Пентименто / Pentimento

      — Мне уже с порога не нравится твоя дурацкая улыбка, — Чимин сморщил нос и брезгливо скривился. Картина перед ним разворачивалась несусветная: лучший следователь отдела буквально растёкся по столу, мечтательно закатывая глаза и пребывая в каком-то своём, параллельном измерении. Тэхён явно не слышал шума в управлении, не замечал горы отчётов и продолжал светиться, будто ему нимб чуток придавливает. В пальцах он то и дело прокручивал очередную карточку — свежий взнос в воспоминания. — Ты всё же пошёл на это свидание. И, судя по твоему лицу, ты там не просто муралы разглядывал. Тебя, скорее всего, лицом к ним и приложили, потом хорошенько…       — Отставить свой буйный поток, сержант Пак! Ничего такого не было! — включил начальника Тэхён, пытаясь сбить градус чужого красноречия. — Ну, как не было... Было, но не до такой степени. Блин, Чим, ты бы знал... Я сам от себя в шоке, от него в шоке, я вообще не соображаю, что происходит. Как думаешь, у пары с разницей в двенадцать лет существует хоть какой-то потенциал?       — Ему сорок пять?! — Чимин с размаху рухнул в кресло, едва не промахнувшись мимо сиденья. — Тэхён, нам надо серьёзно поговорить. То ты мне неделю ноешь, что Намджун ведёт себя как старый нудный пень, а теперь вот... Решил податься в волонтёры?       — Нет, Чимин-а, не старше, — Тэхён изо всех сил втянул губы внутрь, превращая рот в узкую полоску и пытаясь сдержать рвущийся наружу истерический хохот.       — Чего? — глаза Пака округлились, превращаясь из привычных полумесяцев в два идеальных блюдца. — Двадцать? «Осуждённому» двадцать?! Да ты гонишь... Ким Тэхён, скажи, что ты шутишь!       — Двадцать один, — едва слышно выдохнул капитан, пряча лицо в ладонях. — Он сказал, что совершеннолетний. И знаешь, судя по тому, как этот «ребёнок» меня впечатал в стену... У меня возникло стойкое ощущение, что это я тут младший и неопытный.       — Это статья, Тэ, — Чимин замотал головой, впадая в прострацию. — Даже если не уголовная, то моральная точно. Капитан полиции и его юный революционер с баллончиком. Ты хоть понимаешь, что он, скорее всего, ещё даже не знает, что такое кризис среднего возраста, а ты уже, небось, выбрал цвет штор для вашей конспиративной квартиры?       — Ой, замолчи, — но улыбка снова поползла по лицу омеги. — Ты бы видел его лицо.       — Поздравляю, — Чимин схватился за голову, будто у него разом разболелись все зубы. — Ты не просто влюбился в преступника. Ты влюбился в преступно молодого преступника! — Но спустя секунду в Паке, как и всегда, включилось его главное качество — неуёмное любопытство. — Так что там было-то? Куда, говоришь, тебя впечатали? Требую подробности!       — Он невероятно красивый, — Тэхён снова принялся обкусывать губы, прежде чем наконец решился посмотреть другу прямо в глаза. — Позвал меня на крышу, а там… там было так сказочно. Мы толком даже не успели поговорить, как Чонгук попросил разрешения меня поцеловать. Ну и... поцеловались мы. Так, что у меня до сих пор коленки подгибаются, стоит только вспомнить. Чим, — Тэхён вдруг стал предельно серьёзным, голос упал до шёпота. — Только никому ни слова. Даже Юнги. Вообще никому нельзя.       — Ладно, ладно, на подпольную свадьбу хоть пригласишь? — сержант подпёр щёку ладонью, мечтательно улыбаясь. — Обещаю, будем только мы вчетвером. Ну и... что? Встало?       — Чимин! — Тэхён возмущённо выдохнул, чувствуя, как жар приливает уже к ушам.       — Ну а что? У тебя вообще когда последний раз нормальный секс-то был?       — Я и не помню. Года четыре назад? — омега невольно задумался, глядя куда-то мимо. — А если до этого дойдёт? Я же... Ну, как так-то? В папы я ему, конечно, не гожусь, разница всего в двенадцать лет, но всё равно как-то странно. Всегда представлял рядом с собой кого-то вроде...       — Намджуна? — хихикнул Чимин, вовремя уворачиваясь от полетевшей в него шариковой ручки. — Ладно, ладно, я понял. Как он выглядит-то хоть?       — Невероятно... — Тэхён снова распластался по столу.       — Подробностей и детализации я, видимо, сегодня не дождусь, — Чимин скептически оглядел эту «лужицу» из влюблённого полицейского. — Но ты хоть что-то о нём узнал? Имя? Где живёт? Учится же где-то, раз ему двадцать один? — Увидев, как Тэхён лишь блаженно прикрыл глаза, Пак скривился: — Ты даже толком ничего не спросил! Всё с тобой ясно, капитан Ким, окончательный диагноз.       — Успеется, наверное... — пробормотал омега, чувствуя на губах призрачный вкус орехового чая.       Чимин лишь руками развёл. Оставалось надеяться, что этот революционер окажется не только красивым, но и достаточно сообразительным, чтобы не довести Тэхёна до трибунала. Потому что с капитана взять было нечего: тот уже явно прикидывал в уме фасон ползунков для их будущих чад.       Два дня спустя омега обнаружил на своём рабочем столе очередное подношение. В этот раз Чонгук обошёлся без углеводных презентов: видимо, тоже смекнул, что при таких темпах дверные проёмы в управлении скоро придётся расширять, чтобы пропустить внутрь их ценного сотрудника. Рядом с привычным жасминовым чаем стоял стакан орехового улуна. Капитан тут же присвоил напиток себе; вместе с терпким теплом по телу разлилось тягучее возбуждение.       Тугой узел завязался не только внизу живота Тэхёна, но и на вытянутой коробке, обёрнутой грубой крафтовой бумагой. Никаких лент — только пятно угольной краски, напоминающее отпечаток большого пальца. Внутри лежал баллончик. Цвет угадывался безошибочно: тёмно-синий, в точности повторяющий оттенок парадного кителя, который капитан надевал вчера на чествование коллеги. К подарку была приклеена записка:

      «В полночь. На том же месте. Оденься попроще, нам придётся испачкаться».

      Чонгук перешёл на «ты», что не могло не радовать. Омега медленно перевернул прикреплённую к баллончику карточку, и дыхание мгновенно сбилось. Первое, что он увидел, — как нарисованные пальцы сминали ткань брюк именно там, где сейчас начинало тянуть от невыносимого голода. И, если бы это был желудок, всё могло бы обойтись, но это был не он… Наглый мазок краски на ширинке демонстрировал абсолютно все потаённые желания альфы. Тэхён чувствовал себя раскрытым: Чонгук не просто сделал набросок, а показал, что будет, если взрослый омега всё же придёт на это назначаемое свидание.       Взгляд метался от прорисованного колена, которое на картоне карточки вжималось в самый пах, до собственного лица на рисунке — запрокинутая голова, приоткрытый в немом стоне или восторге рот. Пограничье между экстазом и свободой. Чонгук стёр эти границы приличия, превращая Тэхёна в своего соучастника ещё до того, как они встретились.       Внутри всё дрожало в каком-то порочном резонансе. Дерзко и почти оскорбительно, но до безумия правильно. Тэхён пойдёт туда, уже заранее сдавшись этой нарисованной ладони. Ему хотелось сорвать с себя всё, что мешало дышать, и столкнуться с реальностью, которая обещала быть во сто крат грязнее и жарче любого наброска. Чонгук не просто приглашал его порисовать, а скорее выставил счёт за все годы подавленной страсти, и омега был готов оплатить его сполна, прямо там, у подножия мурала, пачкаясь в краске и собственных телесных жидкостях, если повезёт.       Пока он убирал открытку подальше от чужих глаз, чтобы не провоцировать лишние вопросы, в голове промелькнула мысль, как стремительно сменились его ценности. Вчера капитан тихонько рассмеялся бы, если бы ему доложили, что тот же Пак крутит роман с кем-то на двенадцать лет младше. Такие отношения, даже если они ведут исключительно в постель, долго не живут. Хорошо, что Чимин уже три года был замужем за ровесником, но даже так...       Откинувшись в кресле, Тэхён попытался унять шквал эмоционального фона и взглянуть на вещи трезво. Чонгуку около двадцати одного, может, чуть больше, но сути это не меняло. Скорее всего, студент какого-нибудь вуза, в то время как самому Тэхёну пора бы уже замуж, если он вообще планировал детей в обозримом будущем. Сейчас он мог окунуться в нереальный роман на пару-тройку месяцев — из тех, что потом и на смертном одре захочется вспомнить, — но время будет упущено. С другой стороны, как бы цинично это ни звучало, у него был Намджун. Если тот готов ждать, значит, омега сначала «нагуляется».       Только сейчас ни о ком, кроме Чонгука, думать не хотелось. Воспоминания высасывали душу, не оставляя места для чего-то адекватного. Как тут трезво обдумывать, если он уже готов сорваться с работы прямо в форме и идти марать стены вместе с этим оппозиционером, рисуя огромные муралы? Лишь бы сердце продолжало так же неистово колотиться в предвкушении...       Вечером, застыв перед зеркалом, капитан рассматривал в отражении другого омегу. Полчаса назад это был офицер, а теперь — просто Тэхён. То ли специально так подбирал вещи, то ли просто карта так легла, но образ получился до странного подростковым. Омега не пытался притворяться кем-то другим, просто его гардероб парадоксально ломился от вещей из сегмента «мне вечно шестнадцать». В обычной жизни они висели мёртвым грузом: на службу — в форме, в бар с Чимином — в том же, в чём работали, а «в свет» — в чём-то изысканном, из разряда высшего общества. Получалось, что все эти брендовые худи и узкие джинсы покупались ради походов до ближайшего магазина, для дома, или вот на такой случай, который в привычный режим Тэхёна не вписывался категорически.       Накинув кашемировое пальто (ну хоть где-то статус должен брать своё), он надёжно спрятал под дорогим ворсом облегающий деним. Тэхён намеренно закрылся от чужих рук, усложняя альфе задачу. Он шёл на эту встречу не покорной жертвой, а в броне из слоёв элитной ткани. Вредность? Безусловно. Но капитан предпочитал называть это изысканным флиртом. Чем тернистее путь к телу, тем азартнее будет процесс его покорения.       До полуночи оставались считанные минуты. Баллончик в кармане приятно холодил ладонь, напоминая о грядущем грехопадении. Тэхён до сих пор не до конца осознавал, что использует его сегодня вразрез со всеми должностными инструкциями. Подойдя к высотке, где впервые столкнулся с Чонгуком так близко, он обнаружил, что улица пуста. В это время центр Сеула редко затихает, но сейчас квартал словно вымер. Снова. Выглядело странно.       Внезапно фонари в переулке один за другим погасли, заставив омегу обернуться. На асфальте тут же вспыхнула флуоресцентная краска: ядовито-светящиеся стрелки вели в самую глубь района, точно капиллярная сеть. Тэхён не сомневался, чьих рук этот вызывающий жест, и последовал по указателям.       Рациональность настойчиво требовала немедленно развернуться и исчезнуть в безопасной пустоте ночных улиц, а вновь появившаяся тревога заставляла кожу покрыться мурашками, но вскоре давящая теснота проулков отступила, открывая вид на небольшую площадь. Омега вышел к залитому светом ламп фасаду заброшенной типографии на улице Чхонхён-дон, которая, будучи зажатой между глухими стенами современных безликих офисов, выглядела в этом антураже подчёркнуто чужеродно, если не сказать дико. Старая кирпичная кладка выделялась настолько сильно, будто это холст, который готовили к масштабному акту вандализма заранее.       — Пришёл! — раздалось мелодично, но всё ещё довольно тихо. Тем не менее Тэхён услышал и тут же задрал голову, обнаружив Чонгука, который игриво болтал ногами, сидя на выступе пожарной лестницы метра на четыре выше него. Капитан невольно залюбовался этой лёгкостью. — Ты не представляешь, как я рад, что ты тут.       — И где мурал? — Тэхён вытащил баллончик, наглядно демонстрируя, что явился за чем-то конкретным. — Здесь только голый кирпич. Покажешь, как рисуешь с нуля?       — Ты просто смотришь лишь на поверхность, — альфа легко соскользнул вниз, приземляясь в паре шагов от него. Прыжок вышел настолько стремительным и бесшумным, что омега вздрогнул и даже чуть попятился назад. — Надо смотреть внутрь. Знаешь, что такое пентименто?       — В прошлый раз я упоминал, что в этом совсем не разбираюсь...       — Суть в том, что правда прорывается сквозь ложь, — Чонгук сделал шаг вперёд, заставляя Тэхёна почти вжаться спиной в шероховатую кладку. — Бывает, художник пишет картину, а потом решает всё переиграть: меняет позу героя, убирает лишнюю деталь или вовсе закрашивает старый сюжет, чтобы сверху изобразить нечто более правильное. Удобно, да? Спрятать подлинник под свежим слоем. Но фокус в том, Тэхён, что краска со временем становится прозрачной. Спустя годы верхний слой истончается, и первоначальный замысел — тот, что ты так тщательно пытался скрыть, — начинает проступать наружу. Это и есть пентименто. Раскаяние мастера.       — Как это связано с тем, что мы здесь?       — Очень просто. Ты видишь сейчас то, что видят все — ничего. Будто тут пусто, не нарисовано, и никакого «Осуждённого» здесь никогда не было, но правда в том, что это не больше, чем всё та же ложь, — Чонгук сократил расстояние до минимума, обдавая ореховым чаем, который струился с волос и шеи. — Ты доверяешь поверхности, потому что так тебя учили. Но мой мир существует в другом измерении. Зримое становится незримым, стоит только захотеть.       — Думаю, ты просто любишь загадки, которые не под силу разгадать другим.       — В этом есть своё очарование, — Чонгук коснулся пальцами кирпичной кладки прямо над ухом Тэхёна. — Работа уже здесь, она за твоей спиной. Стоит мне снять завесу, как всё станет очевидным.       Альфа на несколько секунд замолк, задирая подбородок к слепящему пятну прожектора. Резкая граница тени прошла ровно по переносице, раскроив его лицо на два несовпадающих кадра: светлая ясность против глухого чернозёма. Тэхён наблюдал за этой анатомической деформацией, не в силах отвести взгляд. Стоило Чонгуку чуть качнуть головой, как геометрия мрака начала ломать привычные черты, перекраивая возраст на клеточном уровне. В один миг острый угол стирал жёсткость челюсти, обнажая мягкость юности и цифр из документов, но стоило веку дрогнуть, как изломанная тень проваливалась в глазницы, превращая взгляд в бездонный колодец, из которого на омегу смотрело нечто бесконечно усталое.       — Ты спрашивал, сколько лиц скрывает «Осуждённый», Тэхён. Думал, за этим именем прячется целая банда или штаб революционеров, но правда в том, что пентименто — мой личный метод существования. Нет никакой группы. Есть только я. Я и есть «Осуждённый».       — Погоди, — Тэхён тряхнул головой, пытаясь вернуть мыслям чёткость. — Даже если ты работаешь один... Отрисовать мурал такого масштаба за столь короткий срок невозможно.       Альфа лишь лукаво прищурился, не сводя глаз с губ омеги.       — Отойди, пожалуйста, — негромко попросил, но сам не сдвинулся ни на миллиметр.       Тэхён присмирел, не зная, куда податься: сзади давила глухая кладка, а спереди ограничивало пространство горячее тело альфы. То, что Чонгук сейчас напоминал вулкан, не было метафорой — от него даже на расстоянии веяло невыносимым жаром, ставшим лишним доводом в пользу притяжения. Чонгук, кажется, быстро смекнул, чем вызвана заминка, и мгновенно оказался ещё ближе. Его пальцы, уже испачканные в краске, подхватили подбородок омеги, заставляя того запрокинуть голову.       — Свидание обязывает, ты же понимаешь? — мятежник потянул уголки рта в улыбке. Тэхёну ничего не оставалось, как повторить мимический подвиг, но едва прожектор подсветил ровный ряд зубов, как альфа наклонился и стал целовать.       У омеги явно была слабость к подобному. Огромные, и всё же безумно тёплые руки схватились за талию, прогибая чуть вперёд, пока напор губ вёл верх корпуса назад, заставляя вжаться в стену. Язык обошёл кромку, скользнув внутрь и едва давая возможность сделать полноценный вздох.       А потом Тэхён ощутил его... Колено, которое было нарисовано на открытке и нагло вбивалось между ног, надавливая прямо на пах. Омега мог бы возмутиться, но вместо этого лишь вскинул руки, раздвигая упрямо неподвижные конечности шире. Он тихо простонал в ответ, слыша внутренний зов, исходивший из утробного рычания альфы, которому такое поведение очень уж пришлось по нраву.       — Мне остановиться на этом? — бессовестно отпрянув, Чонгук стал пробираться рукой ниже, сталкиваясь — кто бы мог подумать — с преградой в виде длинного худи. — Я изображал тебя не совсем так...       — Я всегда должен соответствовать твоим ожиданиям? — омега прищурил глаза, пальцем накручивая прядь волос, которые очень уж красиво обрамляли лицо. — Всё, что нарисовано, всегда должно превращаться в реальность?       — Ничуть, ты только подпитываешь мой интерес.       Нос Чонгука прошёлся от подбородка по щеке к виску, едва ощутимо боднув. Милый, вызывающий трепет жест тут же откликнулся диким пульсом в местах соприкосновения. Обнажённая шея маячила перед глазами так близко, что Тэхён не удержался и приложился влажными губами к пульсирующей венке, чувствуя ответный ритм.       Кажется, омега, сам того не понимая, затронул эрогенную зону: иначе как можно было объяснить то, что колено моментально вжалось в раскрытые бёдра, а мучительный выдох у самого уха обдал таким жаром, что обоих пробила дрожь. Подростковые обжимания сказывались на капитане закономерно: возбуждение плохо поддавалось контролю, особенно когда мочку с небольшим гвоздиком в ней поймали губами, слегка прикусывая. Тэхён почти взвыл и начал упрямо потираться о подставленную ногу, откинув голову назад. Чонгук этим моментально воспользовался: наклонился ниже, целуя подбородок, челюсть, а после и шею, слушая довольные, громкие поскуливания.       Рука ожидаемо поползла вниз, пока не скрылась под куполом худи, а затем начала медленно подниматься, стягивая плотную ткань вверх. Единственная мысль, посетившая Тэхёна в тот момент: стоило надеть ещё и футболку, потому что эта ограниченная слоями «капуста» заканчивалась слишком быстро. Стоило подушечкам пальцев коснуться оголённой кожи живота, как омега издал совершенно позорный и плаксивый стон, будто надеялся, что его сразу схватят за ширинку.       — Атмосфера так влияет или ты такой чувствительный? — прямо в перепонку просочился едва выдавленный хрип.       — Мы можем помолчать? — Тэхён зажмурился, пытаясь совладать с тем, что накатило на рецепторы. Стоило сильнее вдохнуть этот чёртов ореховый улун, который стелился от альфы, окутывая и подчиняя, как к возбуждению добавился ещё и стыд: художник побеждал его по всем фронтам. — Прямо здесь?       — Что... Здесь? — кажется, Чонгук тоже туго соображал, зато быстро считал координаты. Его пальцы нашли собачку на ширинке, раскрывая её одним слитным, монотонным движением. — Ничего не будет, Тэхён, я просто хочу почувствовать концентрацию твоего запаха.       — Никогда не чувствовал, как цветёт жасмин? Обычный же за... — глаза закатились от лёгкого касания к белью, которое до боли стягивало окаменевший член омеги.       — Не говори мне ничего про обычное. Именно он приманивал меня к полицейскому участку, где я рисковал головой. Кто же знал... — альфа чуть отстранился, чтобы расстегнуть пуговицу на джинсах, а после крепче обхватить то, что требовало немедленной, сиюминутной разрядки. Вернувшись к губам, Чонгук промычал, получая удовольствие от того, как Тэхён сам подался навстречу его руке. — С первой минуты, как увидел тебя, до искр в глазах... Хочу — и всё. Как наваждение. Полицейский, который должен меня найти... — альфа шептал, отодвигая край белых, кристально чистых боксеров, которые омега тщательно выбирал перед выходом. Не зря. — Так боялся, что ты испугаешься, я ведь настолько младше... Но... Почему всё получилось так просто? — Пальцы обхватили головку, пока Тэхён слушал его уже вполуха. Он тяжело дышал, полностью откинув голову на стену и подаваясь бёдрами навстречу. — Почему?       Тэхён бы с радостью ответил, но спазм внизу живота диктовал своё: альфе пора было заткнуться и целовать его как в последний раз. Омега вскинул дрожащую руку, вцепляясь в пряди на затылке и притягивая Чонгука к себе, выстанывая имя прямо в рот и всё яростнее вколачиваясь в любезно подставленную ладонь. Вторая рука Тэхёна в это время нашла чужой пах, чтобы через плотную ткань джинсов обхватить пальцами то, что стояло...       Капитан распахнул глаза прямо в поцелуе, вновь прощупывая контуры в надежде, что показалось. Чонгук улыбнулся и утробно прорычал, заставляя раскрыть губы шире, чтобы омега окончательно забылся.       Там всё действительно было твёрдым и массивным, настолько разбухшим, что дыхание спёрло. Омега подался корпусом вперёд, чтобы поближе ощупать находку, но его руку тут же перехватили и впечатали в стену, зажимая, пока ладонь между ног начала надрачивать куда интенсивнее. Внезапно Чонгук отстранился, коротко поцеловал на прощание и опустился на корточки, начиная стягивать с бёдер джинсы и нижнее бельё омеги. Тэхён покраснел и попытался чуть отстранить его, пока чёрные глаза не устремились вверх, выбивая согласие, которое тут же и последовало. Омега был слаб перед этими угольками, которые сейчас умоляли о продолжении.       Знал бы Тэхён, что через секунду эти губы обхватят головку, а юркий язык слижет весь предэякулят, — сопротивлялся бы сильнее? Но, когда дело уже сделано, оставалось только наслаждаться, поэтому он погладил Чонгука по затылку, одобряя все манипуляции на инстинктивном уровне, а не потому, что любил доминировать над малолетними и габаритными альфами. Вовсе нет.       Чонгук очень старался, вылизывая всё, что попадалось, с такой тщательностью, что в уехавшей голове омеги вырубало даже аварийное питание. В самом центре Сеула, под противный и совсем не майский ветер, едва знакомый альфа делал омеге качественный минет. Тэхён едва соображал: он только вцеплялся пальцами в чужие волосы и пытался вжаться глубже, насаживаясь на этот рот в попытке ускорить неминуемое.       По его опыту, сильные мира сего вообще редко делали нечто подобное: обычно всё заканчивалось куда примитивнее, а тут Чонгук заглатывал так глубоко, что Тэхён терял опору под ногами, чувствуя только влажный вакуум и то, как головку прицельно обхватывают губами, вытягивая все силы. Художник действовал напоказ, намеренно медленно оглаживая кончиком языка ветки вздувшихся венок и заставляя омегу содрогаться от каждого мазка. Когда Чонгук задержался на самом венчике, чтобы едва ощутимо надавить на уретру, Тэхён вскинул бёдра навстречу, давясь собственным хрипом. Сладкая и невыносимо мучительная пытка, от которой хотелось одновременно и сбежать, и впечататься в этот рот навсегда.       Глаза цвета ночного неба поднялись, жадно фиксируя каждую судорогу на лице омеги, пока ладони поползли выше. Стоило пальцам едва раздвинуть ягодицы в поисках входа, как Чонгук зачарованно выдохнул прямо на головку, едва отстранившись от горячей кожи. Тэхён, закусив губу и заламывая брови, всё же посмотрел вниз и встретился взглядом со зрачками, которые затопили радужку почти полностью, — в резком свете прожектора этот застывший вид казался даже немного пугающим.       Не отрывая взгляда, Чонгук вновь провёл пальцами сзади, собирая скопившуюся влагу. Она смазывала фаланги мягким шёлком, и будь на то воля альфы, он бы рисовал теперь вовсе не красками. Резко отняв руку, он перехватил бёдра омеги и развернул его лицом к стене так стремительно, что Тэхён едва успел упереться ладонями в кладку, чтобы не вписаться в неё лбом. Едва он перевёл дух, как дыхание снова обрубили: губы мазнули под коленом, поднялись выше по внутренней стороне, а следом припечатали слитым длинным движением языка до самой ягодицы. Чонгук жадно слизывал смазку, которая впервые в жизни текла по ногам Тэхёна всего после пары минут стимуляции.       — Не надо... — омега за этот короткий промежуток успел сгореть со стыда уже несколько раз, чувствуя себя абсолютно беззащитным.       Альфа только грубо рыкнул в ответ, и вибрация этого звука подействовала ровно наоборот: жидкость заструилась по бёдрам ещё активнее. Чонгук тут же принялся собирать её и ртом, и пальцами, всё бесстыднее подбираясь к самому центру, пока обеими ладонями не развёл ягодицы, открывая себе полный доступ. Он прошёлся языком вдоль всей раскрытой карты, пробуя Тэхёна.       — Я себя сам потом в камеру посажу, — выстонал, закатывая глаза и оттягивая пятую точку сильнее.       Он пытался получить всё от этого контакта, который стал невыносимым: точечное давление, щекотная острота и короткие электрические прострелы в самый пах. Омега опустил голову, видя спереди лишь свой совершенно перевозбуждённый, капающий член. Несколько раз подряд сглотнув скопившуюся слюну, он повёл руку вниз, обхватывая головку и про себя яростно выругнувшись матом. Если завтра фотографии его порочного распятия разойдутся по всем журналам и газетам города — виноват во всём будет только Чонгук!       Тот в этот момент уже вкручивал язык внутрь, ладонью сжав мошонку, что стало последней каплей. Перетруженное наружное отверстие выплеснуло бесплодное семя прямо на стену, заливая каплями потенциальное место для очередного оппозиционного шедевра. Тяжело дыша и согнувшись в три погибели, опираясь при этом на одну руку, омега хотел было развернуться, но Чонгук быстро поднялся из своей неудобной позы, прижимая его к кладке окончательно и отодвигая ворот пальто и худи. Альфа пытался надышаться запахом, который раскрылся ещё сильнее на фоне этого дикого оргазма. Пальцы другой руки вновь остановились у входа, начиная кружить вокруг спазмированного кольца и медленно проталкиваясь внутрь. Сначала вторглась одна фаланга, прощупывая мягкие стенки, отчего Тэхёна буквально подбросило. Он откинул голову назад, сразу получая поцелуи по всей шее, а следом — и активное движение языком прямо по запаховой железе.       — Ты... Ты сказал, что ничего не будет, — облизывая пересохшие губы, омега вновь терялся в этом контрасте.       — Я не могу остановиться... Ты очень желанный... — голос «Осуждённого» становился всё ниже, а пальцы — всё наглее. Он действовал так медленно и томно, что Тэхён не сразу понял: их внутри уже два. — Первый раз запомнится таким.       — А будут ещё другие?       — Обязательно будут.       Повернув лицо омеги под нужным углом, Чонгук стал целовать губы, терзая их всё сильнее и раскрывая рот Тэхёна. Тэхён же стонал, самостоятельно насаживаясь на оба пальца и уже предчувствуя третий. Он соглашался на это, потому что недавняя находка требовала именно такой подготовки. Вело и любопытство, и страх, ведь весь прошлый опыт сводился к совершенно противоположному. Эти его габариты… Глядя на альфу, Тэхён ловил жуткий кинк — ему хотелось растечься лужей или, что ещё лучше, перелезть через его колени, чтобы Чонгук растягивал его именно в такой позе.       — Хочу, чтобы ты снова возбудился... — отрываясь от губ и вновь припадая к шее, шептал Чонгук. — Хочу, чтобы ты меня снова хотел...       Стыдно было сейчас сказать: «Переверни и увидишь», фраза застряла где-то по пути к голосовым связкам. В абсолютной тишине подворотни, не считая влажных звуков вторжения, раздался хруст расползающейся на джинсах альфы молнии. Внутри всё разом подобралось.       — Ты мне скажешь «да», Тэхён? Если я попрошу тебя чуть отойти назад и наклониться ниже.       — Да, — не зная зачем, омега просто потянулся за руками, которые тянули его на себя. Он прогнулся, оставляя ладони на стене, пока альфа пробивал тремя пальцами контрольный.       — Ты невероятно красивый, — Чонгук произнёс это сразу после того, как решил оголить весь изгиб, задрав худи практически до груди.       Наверняка смотрелось ужасно: омега тридцати трёх лет с задранным до плеч пальто, в такой же удлинённой кофте, со сползшими до щиколоток джинсами и бельём. Но... С прогибом! Да ещё и мучился в ожидании, пока его партнёр вдоволь наиграется в героя-любовника. В этот момент стоило бы сделать жест «рука-лицо», но что-то очень влажное и горячее коснулось сфинктера, размазывая смазку. От осознания по всему телу прошла крупная армия мурашек. Тэхён активно врал себе, что всё это — лишь от дебильного майского ветра.       — Потерпи, так будет недолго, обещаю, — ласковые поглаживания ещё больше напрягали. Одно дело — ощущать, и совсем другое — то, что стало происходить дальше.       Стенки стали поддаваться на растяжение, насаживаясь на внушительного размера головку, что чувствовалось безошибочно. Никакой боли Тэхён не ощущал, но натяжение было жутким. Чонгук стоял чуть отстранённо, явно наблюдая за всем процессом, и это вызывало больше смущения, чем сам акт. Омега тяжело задышал, стоило концу чуть протолкнуться, а затем края входа обняли вогнанный до середины член.       Тэхён готов был поспорить на что угодно: если бы в следующей жизни ему дали выбор, кем родиться, — он был бы Чонгуком. Невероятный талант, внешность, огромные плечи и внушительные ладони, которые так органично проходились по ягодицам, расширяя доступ. И этот его агрегат, который наверняка был таким же красивым, как и сам альфа. Сам себе завидуя, омега просто толкнулся назад до конца, судорожно выдыхая и приподнимаясь корпусом вверх, тут же попадая в объятия, куда его приняли с тихим стоном в шею.       — Ты невероятный, — озвучил вслух альфа то, что крутилось у Тэхёна на языке.       — Ты можешь двигаться, не больно.       Чонгук даже не скрыл облегчённого выдоха, он тут же отодвинул таз назад, чтобы вернуться через долю секунды. Омега не знал, как Чонгук делает это настолько виртуозно, но вновь впервые на его памяти ключик настолько подошёл к замочку. Тело прострелило от удовольствия, пришлось зажмурить глаза, чтобы прочувствовать весь спектр. Плавные фрикции даже не хотелось усиливать, всё было органично, потому что каждое возвращение Чонгука дарило наслаждение. Растянув омегу достаточно, художник вышел, мгновенно переворачивая того к себе лицом. Чуть опустившись, он схватил Тэхёна за талию и поднял на один уровень с собой, чтобы тот обхватил его ногами, проседая ягодицами вниз и раскрываясь.       Акробат из омеги был так себе, хоть и сказывалась положительным образом физическая подготовка сотрудника полиции, но восторг перекрывал неудобства. Пальто сильно подсобило, когда Тэхёна втиснули в стену, входя до основания и выдыхая в губы животный рык. Взял и поимел. И Тэхёну от этого было настолько хорошо, что целовать его он стал сам, чуть подпрыгивать на члене — сам, выстанывая низким голосом, потому что головка проходилась по простате влёгкую, сам. Всё сам, самостоятельный, взрослый омега, который и правда влюбился.       В процессе стало забываться, где они находятся. Перед взглядом был только омут глаз, который сжирал остатки стыда и совести, подначивая подавать голос громче и целовать отнюдь не детскими чмоками. Болело у Тэхёна абсолютно всё: от спины до попы, которую облюбовали сильные ладони, но как же сладко это было... Вновь и вновь, сколько бы Чонгук ни входил, омегу накрывал тотальный экстаз. Стоило несколько раз вбиться до основания, как Тэхён излился повторно себе на сползшую кофту. Его окончательно разморило, но альфе, кажется, было мало: он умудрился отпустить одной рукой ягодицу и начать вновь надрачивать омежий член, добиваясь очередного подъёма.       — Я больше не смогу... — еле выговаривая, Тэхён даже с надеждой посмотрел на Чонгука, который только сильнее распалялся от этой импровизированной «лужи» вместо тела.       — Когда ты так смотришь, хочу тебя украсть к себе и не отпускать всю ночь, а ты после второго раза говоришь, что не можешь. Давай, Тэхён, — он наклонился ниже, практически утыкаясь железой под нос омеги, который тут же, к своему несчастью, вдохнул. Язык сам собой стал очерчивать стык между шеей и плечом, вбирая теперь ещё и послевкусие любимого-нелюбимого чая. — Умница...       Никогда раньше Тэхёна не штырило от похвалы. Во всяком случае, член уж точно не поднимался от банального «хорошо справился» или «молодец», но сейчас всё работало против, а может, и за него.       — Ты так стараешься для меня, — Чонгук надавил на головку, слыша полуписк, а следом ощущая зубы омеги прямо у себя на железе. — Аккуратнее...       — Не хочешь быть помеченным?       — Мы можем обсудить это чуть позже... — альфа отстранился и поцеловал его вновь, пытаясь заглушить уйму ненужных вопросов, которые после совершённого уже возникли в светлой голове капитана.       Кончив в третий раз подряд, практически ничем, от целенаправленного попадания по простате, Тэхён повис на Чонгуке, не зная, куда деться от зашкаливающей стимуляции. Оппозиционер через какое-то время поставил его на асфальт, но ноги затекли настолько сильно, что омегу пришлось держать. С минуту он пытался сфокусировать зрение, а потом столько же тянулся в попытках вновь соединиться губами.       Утром Тэхён очнулся у себя в квартире. Он совершенно не помнил, как дошёл и что делал в оставшееся время. Но стоило открыть глаза и повернуть голову в сторону, как сам по себе вырвался облегчённый выдох.       Его маленький-немаленький альфа спал рядом.