Саймон. Пустырь

Тоша стоял передо мною, скрестив руки на груди, карикатурно нахмурив светлые брови. Воплощение скептицизма и осуждения, злобный шарж, набросок грубыми штрихами. У него всегда так – наверное, это компенсация за неумение гладко говорить. Я смотрел на него и не знал, чего во мне сейчас больше: раздражения или умиления. Усталости. Мы это уже проходили. Тогда Антон выдавил из меня согласие на то, чтоб подключить к тренировкам еще несколько человек. Я позволил себя убедить, потому что… Чувствовал вину? За то, что не смог противостоять всей этой гнусной истории, из-за которой парням в нашем маленьком городке теперь негде заниматься любимым делом. Но это были избранные фанаты, которые к тому же согласились на жесткие входные условия. Потом случались еще попытки с Тошиной стороны. Подходили и другие. У каждого был хотя бы один друг, товарищ и брат, которому непременно надо было к нам на Пустырь. Но я хорошо представлял себе, чем это закончится. Разговором в том самом кабинете:

«Что за генералы песчаных карьеров, Саймон? Не об этом мы договаривались с тобой». А при мысли, что начальник увидел бы, как хладнокровно и цинично я расчерчиваю по живому Макса и Сашку – два к одному, математика!.. Захотелось согнуться и спрятать лицо в ладонях. Но сейчас передо мной все еще стоял Тоша. И, черт бы его побрал, правда была на его стороне. Нестерпимо хотелось повернуться и уйти. Куда глаза глядят. Идти, пока не упаду замертво. Разбирайтесь сами. Но разбираться придется мне. Я сделал усилие и разжал челюсти. Четко и раздельно вытолкнул: – Антон. Это бунт. Такого он не ждал. Расцепил руки, чуть повернул корпус. Еще не стойка, но готовность. Парни, с плохо скрываемым интересом наблюдавшие противостояние, шевельнулись по обе стороны от нас. Но не отодвинулись. Хреново. За моим правым плечом Сашка прочистил горло. Я поднял руку, останавливая. Порадовался, что нет Макса. Пока.

А Тоша удивил. – Бунт? Ты тут кто, царь? Вот даже как. – Нет, Антон, – отвечаю спокойно. Он вскидывает голову и хочет что-то сказать, но я добавляю: — Я тут капитан. Ты на моем корабле, – я говорю «ты» и смотрю только на него, но каждый, кто стоит сейчас передо мной, слышит «вы». Отмечаю, что несколько человек отводит глаза. – Ты хотел в экипаж, я взял. Ты принял правило: здесь решаю я. Не нравится? Уходи. Но то, что ты делаешь сейчас – попытка диктовать свои условия капитану — это бунт на корабле. – Остров сокровищ, бляха, – донеслось со стороны. Пацаны облегченно фыркнули. Я холодно улыбнулся. Сейчас логично было бы вспомнить про «черную метку». Каждый из присутствующих думал об этом. Но никто не брякнул. Значит, в целом я их устраиваю. Хорошо. Но я ждал, что сделает Тоша. Тот хмурился все больше. Молчал. Я ждал.

– Не бунт, – мрачно буркнул он наконец.- Но ты приводишь любимчиков. А нормальных пацанов не берешь. Сверху и сбоку раздалось звонкое и вызывающее: – Ты же своих привел! Почему Саймон не может? Мы все посмотрели в ту сторону. На краю оврага, свесив ноги, вцепившись в ствол дерева, с раскрасневшимся воинственным лицом сидел Макс, больше всего похожий на злую осу перед атакой. Очень-очень спокойно я сказал: – Спустись-ка сюда, Хаза. И, наливаясь ртутным, хищным удовольствием, наблюдал, как Макс распахнул глаза, приоткрыл рот, как краска сбежала с его лица. Как он, преодолевая оторопь, неловко соскальзывает с края, спуская камешки и комья земли, как мягко приземляется, гася удар руками, и медленно выпрямляется. И делает пару шагов ко мне, уже не поднимая глаз. – Разговор идет между старшими, – проговорил я негромко.

Макс молча кивнул. Я снова повернулся к Тоше. Тот смотрел вопросительно. – Любимчики? – ровно спросил я, напоминая. Тоша, сбитый с толку, замялся. Он сейчас не выглядел старшим. Я знаю, что стояло у него перед глазами. У всех, кто тогда присутствовал. – Кто еще здесь считает, что у меня есть любимчики? – я обвел взглядом каждого. Пацаны реагировали по-разному. Кто-то независимо выдерживал взгляд, кто-то пожимал плечами. – Тоша твой любимчик, – вроде бы тихо, себе под нос буркнул Макс. Но услышали все. Я видел, как Антона перекосило. Пацаны загудели. Макс вжал голову в плечи, но во всей его позе сквозила готовность отстаивать свое. Я глянул вверх. Видит небо, я хотел повернуть эту ситуацию по-другому. Прошел к своему месту – парни расступились. Сказал: – Сядьте. Кроме тебя, Макс. «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться…» Пацаны зашевелились, рассаживаясь. Тоша с напряженными плечами положил перед собой два сжатых кулака. Сашка, чуть приотстав, сел на свободное место с краю. Так сел, будто собирался в любой момент вскочить. Макс продолжал стоять, только развернулся к столу лицом. Затихли. Тогда, глядя через стол на Макса, я сказал: – Антон – человек, которому я доверяю тренировки и вашу безопасность. Больше никому. Пока. Тоша угрюмо хмыкнул. Макс повел плечом. Я продолжил, глядя уже на Антона. – Макс – человек новый. Но все видели, на что он и Сашка были готовы, чтобы попасть сюда. Предупреждая вопросы – такое не будет входным билетом больше ни для кого. Нет. Это исключительный случай. Думал дать парням время пожужжать, но стояла тишина. Тоном ниже, но подчеркнуто четко, я сказал:

– Есть причины, по которым я не расширяю команду. Наверное, я должен был объяснить их тебе, Антон. Я сделаю это. Тоша наконец оторвал взгляд от кулаков и смотрел теперь на меня. Я ждал. Он кивнул, вздохнул и, с трудом подбирая слова, проговорил: – Наверное, я не должен был… устраивать бунт. А просто спросить. Не отводя взгляд, я тоже кивнул, принимая извинение. А затем перевел взгляд на Макса. – Тоша. За пропуски твоих тренировок Макс свое наказание честно отработал. Уверен, без уважительной причины такого больше не будет. Но сегодня он два раза подряд нарушил субординацию. Второй раз после предупреждения. Это перебор, как считаешь? Макс вспыхнул и поднял голову. Их с Антоном взгляды встретились. Тоша беззлобно усмехнулся. И неожиданно признал: – Ну первый раз он правду сказал. Всех пацанов же я предлагал. Ты никого. Вот только его взял да этого… – он мотнул головой на Новичка, — Сашку. – Так что, обойдемся без дисциплинарных взысканий? – неторопливо уточнил я. – Обойдемся, – в тон мне ответил Тоша. – Очень хорошо, – испытав ядерную смесь облегчения и сожаления, подвел я итог. – Важные вопросы проговорили. Но пора и честь знать. Патруль – на периметр, остальные – работать. Тоша, задержись на пару слов, чтоб не откладывать.

Парни повскакивали, двинули к выходу. Макс продолжал стоять, пока они проходили мимо. Я видел, как он пытается справиться с эмоциями и не может. Сашка, шедший последним, аккуратно, словно что-то взрывоопасное, взял его за плечи, развернул и направил следом за всеми. Молодец. Я повернулся к Антону. – Мне надо дождаться восемнадцати, Тоша, – без предисловий сказал я ему. – Тогда можно будет за что-то побороться. Немного осталось. Он медленно кивнул, переваривая информацию. Спросил: – И тогда ты… – Мы. Он помолчал. Снова кивнул. – И тогда… будем делать клуб? – Будем.