холодный воздух, пытаясь унять дрожь в руках. Потом достал телефон. «Ты где?» Отправил. Секунда. Другая. Тишина. Омега смотрел на экран, на единственную галочку — сообщение доставлено, но не прочитано. — Охуеть, — прошептал он. И раздражённо нажал на кнопку вызова. Длинные гудки. Один. Два. Три. Четыре. — Абонент не отвечает. Пожалуйста, перезвоните позже, — объявил бездушный электронный голос. — Какого хрена, Чан? — Минхо усмехнулся собственным словам, криво, зло. Повесил трубку и тут же открыл чат. «Ты где?» — отправил. Секунда. Другая. Тишина. «Мне нужно с тобой поговорить». Все еще ответа не последовало. Поймав такси, Минхо откинулся на сиденье и закрыл глаза. Голова гудела. Внутри было пусто — и одновременно слишком много всего. Мысли метались, перебивали друг друга, но ни одна не цеплялась за логику. Только злость. Только обида. И где-то глубоко, под всем этим, мерзкое, липкое беспокойство. — Придурок, — прошептал он, не зная, кого имеет в виду — себя или Чана. Он снова достал телефон. Ни одного нового сообщения. Чан молчал. Минхо сжал телефон в руке и уставился в окно. Город плыл мимо, чуждый, равнодушный. «Ты всё равно ответишь, — подумал он. — Куда ты денешься. Думаешь, я не умею быть настойчивым? Умею. И мне плевать, кем ты там занят!» Он сунул телефон в карман и заставил себя дышать ровно. Не помогало. Мысли снова пошли по кругу: гон, враньё, сборы, которые Чан придумал, чтобы сбежать. — Трусливый мудак, — выдохнул Минхо. Он не знал, куда едет. Сказал таксисту адрес своей квартиры — той, пустой, где не было даже запаха Чана. Но понимал, что не сможет там оставаться. Не сейчас. Он хотел кричать. Хотел разбить что-нибудь. Хотел, чтобы Чан ответил и сказал хоть что-то — оправдание, правду, даже просто «отъебись». Лишь бы не молчал. Но старший молчал. Минхо в очередной раз достал телефон. Экран вспыхнул — новое сообщение. Сердце ухнуло куда-то вниз, пальцы сами открыли чат. Сынмин. Конечно, Сынмин. «Феликс сказал, у Чана гон. Не дури». — Чёрт, — прошептал Минхо. Надежда, глупая, отчаянная, которая успела вспыхнуть в груди, погасла так же быстро. Он сбросил уведомление и закрыл глаза. — Ладно, — сказал он себе. — Будем искать, где ты, по-другому. Мысли метались, подкидывая один за другим мерзкие варианты. Где он? У кого-то? С кем-то? В специальных местах, куда альфы обращаются во время гона, если нет своей омеги? Минхо слышал о таких — закрытые клубы, где за деньги помогут снять напряжение. Профессионально, без обязательств, без запаха на утро. Чан мог поехать туда. Это было бы логично: спрятаться, не светиться, не впутывать знакомых. Минхо сжал челюсть. От одной мысли об этом становилось тошно. Но он отогнал картинку — не сейчас. Сначала надо найти. Он открыл контакты и начал их пролистывать, пытаясь понять, кто может знать, где этот альфа. Феликс явно не в курсе. Чанбин вряд ли — он не так близок с Чаном. Кто может знать? Тренер. Точно. Тренер Чана должен знать. У него же был телефон его тренера — Чан случайно дал ему, когда просил забрать ключи. Минхо нашёл номер, набрал. — Добрый вечер, тренер, это Ли Минхо, друг Чана, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Простите, что беспокою в поздний час. Тут такое случилось… позвонила мама Чана. Из Австралии. У них там проблемы, срочные. Он замолчал на секунду, будто собираясь с мыслями. — Мне нужно связаться с ним, но он не берёт трубку. Я знаю, что у него гон. Да, всё нормально. Но там правда срочно. Вы не знаете, где он? Я кого-нибудь отправлю. Сам не поеду. Тренер помолчал секунду, потом сказал, что Чан, скорее всего, на старой квартире. Там он обычно прятался, когда хотел побыть один. Минхо поблагодарил, записал адрес, который продиктовал тренер, и сбросил звонок. — Измените адрес, — сказал он таксисту. Назвал улицу. Машина развернулась, и Минхо откинулся на сиденье, чувствуя, как внутри медленно разгорается холодная, тяжёлая решимость. Чан на старой квартире. Один. Или не один. Скоро он узнает. Такси свернуло с главной дороги в спальный район. Девятиэтажки, припаркованные во дворах машины, детские площадки с качелями. Ничего особенного — такие же дома, как тысячи других по всему городу. Машина остановилась у подъезда. Минхо расплатился и вышел. Он поднялся на этаж и остановился перед дверью. Металлическая дверь, кодовый замок. Минхо смотрел на панель, не знал, что делать. Пальцы зависли над кнопками. Какой код? Тот, который Чан использовал везде? Он не был уверен. Попробовать один — ошибка. Второй — блокировка. А если дверь не откроется? Тогда что? Стоять здесь? Ждать? Уйти? Он замер, не в силах пошевелиться. Потом вспомнил. Код. Тот самый, который Чан использовал везде. Кажется. Наугад, почти не веря, он начал набирать цифры. Замок щёлкнул. Дверь открылась. В нос ударил тяжёлый, удушающий запах — пот, феромоны, что-то звериное, почти нестерпимое. Гон. Минхо замер на пороге. Инстинкты кричали «опасно», ноги не шли вперёд. Но он заставил себя войти. Квартира была маленькой. И разгромленной. Стол опрокинут, стул сломан, на стенах — следы ударов. На полу — осколки, скомканное бельё, разорванная подушка, перья разлетелись по всей комнате. Везде пахло Чаном. Древесный, дымный запах, который стал таким родным за последние дни, сейчас был другим — тяжелее, острее, почти болезненным. И опасным. Минхо прошёл в гостиную. С каждым шагом запах становился гуще, плотнее — и где-то на краю сознания, под слоями древесного и дымного, проступила другая нота. Сладкая. Приторная. Чужая. Она не била в нос, не перекрывала запах гона, но точила где-то внутри, заставляя желваки на скулах ходить ходуном. Минхо ещё не понимал, что это, но уже ненавидел. Чан сидел на полу, прислонившись к стене. Грудь ходила ходуном, глаза мутные, расширенные, почти невидящие. Альфа поднял голову, но в его взгляде не отразилось узнавание. Он смотрел на Минхо, но не видел его — перед ним был просто кто-то, кто вторгся в его территорию. — Я сказал… уходи, — его голос был намного ниже, чем привык слышать Минхо, и сам тон — чужим. — Я не намерен… — он запнулся, и вдруг его глаза расширились, словно узнавая. — Что ты здесь делаешь? Чан попытался привстать, но словно запретил себе. Он остался сидеть, привалившись к стене, тяжело дыша. — Уходи. Сейчас же. Здесь… здесь опасно. — Опасно? — Минхо усмехнулся — криво, зло. — Для кого? Для тебя? Или для меня? — Для тебя, — Чан сжал челюсть, провёл рукой по лицу, пытаясь собраться. Голос сел, слова вылетали с трудом. — Я не контролирую себя. Гон. Ты должен… ты не должен был приходить. — А кто должен был? — Минхо не двинулся с места, лишь прищурил глаза и медленно втянул носом воздух. Сначала запах был едва уловимым — раздражающей нотой на заднем плане, которую можно было списать на что угодно. Но теперь Минхо чувствовал его везде. Сладкий, приторный, тошнотворный — он больше не скрывался за тяжестью гона. Здесь была какая-то омега. И её след остался везде. На диване. На подушке. На сбитой простыне. Минхо передёрнуло. К горлу подкатило — от омерзения, от ревности, от того, что этот чужой запах въелся в то, что стало почти его. Он хотел вытереть всё. Проветрить. Сжечь эту подушку. И себя заодно — за то, что не был здесь раньше. Чан словно понял без слов — Минхо учуял, сложил в своей голове два плюс два. И, не оправдываясь, просто сжал челюсть, отвернулся и глухо бросил в стену: — Я сказал ему уйти. — А пока ты ему говорил это, он успел оставить свой запах везде? На тебе? И небось в постели? — Минхо не скрывал сарказма. — Он пришёл. Я выгнал. Почти сразу, — голос Чана срывался, слова вылетали с трудом. Минхо шагнул ближе, нависая над Чаном. — Я чувствую этот сладкий, приторный запах отчётливо. — Я так понимаю, царапины на руках тоже его? Чан дёрнулся, будто от удара, но не отвёл взгляд. — Я хотел… — голос сел, он сглотнул. — Думал вызвать кого-то. Из этих служб. Чтобы не сорвало крышу окончательно. Минхо усмехнулся — криво, зло. — И как? Помогло? У вас было пожестче? — Не было ничего… — Чан скривился, будто его тошнило от одного воспоминания. — Я выгнал. Почти сразу. Он замолчал, провёл рукой по лицу, пытаясь собрать мысли в кучу. Говорил отрывисто, сбивчиво, каждое слово давалось через силу. — Послушай… я… — Чан сжал челюсть, дёрнул плечом, будто хотел стряхнуть наваждение. — Я пробовал сдвинуть гон. Принимал эту дрянь. Чтобы не выпало… на свадьбу Джисона. Понимаешь? Чтобы быть там. С тобой. Он замолчал, сглотнул. — И всё пошло не по плану. Совсем не по плану... — Сколько он тут пробыл? — перебил Минхо, даже не дав Чану договорить и объясниться. Голос стал тихим, опасным. Он не слушал, не хотел слушать. — Час? Два? — Какая разница?! — Сколько?! — Час. Минхо сжал кулаки. Он ненавидел сейчас всё. За то, что Чан посмел позвать кого-то. За то, что здесь был кто-то другой. За то, что он допустил это — даже не на минуту, даже не на секунду. А на целый час. Ненавидел, что явился сюда. А эти глупые оправдания Чана про свадьбу, про то, что он старался, чтобы не подвести, — для Минхо они не имели сейчас никакого смысла. Он не слышал их. Не хотел слышать. — Ты тут с кем-то кувыркался час? Он был тут час? Это называется «выгнал тут же»?! — заорал Минхо. — Ничего не было… — Завали! Пока я думал, что у тебя сборы, ты тут… что, помогло? Услужливая омежка пришла, всё делала, что скажешь? Чан дёрнулся и снова рыкнул, но Минхо не остановился, раздражая и ухудшая своим поведением всё дальше. — Наврал мне. Чтобы перепихнуться с кем-то другим. Позвал шлюху, а найти нормальную даже не смог? Немощный ты наш. Нихера не можешь? Чан зарычал. — Не смей на меня рычать! — заорал Минхо. — Силы воли нет совсем? Даже гон перетерпеть не можешь в одиночку? Шлюху вызвал, потому что я не… Он не договорил. Сам оборвал себя. Замолчал. Потому что понял, что чуть не сказал: «потому что я не пришёл». Не предложил себя? Не приехал раньше? Не догадался, что ему нужен? Он сжал челюсть, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Злость на Чана смешалась с злостью на себя. Он поднял глаза на Чана и выдохнул то, что жгло изнутри, — но не признание. — Шлюху вызвал, потому что знал, что я тебе не дам? — голос Минхо стал тихим, почти ласковым, и от этого ещё более опасным. — Ты прав. Такому ничтожеству я бы отказал. Он врал. И сам знал это. Но сейчас было не до правды. Сейчас была только злость, только желание сделать больнее, только потребность ударить туда, где точно заденет. И Минхо ударил. Чан замер. Секунду он ещё смотрел на Минхо — и вдруг его взгляд изменился. Стал чужим, тяжёлым, звериным. Человек в нём отключился. Рык вырвался из груди сам собой, низкий, опасный. Минхо опоздал. Он сам спровоцировал альфу, сам бросил вызов. И теперь этот альфа не собирался отступать. Чан поднялся. Медленно, тяжело, но неумолимо. Он больше не пытался сдерживаться и прижиматься к стенке — не видел смысла. Перед ним был омега, который посмел повысить на него голос, упрекнуть его в том, чего он не делал. Омега, который оскорблял и бросил вызов. И альфа внутри принял его. — Ты уверен? — голос Чана был низким, чужим, с хрипотцой, от которой у Минхо по спине побежали мурашки. — В чём? В том, что ты ничтожество? — Нет, омега. В том, что ты мне не дашь. Минхо напрягся. Внутри всё оборвалось. Он знал, что альф в гоне превращает в зверей. Слышал, читал, представлял. Но никогда не видел своими глазами. Чан просил его уйти. С самого начала. Предупреждал. Говорил: «Здесь опасно». Пытался сдвинуть гон, принимал эту дрянь, чтобы не подвести на свадьбе. А Минхо пришёл. Начал кричать, оскорблять, обвинять. Чан признался — да, он хотел вызвать кого-то, но не смог. Альфа не принял чужую омегу. Он выгнал её. Почти сразу. Но Минхо не слушал. Ему было мало. Он продолжал унижать, кричать, что Чан предал его, что он такой же, как Джисон. Хотел сделать больнее. Хотел доказать, что Чан не лучше других. И доказал. Теперь перед ним стоял не его Чан. Не тот, кто краснел ушами и говорил «давай попробуем». Перед ним был альфа в гоне, которого Минхо сам довёл до бешенства. Альфа, чей мозг всё это время кричал: «Возьми. Твоё. Омега рядом». Чан все это время сдерживался. А Минхо своими руками снёс последний предохранитель. — Не подходи, — сказал он. Альфа шагнул вплотную. Грудь в грудь. В его глазах не осталось ничего человеческого. Минхо ударил первым. Не сильно, больше для отстранения. Чан перехватил его руку, но не удержал — Минхо вывернулся, ударил локтем в грудь, отскочил. Они замерли, тяжело дыша. Сантиметры между ними звенели. Минхо ушёл в сторону, но Чан предугадал движение — перехватил его за талию, прижал к себе. Сила была нечеловеческой. Альфа в гоне становился опаснее любого бойца. Минхо ударил локтем в корпус — раз, другой. Чан не отпустил. Только зарычал громче, прижимая к себе, не давая вырваться. Шея Минхо оказалась в сантиметре от зубов альфы. Щелчок зубов — почти рядом. Чан дышал тяжело, горячо, но не укусил. Сдержался. Последняя ниточка контроля, за которую он ещё цеплялся. Пахло от него так, что у Минхо кружилась голова — феромоны, гон, чистая, животная сила альфы. — Как приятно ощущать свой запах на тебе, — прохрипел Чан. — Свалил. Минхо дёрнулся, ударил коленом в бедро, заставив Чана ослабить хватку. Вывернулся, перехватил руку альфы, заломил, подбил ногу подсечкой. Чан полетел на пол — тяжело, глухо. Минхо не дал ему подняться. Навалился сверху, оседлал бёдра, прижал лопатки к полу, заблокировав руки. Чан рычал, дёргался, пытался сбросить его. Его тело горело, мышцы напрягались, но Минхо держал крепко, вцепившись мёртвой хваткой. Удары, захваты, попытки перевернуться — всё впустую. Минхо был быстрее, злее, и он не собирался проигрывать. Не сейчас. Не ему. Но внутри него всё дрожало. Не от усталости. От страха. Потому что под ним был не человек — зверь. Потому что каждое движение Чана, каждый его рык заставлял омежью сущность внутри сжиматься и требовать подчинения. Но Минхо не подчинялся. Он стискивал зубы, сжимал бёдра, прижимал Чана к полу и не давал ему вырваться. Чан выдохся. Дёрнулся в последний раз — слабо, скорее по инерции. Рык стих, превратился в хриплое, сбитое дыхание. Он смотрел на Минхо снизу вверх, и в его глазах медленно уходила ярость. Минхо сидел на паху Чана, тяжело дыша, чувствуя, как под ним напряжено тело альфы, как бьётся сердце, как его собственные бёдра дрожат от напряжения. Он победил. — Я победил, — выдохнул он. Чан посмотрел на него странно. Перестал дышать. Перестал сопротивляться. Его тело расслабилось — слишком резко, слишком неестественно, как у зверя, который притворяется, что сдался, перед решающим прыжком. Глаза, ещё секунду назад мутные и невидящие, вдруг сфокусировались. И в них не было ни капитуляции, ни усталости. Только голод. Только ожидание. Минхо не успел испугаться. Не успел отшатнуться. Чан резко поднялся, перехватив инициативу, и Минхо оказался на спине, прижатый к полу всем телом альфы. Их лица были в сантиметре друг от друга. Чан смотрел сверху вниз, тяжело дыша, и в его глазах горело что-то тёмное, властное, не терпящее возражений. Он поцеловал Минхо — не спрашивая, не жалея. Жёстко, требовательно, собственнически. Минхо не успел оттолкнуть. Лишь его руки сами вцепились в плечи Чана, хотя губы ответили — так же зло, так же жадно, как целовал его альфа. Внутри всё горело — страх, злость, желание, омежья покорность, которую он так ненавидел. И он ненавидел себя за то, что не мог остановиться. Что отвечал. Что хотел этого. Что дрожал не от ужаса, а от того, как альфа целовал его — властно, не оставляя выбора. И выбора не было. Только поцелуй. Только его руки на его теле. Только его запах, который заполнял лёгкие, плавил мозг, заставлял забыть, зачем он вообще сюда пришёл. P.S. Этой главы изначально не было в черновике — как и конца предыдущей. Поэтому я немного задержалась с выкладкой, но надеюсь, что это того стоило. И простите, что остановилась на самом интересном.