Грубость, которая лечит
15 апреля 2026 г., 23:23
Это не был нежный поцелуй. Это было нападение. Её губы врезались в мои жёстко, требовательно, и я ответила тем же — вцепилась зубами в её нижнюю губу, до металлического привкуса крови. Она застонала — не от боли, от удовольствия.
— Вот так, — выдохнула она мне в рот. — Наконец-то ты настоящая.
Её руки сжали мои запястья и заломили за спину. Одной рукой она держала их, как наручниками, второй схватила меня за волосы и откинула мою голову назад, открывая шею.
— Ты хотела меня убить, — прошептала она, прикусывая кожу на шее. — Теперь я буду делать с тобой всё, что захочу.
— Попробуй, — выдохнула я, и это было вызовом.
Она засмеялась — низко, гортанно, и этот смех ударил мне в низ живота. Она толкнула меня назад, к стене, и я ударилась лопатками о холодный бетон. Вслед за этим — её тело, прижавшее меня, горячее, твёрдое, пахнущее чем-то горьковатым.
Виктория дёрнула мою куртку — пуговицы разлетелись в стороны. Футболку под ней просто разорвала, от ворота до низа. Холодный воздух коснулся груди, и я выгнулась.
— Смотрю на меня, — приказала она.
Я подчинилась. Её глаза в полумраке горели. Она смотрела на моё тело так, будто хотела запомнить каждую чёрточку.
— Красивая, — сказала она. — Злая.
Она наклонилась и прикусила сосок — сильно, почти до крови. Я вскрикнула и дёрнулась, но она прижала меня бёдрами к стене, не давая двинуться.
— Терпи, — бросила она. — Ты хотела взрослых игр. Получай.
Её губы спустились ниже, оставляя дорожку укусов и засосов на моём животе. Одновременно её рука расстегнула пуговицу на моих джинсах, и я услышала, как молния разъезжается вниз.
— Подними ногу, — приказала она.
Я послушалась. Она спустила мои джинсы вместе с бельём одним рывком — ткань больно впилась в кожу, но мне было всё равно.
Её пальцы скользнули между моих ног — грубо, без подготовки. Я была уже мокрой, настолько, что это было почти унизительно. Она усмехнулась.
— Давно хочешь этого?
— Заткнись и делай, — прошипела я.
Она вошла в меня двумя пальцами сразу, резко, глубоко, и мир рассыпался на осколки. Я вцепилась в её плечи, оставляя синяки, впилась ногтями в кожу через водолазку.
— Громче, — приказала она, ускоряя движения. — Я хочу слышать, как ты кончаешь для меня.
Я не хотела кричать. Я сдерживала себя годами. Но тело не слушалось. Стон вырвался из груди — низкий, почти животный. Виктория поймала мой рот своим, заглушая, и одновременно нажала большим пальцем на клитор.
Оргазм накрыл меня как поезд — внезапно, грубо, выкручивая наизнанку. Мои ноги подкосились, но она держала меня, прижав к стене, не давая упасть.
— Первый, — сказала она, когда я перестала дрожать. — Но не последний.
Она развернула меня лицом к стене, грубо прижала щекой к холодному бетону. Я почувствовала, как она расстёгивает свои брюки, как шуршит ткань.
— Ты хотела убить меня, — прошептала она мне в ухо, и её дыхание обожгло. — Теперь я буду брать тебя так, как ты и представить не могла.
Она вошла сзади — и на этот раз с ней был ремешок, я почувствовала прохладу силикона, и это было больше, чем пальцы. Глубже. Жёстче. Она двигалась резко, почти жестоко, и каждый толчок вдавливал меня в стену.
— Скажи, чья ты, — потребовала она.
— Ничья, — выдохнула я, но моё тело отвечало иначе — оно подмахивало ей навстречу, предательски, жадно.
Она схватила меня за волосы, оттянула голову назад.
— Скажи.
— Твоя, — вырвалось у меня, почти беззвучно.
— Громче.
— Твоя! — закричала я, и она застонала в ответ, ускоряясь до предела. Её бедра врезались в мои, звук был неприличным, влажным, и я чувствовала, как второй оргазм нарастает где-то глубоко внутри.
— Кончай для меня, — прорычала она. — Сейчас.
Я кончила с криком, в котором смешались боль, ярость, облегчение и то, чему нет названия. Она кончила следом — я почувствовала, как её тело напряглось, как её пальцы впились в мои бёдра до синяков.
Мы замерли. Дыхание, смешанное с бетонной пылью.
