Саймон. Пустырь

Тренировку отвел Тоша. Это была благодать в чистом виде – я ни о чем не думал, ничего не контролировал, только делал, что велено, и выкладывался по полной, на пределе, до боли и изнеможения. Пытался загнать своего демона обратно. Но на периферии все время мелькал Макс. Его лицо напоминало маску, и все валилось у него из рук. Он огреб столько штрафных отжиманий и выпрыгов, что к концу уже шатался, хотя Тоша сегодня не придрался к нему ни разу. Сашка на удивление сносно тянул нагрузку, но все это я отмечал на автомате, потому что самозабвенно пахал. Спаррингов мудрый Тоша сегодня не устраивал – и правильно. Я первый добежал до колонки. Самому себе качать было неудобно, но тут подоспел Антон. Взялся за рычаг, но не нажал. Уже подставив ладони, я повернул к нему лицо. – Он выпросит сегодня, Саймон. Ну, в смысле, Хаза. Не в себе пацан, – тихо сказал он мне, кивая на приближающихся парней. Я глянул. Макс шел позади всех, и двигался, словно его подталкивали в спину, какими-то рывками. Я снова встретился глазами с Тошей. Он смотрел на меня с сочувствием и предупреждением. Пораженный, я опустил руки, тугая струя ударила мимо. У колонки стало людно. Я, наскоро умывшись, отошел в сторону и отрешенно наблюдал за парнями, пытаясь понять, что сейчас было. Дождавшись очереди, Сашка сдернул потемневшую от пота футболку, наклонился к воде, и свет обрисовал его спину. Я забыл дышать. Это, выходит, я до такой степени руки не придержал? Столько времени прошло! Но я был уверен… Или? – Сашка. Подойди, – позвал я и сам отступил еще на несколько шагов. Он моментально посерьезнел, хотя только что фыркал и ржал как конь. Выпрямился, отряхивая руки, поймал соскользнувшую с плеча футболку. Подошел, напряженный, вопросительно глядя. Я молча развернул его спиной к себе. – Это что? – от моего голоса колонка должна была мгновенно покрыться льдом. Но нет, пацаны продолжали брызгаться и гоготать. Сашка медленно повернулся обратно. Смотрел на меня снизу вверх испуганно и просительно. Руки его комкали футболку. – Ну, я… Саймон, я же думал… Что все. И… Это почти нечаянно вышло. А я слышал и не слышал. Отступил еще на шаг, смотрел на пыльные черемухи окраины частного сектора. Дыханием пытался вернуть сердце из горла туда, где ему полагалось находиться. У всех поступков есть последствия. Я вроде бы это понимал, всегда. И тогда тоже. Но… – Саймон, Саймон, услышь! Я же сам. Сам. Я так хотел! – взволнованное, испуганное лицо Сашки маячило передо мной. Я закончил долгий выдох и сфокусировал на нем взгляд. От колонки к нам шел Тоша. Только его не хватало. Я не мог сейчас говорить. Просто кивнул: уведи. Тоша, умница, сгреб Сашку и увлек его к пацанам. Раздались команды, и они убежали трусцой. Все, кроме Макса. Уже у труб Тоша оглянулся, притормозил. Я махнул ему рукой. Мне показалось, или Антон сокрушенно помотал головой. Но заскочил на трубу, и скоро все скрылись из виду. Я присел на бетонный блок, уперся локтями в колени, соединил пальцы и прикрыл глаза. Макс некоторое время стоял в отдалении, затем подошел и остановился чуть в стороне. Я видел его силуэт сквозь ресницы. – Спрашивай, – сказал я, уже зная, что будет дальше. – Ты бы отдал меня ему, Саймон? – было заметно, как Макс безуспешно пытается контролировать свой голос. Я не стал говорить ему ничего из того, что мог бы и хотел сказать. Хотя желчные, ядовитые фразы так и крутились на языке. О том, что будет продолжать нарываться – не просто отдам, а прямо прикажу. Что Тоше это все нафиг не нужно, и не факт, что даже приказ поможет. Что Макс — это мое личное наказание, которое я заслужил и от которого теперь мне никуда не деться. Я ответил просто: — Нет. И я снова знал, что услышу после этого. – Спасибо. – Иди к черту. Я так надеялся, что он уйдет! – Саймон, прости. – Простил. Я, с каким-то обреченным, элегическим, бляха муха, смирением думал, что сам виноват во всем. С самого начала. – За Сашку прости. Я словно налетел на стену. Нет, как он это делает? Мне только что казалось, что я спокоен и прощать ему нечего. Только что. И все, волна. Я открыл глаза. Вспомнил Тошины слова: «Он выпросит сегодня». Выпросил. Тоша, но как ты-то понял? Я повернул голову. И отважный, даже безрассудный Максик — отступил. Что, страшно? Это правильно. Я тихо спросил: – Ты. Змей ты искуситель. Зачем ты опять его позвал? Зная, что ни он не сможет отказаться, ни я? Зная, какая… пропасть для меня стоит за всем этим? Макс молчал, но я видел, что мои слова бьют его посильнее провода. И я не намерен был останавливаться. – Это месть? За три дня отлучения? Ну же, Хаза, скажи честно? Он мотал головой, словно пытаясь отрицать очевидное. – Ты видел, что он сделал? Видел сейчас? Макс кивнул. – Это уже навсегда, понимаешь? Еще один кивок. – Ну и как, нормально тебе? И тут же вспомнил, холодея: «А ТЕ БЕ?» Нет, мне не нормально. Что бы Сашка не говорил – что он сам, что так хотел – мне не нормально. И если Сашка останется – это. только. начало. Я медленно поднялся. – Это только начало, Макс. Куда оно заведет нас, а? Ты — знаешь? Ты – наркоторговец, Хаза, – последнее я выплюнул ему в лицо. Он больше не отступал. Хотя я стоял уже почти вплотную. Ни шагу назад не сделал, кроме того, самого первого. Зная Макса, я понимал – это не просто так. Это – ответ. Но я хотел услышать словами. Ждал. И Макс заговорил. С него слетела вся сегодняшняя суета и виноватость, все мальчишество, эти свешенные с обрыва ноги, запальчивость… Он стал таким, как тогда в овраге, каким я его больше ни разу с тех пор не видел. – Я не наркоторговец. Я проводник. Неизбежного. Я даже не хочу этого. Оно само. Берет меня и… действует мною. Сашка – он вытворил с собой такое, потому что для него это важно, Саймон. Вот до такой степени, понимаешь? Ты. Твоя пропасть. Она тоже оставила на тебе след. Не только снаружи, но и внутри. И отрицать это бессмысленно. Это теперь часть тебя. – А если бы я стал маньяком, как Чикатило? Это тоже была бы часть меня? – Ты не стал им. – Пока нет. – И не станешь. Если не будешь запирать в себе это. Копить. До срыва. – Я контролирую это! – черт, но уже не контролирую голос! – Да? – грустная усмешка, сочувствующие глаза. Вот сейчас я должен был ударить его. Это была та самая неизбежность, или какая-то другая. Или… Он тоже ждал. Побледнел и шире открыл глаза, наверное, чтобы не зажмуриться. Может, это меня и остановило. Какое-то неопределяемое время мы стояли лицом к лицу – Макс чуть задрав подбородок, я – как закоротивший робот-убийца. – Что ты делаешь со мной, Макс, – прошептал тихо-тихо. – Это не я… – едва слышно ответил он.