Пентименто / Pentimento

      — Скажи мне, Тэхён, я одного не понимаю... То ты сам лезешь ко мне в постель с этими своими зачаровывающими глазами, соглашаясь на всё подряд, то заставляешь меня выпрыгивать из кожи вон, чтобы я раскрылся. Хотя мы знакомы всего ничего! Я бросаю дела, мчусь к тебе, а после наблюдаю, как ты ошиваешься рядом с этим альфой. Это что, попытка вызвать ревность? Ладно, поздравляю, ты преуспел! — Чонгук вперился в него взглядом, широко раскрывая глаза и даже не моргая. — Чего ты добиваешься? Что я после таких выходок стану доверять тебе больше? Что поверю, будто ты в один прекрасный день не затащишь меня в свой участок, выдав с потрохами?       — При чём тут это... — Тэхён внезапно обмяк. Весь боевой запал испарился, он почти повис на собственных руках, которые альфа по-прежнему крепко удерживал над его головой. — Я сам не знаю, чего хотел. И Намджун... он просто друг, коллега, у нас ничего не может быть, он вообще встречается с другим человеком.       — Поэтому он смотрит на тебя так? Поэтому кормит с рук? Вытирает тебе рот, эти палочки с листиками, опека через край — я всё видел! И ладно он, но ты же сам к нему льнул, с таким удовольствием вжимался, голову на плечо уложил и веки прикрыл — так уютно, да? Там-то всё ясно, там статус и никакой неопределённости. Что, с молодым и проблемным не вышло, так решил, что пора «старую гвардию» в ход пускать? — Чонгук почти рычал, наваливаясь на омегу всем телом, но вдруг замолк, заметив, как Тэхён болезненно поморщился и тихо шикнул. Хватка на запястьях моментально ослабла. Альфа будто разом сдулся, глядя на испуганное лицо и красные следы на коже. Гнев сменился какой-то безнадёжной усталостью, и он продолжил уже гораздо тише: — Я шёл к тебе, надеясь, что ты обрадуешься... Полночи не спал, думал, как нам всё устроить, чтобы и я не сел, и ты не пострадал. Хотел принести номер... Да, завёл новую симку, специально для тебя, чтобы мы могли хотя бы разговаривать. Ты же просил связи? Я готов был её дать... а теперь даже не знаю, зачем здесь стою.       — Когда я это требовал? Сегодня? Нет, Чонгук, ты снова просто молча исчез, оставив меня одного, хотя обещал! — Тэхён вырвал руки и сорвался на надрывный шёпот, чувствуя, как в уголках глаз собираются слёзы обиды. — Я проснулся в пустой постели. Ни записки, ни номера на тумбочке. Ты просто испарился, как всегда!       — Я не хотел тебя будить, мне на учёбу нужно было рано!       — Писать разучился? Мог бы черкнуть пару слов!       — А у тебя дома есть хоть одна ручка? — Чонгук почти выкрикнул это, подаваясь вперёд. — Я всё обшарил! Каждый угол перевернул! Я даже твой тайник нашёл с фотками моих работ и распечатками с форумов, выдержки, цитаты, куча твоих же мыслей на листах, но блядской ручки в этой квартире не нашлось!       — А... — Тэхён окончательно стушевался. Гнев сменился неловкостью. Он и правда забыл, когда последний раз держал в пальцах что-то тяжелее стилуса. Все документы оставались в кабинете, а дома он давно перешёл на «цифру». — Я как-то... не подумал.       Оба замолчали. Запах омеги начал ощутимо горчить — Чонгук почувствовал это даже сквозь маску и моментально остыл. Агрессия выветрилась, оставив лишь переживания пополам с изнеможением. Он тяжело выдохнул, подался вперёд, притянул Тэхёна за плечи и крепко обнял, утыкаясь лбом в изгиб шеи, чуть подгибаясь в коленях, чтобы сравняться ростом.       — Я очень хочу быть с тобой, правда. Прошу просто капельку понимания, но ты будто не слышишь... Пожалуйста, Тэхён, просто пойди навстречу один раз, больше не придётся так мучиться. Два с половиной месяца, хорошо? Потерпишь? Сейчас обменяемся контактами, и всё будет так, как ты захочешь. Я стану писать, когда смогу выбраться, а ты — отшивай меня спокойно, если занят. Хочу, чтобы нам было легко, понимаешь? А ты будто привязать меня хочешь. Мне не шестнадцать, я же вижу, что тебе нужно. Просто ты ухватился за меня, потому что я тебе до жути понравился, а что с этим делать теперь — сам не знаешь.       — Когда раздавали мозги, я стоял в очереди последним, — Тэхён шмыгнул носом, упираясь лбом в чёрную ткань футболки. — Прости тоже. Я в последнее время какой-то ненормальный, сам не знаю причины. Меня просто разрывает: то хочу понять тебя и выдохнуть, как ты просишь, то снова начинаю накручивать. Ты постоянно видишь перед собой капитана полиции, а не омегу, которого запросто смог уломать на всякие странности...       — Уламывать даже не пришлось, — Чонгук тихо рассмеялся. И пусть за тканью маски улыбки не было видно, Тэхён её ощущал. Он наконец расслабился и тоже коротко усмехнулся. — Запишешь номер? — альфа чуть отстранился.       — Сам звони, — сморщив нос и тихо фыркнув.       — Ла-а-адно, — Чонгук достал смартфон. Он приобнял Тэхёна одной рукой, пока тот бурчал цифры прямо в ухо, быстро сохранил их, и уже через секунду из нагрудного кармана омеги полился шумный рок. — Как подпишешь?       — Выскочка, — Тэхён заглянул ему в глаза, по привычке сводя брови на переносице. — Наладится же всё?       — У нас ничего и не случилось. Просто нужно проявить терпение. Обоим. Был бы я постарше... назвал бы это притиркой? Или как там у таких, как вы, это называется?       Тэхён закатил глаза и несильно ударил его ладонью по плечу, но тут же снова улыбнулся. Точно выскочка. Безумно красивый и подозрительно взрослый не по годам. Омега вновь почувствовал себя рядом с ним маленьким, хотя по всем законам логики должно было быть наоборот. Время обеда заканчивалось, пора было возвращаться к реальности.       Он приподнялся на носках и прижался губами к чёрной ткани маски — молчаливое перемирие двух невозможных характеров, попытка простить друг другу всё, что уже случилось и ещё обязательно случится. Капитан не то чтобы принял ситуацию, он просто временно капитулировал перед запахом улуна, образом самого парня и противными бабочками в животе, которые принимались выгрызать солнечное сплетение, стоило Чонгуку появиться в радиусе нескольких метров. Махнув рукой на прощание, Тэхён спустя пару секунд растворился в людском потоке на проспекте.       Начался этап переписок. Тэхёну грезилось некое романтическое таинство, но на деле всё оказалось куда проще. Сообщения напоминали сводки: Чонгук жив, Чонгук придёт тогда-то, сухие вопросы о самочувствии и готовность привезти любую мелочь — хоть горячий обед, хоть нужную безделушку — через час или пару суток.       Так миновал целый месяц. Всего шесть коротких встреч и гора пустых уведомлений на экране, из которых невозможно было получить ни крупицы информации о настоящей жизни альфы. Тэхён честно пытался убедить себя, что это и есть то самое доверие, о котором они договаривались. Он принимал знаки внимания и осторожную заботу, но с каждым днём сдерживаться становилось труднее.       Тем временем город продолжал жить своей бунтарской жизнью. Муралы появлялись один за другим, яркими пятнами расцветая на серых стенах. Вызовов стало в разы больше. Кроме самого «Осуждённого», на улицах начали мелькать его последователи — наступил настоящий сезон работы. Тэхён стал смертельно уставать. Днём он боролся с бесконечными отчётами и патрулями, а по вечерам — с собственным желанием сорваться и потребовать от Выскочки хоть какой-то честности. Постепенно азарт погони и влюблённости начал подтачиваться недосыпом и профессиональным выгоранием.       — Это ещё цветочки, вот через месяц, как новички сюда нагрянут, уволиться захотим. Скоро очередной набор. Тебя опять мутит? — Чимин с такими же провалами вместо глаз рухнул на стул напротив. В руке опасно подрагивал восьмой по счёту кофе за сутки. За окном сгустились липкие сумерки: лето в Сеуле решило сгнить в тучах. Тэхён сидел в форменной белой рубашке с укороченным рукавом, но даже это не спасало. Капитан умудрялся постоянно потеть под кондиционером: ткань сроднилась с лопатками, волосы напоминали сальное нечто, хотя он честно принимал душ уже дважды за двенадцать часов. — Тебе последние дни совсем хреново. Сходи к врачу, а? То виски ломит от мигрени, то живот, теперь вот эта тошнота вечная…. Ненормально это всё, Тэхён.       — Некогда мне, — омега вяло отлепил ладони от вороха бумажек, которыми был завален стол. — Весь город будто разом сошёл с ума и решил обрисовать каждый свободный сантиметр, пока мы — кажется, единственный отдел, который занимается этой чепухой. Цветочек на стене — иди фоткай, нарисовали три купюры с фекалиями — мы тут как тут. Понимаю, если бы что-то глобальное, но это уже перебор... А после требуют обязательно свои протоколы на каждый пшик из баллончика, будто…       Желудок внезапно спазмировал, выталкивая кислый ком к самому горлу. Тэхён пулей сорвался с места и полетел в сторону санузла, едва разбирая дорогу из-за выступивших на глазах слёз. К счастью, коридоры отделения пустовали, и никто не видел, как капитан полиции вваливался в уборную, едва успевая толкнуть дверцу крайней кабинки. Он тяжело рухнул на колени, не заботясь о чистоте форменных брюк, и его мучительно вывернуло. Диафрагму скручивало узлом, заставляя задыхаться и судорожно цепляться пальцами за кромки унитаза. Когда первая волна отступила, Тэхён остался сидеть на полу.       — Знаешь... — голос Чимина раздался из-за двери. Тот стоял, подпирая косяк, хмуро наблюдая за этой картиной не первый день. — Ты бы хоть тест сделал. На беременность.       — Чего? — Тэхён оторвался от своего малоприятного занятия и попытался подняться, но мир перед глазами опасно качнулся и пошёл тёмными пятнами. — Блять... я ещё и видеть перестал нормально.       — Когда у тебя течка должна была начаться?       — Две недели назад... — прохрипел омега, всё ещё не отрывая взгляда от плитки. — Но мы же не вязались. С чего бы вдруг? Непорочное зачатие?       В этот момент кто-то, заглянувший в уборную, поспешил ретироваться, громко хмыкнув на входе и хлопнув дверью.       — Ну, знаешь, бывает так, — Чимин философски пожал плечами, не меняя позы и не обращая внимания даже на то, кто заходил. — Альфа молодой, живчики у него активные, а у тебя там на твоих великих чувствах всё расцвело, словно пестик и тычинка... Не заставляй меня это вслух произносить, ты мальчик взрослый, сам всё понимаешь. Мы, вон, с Юнги, когда последний раз в центре репродуктологии были перед планированием, там случай был: омега под семьдесят пришёл, думал, что у него опухоль какая-то растёт, а оказалось — сравнительно молодой, сорокалетний муж постарался. Бывают в жизни странности.       — Течки не было... Думаешь, правда стоит проверить? — Тэхён всё же поднялся, шатаясь и хватаясь за стенки. Выйдя к раковинам, он едва не рухнул, намертво вцепившись в фаянсовый край. — Кажется, лучше сразу в приёмный покой. Совсем нехорошо.       — Давай тогда отвезу тебя сейчас, Юнги всё равно за мной заедет, — Чимин подошёл ближе и участливо погладил друга по сгорбленной спине. — Не надо терпеть. Плевать на горящий график, тебя не уволят, пропусти ты хоть полгода.       — Намекаешь на блат? — Тэхён криво усмехнулся своему отражению в зеркале.       — Вообще-то я о Намджуне. Постоянно забываю, что у тебя и отец похлопотать может.       — Да они мне последний раз полгода назад звонили. Всё обиженные ходят, что я отказался от брака с каким-то мудаком. «Он же не последний человек, как нам потом в глаза смотреть?». Будто мне до этого дело. То, что ему за пятьдесят, их вообще не смутило. Папа тогда сказал, что в моём возрасте уже не стоит носом крутить.       — Никогда не пойму эти ваши заскоки... Ладно, стоишь? Нормально всё? Пойду Юнги звякну, телефон в кабинете бросил.       — Не переживай, не сдохну.       Хотя верилось в это с трудом. Тошнота подкатывала новой волной, а перед глазами плыла густая чёрная пелена. Тэхён даже подумал написать Чонгуку — тот обещал нагрянуть вечером, — но пальцы едва слушались. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.       Друзья еле-как вывели его из участка, почти волоча к машине. До больницы добирались вечность: дважды приходилось тормозить на обочинах, потому что Тэхёна выворачивало не по-детски. Перед входом в приёмный покой омега уже почти попрощался с жизнью. Давление явно упало до нуля, конечности стали жутко холодными, а испарина превратилась в конденсат, покрывший всё тело. Капитан чувствовал себя абсолютно обескровленным. Сознание удерживалось на тонкой нити, пока Чимин и Юнги пытались дозваться до врачей.       — Эй, только не отключайся, — голос друга доносился как сквозь слой ваты.       Тэхён открыл глаза через какое-то время, уже в палате, и с удивлением обнаружил, что чувствует себя гораздо лучше, если не сказать — отдохнувшим и готовым на любые подвиги. Голова была подозрительно ясной, а тошнота, истязавшая его последнюю неделю, наконец отступила. Единственное, что смущало — пять капельниц, обступивших кровать с разных сторон. Какие-то флаконы были уже пустыми, а какие-то всё ещё тянули свои тонкие прозрачные трубочки прямо к его венам.       Вздохнув, он осмотрелся, но не нашёл в палате никого из друзей. Откинувшись на подушку, омега задрал голову, выискивая кнопку вызова персонала, но не преуспел и принялся дотошно осматривать поручни. Найдя заветную «тыкалку», он прожал её до упора и спустя несколько секунд встретился взглядом с медбратом, зашедшим в палату.       — Хорошо, что очнулись, много времени проспали, — парень на вид был младше лет так на десять. — Нельзя доводить себя до такого состояния. В вашем положении, да и вообще на ранних сроках, надо себя беречь. Ваш друг сказал, что вы последние две недели только кофе и давились, сидя сутками в кабинете. Ребёнку воздух нужен, прогулки и никакого кофеина. Что же вы так?       Тэхён расслышал всё с первого раза, принимая новость как данность. Никакой интриги даже не было — его просто сразу оповестили, что один молодой альфа всё же умудрился его обрюхатить, иначе это назвать никак не получалось. Мечтать о том, чтобы обзавестись пополнением в ближайшие годы, он не планировал, да и всерьёз об этом не думал, не имея ни кольца на пальце, ни стабильных отношений. Но сейчас, глядя в потолок, он даже улыбнулся.       Всё же не опухоль. И на том спасибо.       — У вас очень низкое железо, — медбрат сверился с планшетом, в который были занесены результаты срочных анализов. — Гемоглобин на дне, а показатели ферритина плохие. Ваш коллега уже заполнил бланк, я просмотрел карты родственников. У вас по линии папы дважды зафиксирована потеря плода на ранних сроках. С таким генетическим богатством и наследственной предрасположенностью к невынашиванию нужно по стеночке ходить, а не то, что вы делаете. Хоть понимаете, что при такой густой крови, как у вас сейчас из-за обезвоживания, плод просто не получает питания?       И вновь Америка не была открыта. Родители очень много раз пытались после Тэхёна заделать альфу, так как было положено иметь наследника. Омега оправдывал ожидания примерно никак, отчего не являлся надеждой и опорой ни для отцовского политического круга, ни для папиного успешного бизнеса. О том, что папа терял детей, Тэхён не знал, но вполне мог догадываться: он дважды посещал больницы в моменты, когда слышал, что тот «захворал». Лишних вопросов в их семье задавать было не принято.       Омега только успевал смотреть, как медбрат деловито что-то переставляет, меняет очередную капельницу и открывает окно, впуская в палату свежий воздух. Парень тут же накрыл пациента плотным пледом практически до самого носа, а потом строго-настрого велел лежать и отдыхать, добавив, что если что-то понадобится — пусть Тэхён немедленно его вызывает.       Что-то везло ему на самостоятельных малолеток…       Через минуту активный медбрат подтащил его личные вещи, которые, скорее всего, успел прихватить Чимин при выезде из участка. На телефоне обнаружилось тринадцать пропущенных звонков и целая россыпь сообщений от Чонгука. Не успев удивиться и прочесть всё, Тэхён решил впервые набрать номер, который до этого служил только для переписок.       — Ты где? — нервно раздалось в динамике, и голос Чонгука сорвался на едва контролируемый рык. — Я тебя уже семь часов жду, пять часов утра, Тэхён! Ты завёл интрижку с кем-то ещё? Если так, то просто сказал бы, я бы хоть не протирал стены около твоей двери как последний идиот! Почему ты сначала соглаш...       — Чонгук, я в больнице, — прервал Тэхён весь этот яростный словесный поток, чувствуя, как в трубке повисла тишина. — Всё уже хорошо, но...       — В какой? — было слышно, как альфа моментально вскочил на ноги, судорожно выдохнув. Всё его недавнее негодование испарилось, сменившись хриплым волнением. — Где ты?       — Центральная, везти было ближе всего.       — Я скоро приеду, — и моментально отключился.       Тэхён медленно опустил телефон на плед. Он даже не успел спросить, зачем было сидеть в подъезде столько времени, если можно было просто уехать домой. Капитан представил, как Чонгук сейчас нёсся вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чтобы поймать попутку или добежать до метро — Тэхён даже не знал, водил ли тот машину. Всё, что он знал о быте этого парня, умещалось в короткие встречи и въедливый запах аэрозольной краски.       Он перевёл взгляд на капельницу, а затем аккуратно, почти боязливо коснулся ладонью живота. Новость о том, что внутри рос живой человек, ощущалась каким-то нелепым сбоем в отлаженной жизни. Сложно было верить, что вот так, после двух месяцев непостоянных свиданок, всё могло перевернуться. Тэхён закусил губу, пытаясь предугадать реакцию Чонгука. Как отреагировал бы молодой альфа на известие о положении своего взрослого омеги? Чонгук рисовал муралы на стенах, искал какие-то смыслы и не мог раскрыться даже перед ним, а тут — отцовство.       Тэхён честно спросил себя: готов ли он воспитывать ребёнка в одиночку, если альфа сейчас скривит нос и заявит, что ещё вчера сам был в пелёнках? В тридцать четыре стать папой было не самым худшим сценарием — по крайней мере, этот ребёнок просто случился. Он никогда не примерял на себя роль родителя, но в памяти всплывали чьи-то слова о том, что осознание приходит только в моменте и никто не бывает готов к этому заранее. Всё выходило внепланово. Тэхён просто лежал, слушая тишину больничного коридора, и ждал звука быстрых шагов.       Чонгук вбежал в палату через двадцать минут. Весь взъерошенный, в футболке и маске набекрень, от него практически несло — Тэхён мог поклясться — растворителем. Альфа замер у порога, тяжело дыша, и боялся подойти к кровати. Взгляд у него был дикий, и Тэхён сразу понял: Чонгук уже всё знал. Информацию он, очевидно, прознал ещё за стойкой приёмного покоя. Скорее всего, парню пришлось наплести, кем именно он приходится пациенту, иначе бы в отделение в шестом часу утра его просто не пустили.       Как вообще его пропустили…       Тэхён даже рот не хотел лишний раз сейчас открывать. То ли поучения медбрата так подействовали, и омега подсознательно решил вести себя как хрустальная ваза, боясь неосторожным словом нарушить хрупкий баланс в организме, то ли ему просто сказать было нечего. Да и что тут скажешь, в такой ситуации? Сюрприз? Или, может, «поздравляю, ты попал»? Капитан просто смотрел на Чонгука, ожидая, пока тот сделает первый шаг или хотя бы перестанет так откровенно паниковать, стоя у двери.       — Сначала я испугался, что твоей жизни что-то угрожает, но услышал нечто такое...       — Не ожидал? Я, если честно, тоже.       — Очень рад, правда, что с тобой... С вами всё хорошо, — альфа запнулся, явно имея в виду положение омеги.       — Точно рад? — усмешка вылетела сама собой. — Мне вот видится, что ты в полном ужасе.       Оппозиционер медленно стащил маску и подошёл к кровати. Вместо того чтобы занять стул, он опустился на корточки — так, видимо, было правильнее. Перехватив ладонь Тэхёна, Чонгук принялся успокаивающе поглаживать её пальцами.       — Конечно, рад. Сложно не испытывать восторга от такого события. Пусть сейчас всё непросто и это многое меняет, отказываться я не планирую. Станем родителями?       — Вот так просто? — капитан склонил голову набок. — Даже не спросишь, точно ли он от тебя? Учитывая твой монолог в телефоне...       — Не обращай внимания, — Чонгук перебил его. Он протянул вторую руку и положил её прямо на живот — безумно осторожно, едва касаясь плоской поверхности сквозь плед. — Какой срок?       — Не знаю, — Тэхён замялся. Какой из него родитель? Выслушав поучения медбрата, он даже не уточнил, когда ребёнок вообще получился. — У меня даже течки не было. Как так вышло?       — Вязка... — Чонгук чуть покраснел и опустил голову, чтобы распущенные волосы скрыли лицо. — Самый первый раз. Я допустил, точнее — не уследил. Ты... — внезапно он вскинул взгляд, широко распахивая глаза. — Ты ведь не станешь делать аборт?       — Нет, конечно! — возмутился омега и легонько хлопнул его по ладони, призывая замолчать. — Ерунды не говори. И всё же вязка была... Я тоже хорош. Если бы ты после того случая пропал, что бы сейчас было? Хотя... что, собственно, изменилось?       — Изменилось многое, ты опять начинаешь себя накручивать. Осталось всего полтора месяца, помнишь? Я обещаю тебе. — Поднявшись, Чонгук склонился над ним. Он продолжал медленно оглаживать живот омеги, не разрывая зрительного контакта. — Всё будет хорошо. Мы почти семья.       — Интересная мы семья, но да ладно.       Раздражало, что сдаваться было отчасти приятно. Тэхён снова тонул в этой чёрной глубине глаз. Он ответил на поцелуй, сам обнял альфу и побудил его сесть на матрас, чтобы перебраться к нему на колени. Игнорировать чувства не получалось. Хотелось верить каждому слову, верить, что они теперь — одно целое. Оставалось лишь надеяться, что после такого высокопарного признания Чонгук всё же снизойдёт до честности и наконец откроется.       Как бы не так...       После обещаний о семье и совместном будущем Чонгук просто пропал. Точнее, не совсем бесследно: первое время их переписка напоминала затяжные переговоры. Они обсуждали родительство, распределение обязанностей, и альфа клятвенно заверял, что будет участвовать в воспитании, находясь непосредственно рядом.       После выписки Чонгук ненадолго заглянул в квартиру. Он приготовил вкусный обед и заставил Тэхёна съесть всё до последней крошки, не забыв угостить лакомствами и Фундука. Через день он вернулся снова, забив холодильник продуктами до отказа, пока омегу мутило от любого запаха. Проявленная забота выглядела трогательно, если бы не оказалась столь скоротечной. Сразу после этого визита альфа исчез. Он не отвечал на звонки, игнорировал сообщения и полностью выпал из поля видимости, не посчитав нужным предупредить о своём уходе.       Тэхён ежевечерне умолял себя не реагировать, старался дышать глубже и смотрел комедии, но на каждой сцене с поцелуем ощущал острую необходимость прижаться к Чонгуку, которого вновь не было рядом. Плаксивость из-за гормонов только усиливала внешнюю трагедию, хотя он и успокаивался быстро, беря себя в руки и напоминая себе, что теперь необходимо быть сильным. Если не для себя, то для сгустка клеток, который уже обожал, обещая себе не повторять опыт собственных родителей. Слушать и слышать, стараться понять выбор, идущий вразрез с собственным, внимать увлечениям и поддерживать — всё то, что не досталось Тэхёну.       Вернувшись на службу через две недели, капитан опешил от новостей: «Осуждённого» поймали. Его мальчишку поймали, пока он наматывал сопли на кулак! Тот уже сидел в следственном изоляторе и ожидал суда, потому что сбор доказательств даже не требовался — его просто схватили около мурала.       Наплевав на положение и едва не схлестнувшись с Чимином, вызвавшимся сопровождать его в качестве няньки, Тэхён отправился по адресу. Каково же было его потрясение, когда в допросной он увидел вовсе не своего Выскочку. На него смотрел коренастый альфа сорока восьми лет. Узнать Чон Чихо было легко: двенадцатая строчка в строительном секторе страны, миллиардные обороты. Лицо этого человека постоянно мелькало в прессе или на новостных порталах. Богач с лёгким характером — так его именовали повсюду.       Профессия обязывала, поэтому допрос со стороны Тэхёна шёл своим чередом, обнажая неожиданную правду: оппозиционные настроения пустили корни даже в элитарных кругах, и это дарило запретное облегчение. Был минимальный шанс, что когда-то всё изменится, что исчезнут законы, ограничивающие личность, не позволяющие узнавать желаемое и делать то, чего требует душа. Они жили уже очень много лет в условиях, где сказать что-то против было попросту нельзя, но то, что говорил перед ним альфа, воодушевляло. Несмотря на разные поколения, что омега, что мужчина напротив, что тот же Чонгук думали одинаково: нужны перемены.       Но после очень правильных слов Чихо резко признался, настаивая на том, чтобы Тэхён занёс всё перечисленное в протокол: он создавал полотна последние три года, используя псевдоним «Осуждённый». Альфа приводил такие тонкие подробности процесса, которые мог знать лишь сам творец. Сомнений не оставалось — перед полицией сидел неуловимый преступник. Только вот…       Если настоящий автор муралов сейчас давал признательные показания, то кем тогда являлся Чонгук?       — Почему же вы при своём статусе решились на такое? Насколько мне известно, у вас четверо детей. Что теперь будет с вашей семьёй?       Казалось бы, вопросы должны быть другими: «Зачем вы это сделали?», «Почему идёте против главы республики?», «Чем он вам так не угодил?», «Так мечтаете сесть на двадцать лет строгача и не выйти никогда?». Но у Тэхёна язык не поворачивался подобное задавать, хотя положение обязывало. У всего есть предел: омега внутри был с задержанным полностью согласен, и, будь на то его воля, он бы сам пошёл и высказал всё, что думает, но капитан считал себя трусом, в чём честно самому себе и признавался.       — Мы с моим покойным мужем рано детьми обзавелись, они все уже взрослые. Каждый выбирает свой путь сам, господин Ким. Я старался научить их свободе, поэтому надеюсь на понимание с их стороны. Как-никак, я лишь хотел, чтобы они жили в условиях, где не нужно бояться себя.       — Вы не ответили на первый вопрос. Зачем миллиардеру лезть на баррикады с баллончиком? Почему выбран именно такой формат, чтобы донести свою правду? Рисунки… Вы художник? Насколько мне известно, вы вообще никак с искусством не связаны.       — Мне не нужно на это отвечать, Ким Тэхён, сын Ким Ёволя. Ты сам прекрасно знаешь ответ. Ты ведь тоже выбрал свой путь, несмотря на то, кем является твой отец, не так ли?       А потом альфа улыбнулся — так ласково и мягко, что омега моментально отшатнулся. Взгляд Чон Чихо… В его глубине мерцало такое тепло, которое было трудно не сопоставить с тем, что сам Тэхён не так давно ловил на себе в полумраке спальни. Капитан постарался взять себя в руки и сесть ровно, но всматриваться в лицо миллиардера не перестал, пытаясь расфасовать на детали увиденное. Он ощущал это безумное сходство! Не цвет глаз или форма носа, не аналогичные дуги бровей и не сама улыбка — ничего внешне идентичного, но вот кинетика… То, как альфа чуть склонил голову набок, как едва заметно дёрнулся уголок губ и как пальцы в наручниках машинально отстукивали дробь по столу. Чонгук делал точно так же, когда задумывался.       Тэхён машинально прижал ладонь к животу.       — Не беспокойся, камеры здесь сломаны, иначе бы я не завёл этот разговор, — негромко произнёс альфа, заметив его жест. — А твой друг, кажется, печётся только о твоей безопасности.       — С ним всё хорошо? — перейдя на шёпот. — Я ведь не ошибся?       — С моим младшим сыном всё в порядке. Надеюсь, что с моим внуком — тоже.       Тэхён опустил голову, пряча исказившееся лицо. На колени упала первая тяжёлая капля — не облегчение, а осознание финала. Только что он собственноручно помог отправить за решётку отца своего альфы.       В голове капитана оглушительно щёлкали статьи уголовного кодекса, которые тот знал назубок. Только вот пользы от этого не было никакой. Тэхён как никто другой понимал: после добровольного признания в политическом экстремизме система задержанного не выпустит. Спасут ли ситуацию миллиарды? Против слов, которые он только что сам заносил в протокол, бессильны любые деньги. Господин Чон не просто сдался — он выбрал роль жертвы. Но для чего?       Чувство долга, которое годами служило омеге опорой, сейчас превратилось в жуткую отраву. Он сидел в своей форме, олицетворяя власть, против которой Чонгук выходил на улицы, и это противоречие невыносимо разрывало изнутри. Словно мерзкая змея обвилась вокруг шеи, нашептывая, что омега теперь едва ли не предатель.       Слёзы не переставали капать вниз, впитываясь в ткань форменных брюк и попадая на ладони, которые Тэхён сжимал в попытке унять очередной эмоциональный всплеск. Пытался дышать ровно, но осознание, что он стал финальным инструментом в этой облаве, добавляло слишком уж горького перца. Его привкус оседал всё глубже, мешая взять себя в руки.       — Ну чего ты? Я сам так решил, поэтому даже не думай расстраиваться. Чонгук скоро вернётся к тебе, просто его немного подкосило то, что случилось, не бери на свой счёт. Он много, очень много о тебе рассказывал последние месяцы.       — А вы как теперь? Как он без вас? Что же теперь делать... Как мне ему в лицо-то смотреть после такого? — шмыгая носом, капитан уткнулся лицом в ладони.       — Мой мальчик всегда был самостоятельным. Береги его, Тэхён. Береги, пока Чонгук не решил разделить мою судьбу и пойти следом, потому что он может, думая, что так будет правильно. Я, грешным делом, втянул его в это, а он загорелся. Идея оказалась слишком заразной. Признаюсь, что виноват и в этом: надо было свои убеждения держать под более строгим замком, не позволяя вовлекать во всё это собственных детей. Но что уж думать вчерашним днём, если сегодня у нас такое.       — Получается, муралы — ваше общее дело?       — Нет, я не рисую и не умею этого делать. Тэхён… — Чихо привлёк внимание, чтобы омега прекратил самобичевание и поднял на него глаза. — Твои родители вряд ли примут его после случившегося, хотя до сегодняшнего дня шансы были. Он глупо подставился, окрылённый новостью о ребёнке. В этом сын точно пошёл в меня — слишком рано станет отцом. Но, в отличие от меня, у него есть ты. Постарайся, чтобы он не потерял всё. Думаю, Чонгук даже не признался, кто он на самом деле. Всегда был жутко скрытным. Тебе ли не знать, как у нас всё устроено? Небось самого замуж выдавали раз пятнадцать, верно? Я даже рад, что ты старше, и что вот так, — он коротко кивнул на живот Тэхёна, — всё получилось. Теперь он будет больше думать о будущем.       Время допроса подходило к концу, потому что в следственном изоляторе наступил час обеда. Омега ещё недавно изводил себя мыслями о том, как его примут родители Чонгука, учитывая разницу в возрасте и его статус в полиции. И вот он получил благословение, сидя напротив отца альфы, закованного в наручники. Служебный долг с хрустом переламывал хребет его надежде на счастье. Простит ли его Чонгук? За то, что Тэхён стал последним звеном в этой охоте?       На выходе из здания перед глазами вновь всё почернело. Тэхён схватился за плечо Чимина, который едва сдерживался, чтобы не отвесить капитану затрещину за эту опасную беготню. Слыша до этого обрывки разговора, сержант и сам пребывал в смятении: его собственные мысли сейчас в ужасе забились в угол, потому что адекватно охарактеризовать произошедшее не получалось.       — Ты видел последний мурал? — Тэхён тяжело дышал, пытаясь унять головокружение. — Тот, на котором его взяли? Я не нашёл фото в деле.       — Тэхён, не надо... — Чимин отвёл взгляд, крепче сжимая локоть друга.       — Отвези меня туда. Я хочу видеть.       — Тэ, я специально не вложил снимки в общую папку, чтобы ты их не увидел. Пожалуйста, давай не сейчас. Чуть позже.       — Чимин, что на нём изображено? — омега вырвался и встал прямо перед сержантом, глядя на него с пылающей изнутри злостью. — Что там такого?       — Тэхён...       — Чимин, твоего папу! — сорвался на крик омега. — Не заставляй меня звонить Юнги и рассказывать, чем ты занимался год назад в своём «тихом» отпуске!       — Умеешь ты убеждать, — Пак болезненно поморщился и, поколебавшись, достал смартфон. — Только, пожалуйста... спокойнее.       На снимке, озаглавленном в памяти устройства как «сила любви.jpg» — скорее всего, переименованном Чимином — оживала реальность. На обычной серой многоэтажке, район нахождения которой Тэхён даже не предполагал, было нарисовано то, чего он никак не мог ожидать. На весь дом, перед взглядами прохожих, готовых с удовольствием сдать художника при любом удобном случае, располагалась их последняя ночь — были изображены они сами. Чонгук и Тэхён с размазанными лицами, едва ли узнаваемыми для остальных, но этот стянутый хвост с чёлкой, собственные растрёпанные волосы да и полосатую пижаму нельзя было не узнать. Фланель, подаренную на день рождения Чимином, Чонгук вырисовал по миллиметру, потому что видны были даже мелкие складки.       Осматривая картину внимательнее, омега закусил губы, силясь не зареветь во весь голос. Домашняя одежда сильно облегала тело Тэхёна на мурале, позволяя увидеть выпуклый живот, на котором покоилась широкая ладонь альфы. Совершенно не собственнически, скорее, защищая, предлагая им двоим эту опеку, потому что надпись выше не могла сказать ни о чём другом: «Выходи за меня». Чонгук делал предложение не на одном колене с кольцом в каком-то ресторане; никаких шариков, цветов, длинных речей о том, почему он выбрал Тэхёна и никак иначе. Сделал так, как умел говорить куда эффективнее простых слов, которые, возможно, даже бы не запомнились омеге спустя время.       Краски были столь тёплыми, отличающимися от тех, какими он рисовал прежде. Розовато-коричневые оттенки с мягкими размывами, похожие на следы высохших слёз. Омега спал на своей мягкой кровати, на наволочке, усыпанной мелкими нежно-голубыми незабудками — художник не поленился вывести каждый лепесток, — пока альфа смотрел на него и оберегал покой. Их с ребёнком сон.       Выходи за меня...       Мальчишка, которого Тэхён знал два месяца, сделал больше, чем какие-либо другие кавалеры до него. Чонгук подставился. В правом нижнем углу стояла подпись. Judged. И омега наконец понял, почему это больно так, что невозможно вдохнуть: высказать то, что хотелось, стоило огромной, жуткой платы — собственного отца, который закрыл собой сына, чтобы Чонгук мог закрыть Тэхёна, ждавшего их малыша. Альфа просил омегу стать семьёй, поплатившись своей.       Тэхён рывком вернул телефон Чимину, который едва успел его подхватить, жонглируя аппаратом в воздухе. Сержант замер, готовый ко всему: к обмороку, истерике или крику, но омега лишь выпрямился и очень-очень зло посмотрел на него. В глазах, мокрых от слёз, вспыхнуло что-то такое, что невероятно напугало друга. Достав свой смартфон, Тэхён начал отправлять сообщения одно за другим.       Ему требовалась помощь, безусловно, ведь справиться самостоятельно с тем, что получилось, не представлялось возможным. Первое «отправить» досталось тому, кому он половину осознанной жизни боялся открыться: «Намджун, ты говорил, что я могу обратиться к тебе, когда у меня настанут тёмные времена. Могу ли я сделать это сейчас?»       Тэхён не желал выслушивать уйму нотаций, хотя понимал, что без них вряд ли получится обойтись. Каким бы строгим ни являлся адресат, как бы ни избегал его последние полгода... Омега вздохнул и снова нажал на «отправить»: «Если тебе не очень дорог сын, то, скорее всего, тебе дорога твоя репутация. У меня сложная ситуация. Помоги мне, и я больше ни о чём тебя не попрошу. Пожалуйста, пап».       Последнее сообщение Тэхён набирал дольше всего. Стоило только увидеть очертания фотографии, прикреплённой к контакту, где один альфа спал на этой дурацкой подушке с незабудками, как слёзы застелили глаза сильнее. За Чонгука стало страшно. Омега больше не думал о себе, только о запечатлённом моменте, о подарке, который альфа преподнёс ему, ответив на эгоистичные потребности. Ведь тот не убежал, узнав о беременности, не скрылся, когда Тэхён стал проявлять манию контроля, настаивая, чтобы студент соответствовал в поступках альфам, которым перевалило за тридцать пять.       «Я согласен стать твоей семьёй».       — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? — Чимин зубами отстукивал чечётку совершенно точно не от холода, читая сообщения одно за другим и стоя прямо за его спиной. — Ты признаёшься им, Тэхён. В том, что ты такой же оппозиционер!       — Знаю, да, и делаю это! Но, Чимин, если в стране за предложение омеге дают двадцать лет, значит, я не хочу жить в такой стране! И пусть выбора нет, пусть я не смогу бороться в открытую... — положив руку на низ живота. — Нам придётся обойти систему, чтобы его не потерять!