Жизнь цвета неба

Гу Хуа закивала с таким неистовым рвением, что её огромный бамбуковый зонт угрожающе качнулся, рассекая воздух в какой-то паре цуней от моего лица. Я едва успела отшатнуться, ощутив на ресницах движение ветерка от этого импровизированного оружия. Пришлось отступить на целый шаг и аккуратно, но крепко перехватить её трясущуюся, узловатую руку, пока запасливая старушка не отправила меня на тот свет куда быстрее, чем это планировал сделать демон. — Покажу, дочка, всё покажу! — запричитала она, с неожиданной для её возраста прытью разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и буквально увлекая меня за собой в мутную пелену дождя. — Тут недалеко, у старой мельницы! Ох, горе-то какое, горе! Невинное дитё! И за что ж нам такое наказание, за какие грехи? Я послушно зашагала следом, с трудом удерживая равновесие и стараясь не растянуться на предательски скользкой, размокшей глине. Дождь прекращать свои издевательства не планировал и продолжал сыпать с низкого серого неба свою мерзкую водяную пыль. Отсыревшая одежда стала весить целую тонну, противно липла к телу, а холод методично, дюйм за дюймом, пробирался под ворот, стекал мерзкими струйками за шиворот, вызывая на коже очередную волну мурашек. Ну просто райский курорт, не иначе. «Ну и куда ты, спрашивается, прёшь? — подал голос из глубин подсознания Советник по паранойе. Тон его был полон плохо скрываемого, почти отеческого желания треснуть меня чем-нибудь крайне тяжёлым по голове, чтобы привести в чувство. — Тебе мало приключений с Пэй Мином? Решила для полноты ощущений добавить в свою беззаботную жизнь очередного демона? Может, для коллекции, сразу пригласим Ци Жуна на чай? С мятой и печеньками?» О боги, да заткнись ты уже! Вот и начался очередной мысленный шмон. Я, пытаясь отвлечься, перепрыгнула через лужу размером с небольшое лесное озеро и приземлилась с оглушительным чавканьем. Фонтан жидкой коричневой грязи немедленно обдал подол моего многострадального платья. Да что же это за день такой?! Это же явно был знак. Причём очень, очень плохой. «Серьёзно, ты — обычный человек, с пустыми руками и нулевой боевой подготовкой. Спешу напомнить, оружия у тебя нет, как и духовных сил. Что ты сделаешь демону? Прочитаешь ему проникновенную лекцию о вреде похищения детей и о том, как это аморально? Обычно такие представления заканчиваются плохо для лектора». Да я просто посмотрю, ясно?! Просто посмотрю и всё. Я до боли стиснула зубы, отказываясь дальше вести этот бесполезный внутренний диалог. Гу Хуа между тем бодро семенила вперёд, словно заправский проводник, совершенно не обращая внимания на отвратительную, нелётную погоду. Её дурацкий зонт то и дело цеплял низко свисающие ветки придорожных кустов, осыпая обеих дополнительной, ледяной и колючей порцией капель за шиворот. Деревня встретила нас гнетущей, какой-то могильной тишиной. Лишь изредка её вязкое безмолвие разрывал надсадный собачий лай да приглушённый, полный безысходности женский плач, доносившийся откуда-то из глубины узкой улицы. Все окна домов были наглухо закрыты ставнями, будто жители в ужасе боялись, что демон, утолив первый голод, непременно вернётся за новой добычей. Я невольно поёжилась. Да уж, атмосфера здесь царила та ещё. Интересно, это какая-то гениальная, гиперреалистичная постановка или у них и правда такое горе? Дом пекаря Чжана я вычислила мгновенно по угрюмой, подавленной толпе, сбившейся у покосившегося заборчика. Мужчины с осунувшимися, землисто-серыми лицами, женщины, судорожно прижимающие к красным от слёз глазам платки, седые старики, тихо, словно заговорщики, переговаривающиеся между собой. Но стоило им заметить Гу Хуа, целеустремлённо тащившую меня за руку, все разговоры разом стихли. Они уставились на нас с плохо скрываемым, почти враждебным недоумением. И их, в общем-то, можно было понять. Зрелище я, наверное, являла собой то ещё: насквозь мокрая, взъерошенная, как воробей после драки, девица с лихорадочным, безумным блеском в глазах, которую какая-то старуха волочёт за собой, словно последнюю надежду и спасительницу всего рода человеческого. — А ну, пропустите! — властно и ничуть не сомневаясь в своём праве, скомандовала Гу Хуа, расталкивая односельчан в стороны с бесцеремонностью атомного ледокола, пробивающего себе путь во льдах. — Это помощница даоса! Она нам поможет! Она знает, что делать! Мысленно взвыла и застонала так громко, что, казалось, этот стон должно было быть слышно даже на Небесах. Спасибо, бабушка, огромное. Просто возьми и громогласно объяви меня экспертом по демонологии с многолетним стажем. Рекомендация просто суперская, лучше некуда. Теперь мне точно конец. — Даос прислал тебя? — хмуро, с плохо скрываемой враждебностью спросил один из стоявших впереди мужчин. Судя по простому, насквозь заляпанному мукой переднику, это и был сам убитый горем пекарь Чжан. Его лицо посерело от горя и бессонницы, под ввалившимися глазами залегли глубокие, почти чёрные круги, а руки, судорожно сжимавшие край грязного фартука, заметно, мелко дрожали. Он смотрел на меня со странной смесью отчаянной, почти детской надежды и глубокого, горького недоверия. — Даос сейчас отсутствует по срочному делу, — осторожно, тщательно подбирая слова, произнесла я, понимая, что врать в подобной ситуации — только себе дороже, — но я хочу осмотреть место, где всё произошло. Возможно, мне удастся найти хоть какую-то зацепку, которая поможет вернуть вашего ребёнка. Пекарь Чжан побледнел ещё сильнее, если это вообще было физически возможно. В его воспалённых глазах мелькнуло безысходное отчаяние пополам с горечью, которой там и до этого было в избытке. — Значит, даоса нет, — глухо, словно в пустоту, повторил он, безвольно опуская широкие плечи. — Есть я, — твёрдо, хотя коленки внутри предательски подгибались от страха, сказала я, — показывайте. В доме густо и приторно пахло сыростью, плесенью и тем самым запахом тухлятины, о котором упоминала Гу Хуа. Я невольно поморщилась, поспешно прикрывая нос и рот рукавом. В маленькой тёмной комнатушке, служившей, очевидно, детской, царил полумрак, полный горя. Одинокая, оплывшая сальная свеча едва-едва разгоняла густой мрак, отбрасывая на глинобитные стены дрожащие и словно живые тени. Жена пекаря — совсем ещё молодая женщина с опухшим, заплаканным до неузнаваемости лицом, лежала на циновке, брошенной прямо в углу. Какая-то сердобольная старуха хлопотала над ней, прикладывая ко лбу мокрую тряпицу и беспрестанно что-то нашёптывая. Женщина не реагировала ни на что, ни на свет, ни на звуки, лишь изредка из её груди вырывался тихий, надсадный, нечеловеческий стон. Я быстро отвела взгляд, смотреть на это было физически больно. Простая деревянная люлька, грубо, но на совесть сколоченная и заботливо, любовно застеленная мягкими цветастыми тряпицами, сиротливо стояла прямо под окном. Сейчас она была пуста, и пустота эта выворачивала душу наизнанку сильнее любого крика. Одеяльце, о котором говорила старуха, исчезло вместе с младенцем. Я приблизилась к окну, стараясь ступать как можно тише, почти не дыша. Присела на корточки, внимательно осматривая грубо отёсанный деревянный подоконник. Гу Хуа не врала: на почерневшем от времени дереве явственно виднелись четыре глубокие, рваные борозды, словно кто-то с чудовищной силой провёл по нему когтями. Советник по паранойе, до этого хранивший угрюмое молчание, внутри меня вдруг снова ожил, как старая, ворчливая ищейка, почуявшая след. «Интересно… Очень свежие следы. Три пальца? Нет, определённо, четыре. Значит, тварь не из мелких. В самый раз, чтобы сожрать и даже не подавиться такой беспечной девицей, как ты». Да уж, я и сама это прекрасно понимала. Где-то глубоко в груди противно засосало, ледяной холодок страха пробежал вдоль позвоночника, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Наклонившись ещё ближе к подоконнику, заметила кое-что ещё, застрявшее в одной из царапин. Крошечные, почти неразличимые глазу чешуйки. Тёмные, практически чёрные, с каким-то ядовитым, маслянистым зеленоватым отливом. Затаив дыхание, осторожно подцепила одну ногтем и поднесла поближе к дрожащему пламени свечи. — Что это? — с затаённой надеждой спросил пекарь Чжан, нависая у меня за спиной тяжёлой, дышащей в затылок глыбой. — Пока не знаю, — честно, не оборачиваясь, ответила я, аккуратно заворачивая драгоценную улику в чистый платочек, — но, кажется, это поможет нам понять, с кем именно мы имеем дело, — резко поднялась с корточек и ещё раз цепким взглядом обвела погружённую в траур комнату. В углу, прямо под окном, на тщательно утоптанном земляном полу темнело какое-то подозрительное пятно. Снова присела и протянула к нему руку, но в последний момент передумала и не коснулась. Пятно было маслянистым, отливало той же самой ядовитой зеленоватой чернотой, что и чешуйки. И от него исходил слабый, но отчётливый, тошнотворный запах гнили. Словно кто-то раздавил здесь протухшее яйцо, оставив вытекать на пол. Что-то подсказывало мне, что это был остаточный след тёмной, очень нехорошей ци. Судя по концентрации и запаху — демон низшего или максимум среднего ранга. Но с какой стати низшему демону, тупой и вечно голодной твари, тащить человеческого младенца? Просто ради забавы? Но они слишком примитивны для такого изощрённого садизма. Тогда зачем? Это был вопрос на миллион золотых слитков. — Я должна немедленно вернуться в храм, — решительно произнесла я, резко разворачиваясь к стоящему позади пекарю Чжану. — Мне нужно попытаться связаться с даосом. Это действительно демон, для его уничтожения и спасения ребёнка понадобится его помощь. — Но дитя! — тут же в отчаянии всплеснула руками Гу Хуа, стоявшая в дверях. — Дитя же не может ждать! Каждая минута на счету! Может, ты всё-таки попробуешь… — Я всё прекрасно понимаю, — резко перебила её, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее, холоднее и убедительнее, хотя внутри у меня всё клокотало и дрожало от нервного напряжения, — но если я сейчас сломя голову пойду по следам демона одна, то погибну самым глупым и бессмысленным образом. И тогда не сможет помочь уже никто и никогда. Дайте мне время, я найду способ связаться с даосом так быстро, как это вообще возможно. Это была лишь полуправда. На самом деле не имела ни малейшего понятия, как связаться с Се Лянем. Но в храме был алтарь, а алтарь, как несколько раз указывал сюжет, прямая и самая короткая линия до божества, которому этот храм посвящён. Если я смогу вознести молитву с достаточной концентрацией духовных сил… то есть, в моём конкретном случае, с достаточной концентрацией животного ужаса, отчаяния и щепоткой безумной надежды… возможно, Его Высочество всё-таки услышит меня и поймёт, что это не рядовая жалоба. Пекарь Чжан посмотрел на меня долгим, испытующим взглядом. В его покрасневших глазах стояла невыносимая, всепоглощающая мука, но он всё-таки коротко, скупо кивнул. Видимо, понял и принял тот простой факт, что насквозь мокрая, трясущаяся девица — не та тяжёлая кавалерия, которая способна в одиночку спасти его новорождённого сына. — А потом? — сдавленно переспросил он, всё ещё цепляясь за меня взглядом, как за тонущий плот. — Я что-нибудь обязательно придумаю, — пообещала я, мысленно взмолившись всем богам этого мира, чтобы мои громкие слова не оказались пустым звуком. Обратный путь до храма Саньлэ я почти бежала, не разбирая дороги. Дождь усилился многократно, превратившись из мерзкой мороси в самый настоящий тропический ливень. Потоки ледяной воды хлестали по лицу, по плечам, заливались за шиворот, хлюпали в насквозь промокших туфлях. Я неслась по раскисшей, превратившейся в жидкое месиво дороге, перепрыгивая через лужи и мысленно, на бегу, пытаясь выстроить хоть какой-то план действий. Если молитва по каким-то причинам не сработает, то придётся каким-то чудом взывать к Фэн Синю. Если и этот гад по какой-то причине не явится, значит, судьба у меня такая — умереть героической, но глупой смертью. Поговаривают, в этом сезоне это модно. «Идиотка», — резюмировал мой внутренний голос, с чем я на все сто процентов была полностью согласна. Когда впереди, сквозь серую пелену ливня, наконец, показались смутные очертания храма, я прибавила ходу, выжимая из уставших ног последние силы. Сердце колотилось где-то у самого горла, лёгкие нещадно жгло от быстрого, рваного бега, а мокрые, спутанные волосы намертво облепили лицо, превращая меня в персонажа из классического ночного кошмара, только что вылезшего из заброшенного колодца. Влетела во двор, едва не поскользнувшись на предательски мокрых каменных ступенях, рванула на себя тяжёлую деревянную дверь и буквально ввалилась внутрь. В храме было темно, хоть глаз выколи. Лишь тусклый, болезненно-серый свет дождливого неба едва-едва пробивался сквозь узкие щели в закрытых ставнях, рисуя на старом деревянном полу бледные, призрачные полосы. Я с грохотом захлопнула за собой дверь и на секунду привалилась к ней спиной, тяжело дыша и пытаясь перевести дух. Потоки воды стекали с моей одежды на пол, мгновенно образуя под ногами огромную мутную лужу. — Ваше Высочество, — прохрипела я в темноту, с трудом отлепляя мокрые пряди от лица, — очень надеюсь, что вы сейчас хорошо и со вкусом проводите время, потому что у меня тут, кажется, нарисовалась небольшая проблема. И она уже слегка… попахивает моей зажаренной задницей! — оттолкнулась спиной от холодной двери и решительно, почти строевым шагом, направилась к алтарю, над которым висел старый, потемневший от времени и копоти портрет Его Высочества. Опустившись на колени перед алтарём, сложила руки в молитвенном жесте и крепко зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на чём-то одном. Где-то краем уха читала, что для вознесения истинной молитвы требуется абсолютная чистота помыслов, полная духовная концентрация и искренняя, непоколебимая вера. Из всего этого джентльменского набора у меня на данный момент имелась только искренняя вера в то, что если Се Лянь не отзовётся прямо сейчас, мне настанет абсолютный и безоговорочный конец. — Ваше Высочество, — начала громким, отчаянным шёпотом, чувствуя себя при этом самой последней идиоткой во всех трёх мирах, так как после такого прямого обращения к божеству уж точно появятся крайне неудобные вопросы к моей скромной персоне, — это говорит Мэй. В деревне случилась страшная беда, демон похитил новорождённого младенца. Прошу вас, умоляю, вернитесь как можно скорее. Иначе разъярённые и озлобленные горем односельчане… — вдруг резко осеклась на полуслове. Воздух в храме неуловимо изменился. Тишина стала звенящей, осязаемой, почти физически плотной. Запахло чем-то тошнотворно приторным, сладковато-гнилостным, щекочущим ноздри. В ужасе распахнула глаза и резко обернулась всем корпусом. В дверном проёме, заслоняя собой последние блёклые проблески дневного света, бесшумно стояла Гу Хуа. — Молитвы, — произнесла она совершенно чужим, ледяным, шипящим голосом, от которого у меня мгновенно застыла и превратилась в лёд кровь в жилах, — абсолютно бесполезны, дитя. Тяжёлая дверь за спиной старухи с оглушительным, каким-то окончательным грохотом захлопнулась сама собой, намертво отрезая последний призрачный путь к бегству. Одинокая свеча, которую я машинально зажгла секунду назад на алтаре, жалобно мигнула и тут же погасла, оставляя нас в кромешной, удушающей темноте. Остались лишь два неестественно горящих, ядовито-зелёных, с хищными вертикальными зрачками глаза, которые мерцали и пульсировали в этой тьме, как болотные огни над трясиной. Советник по паранойе, к его профессиональной чести, даже не стал говорить своё коронное «Я же тебя предупреждала». Он просто обречённо, как-то устало вздохнул где-то в самой глубине моего сознания, как человек, уставший наблюдать за неизбежным крушением поезда с динамитом и уже не имеющий сил что-либо изменить. — Ты ведь так хотела узнать, куда исчез жалкий человеческий младенец? — прошипела тварь, делая первый медленный шаг вперёд. — Так спроси же меня. Спроси, и я, так и быть, отвечу. Я судорожно, нервно сглотнула вставший в горле комок. Моя молитва Се Ляню была, кажется, успешно услышана, но, по-видимому, абсолютно не тем адресатом. И какого чёрта это чешуйчатое недоразумение, чтоб его разорвало на куски, беспрепятственно пробралось на освящённую территорию храма? Разве такие святые места не должны быть надёжно защищены могущественными артефактами, охранными чарами или чем там обычно божества оберегают свои обители от нежелательных визитёров? — День определённо удался, — одними губами, едва слышно прошептала я, начиная медленно, шаг за шагом, отступать спиной к спасительному алтарю и лихорадочно шаря рукой за спиной в поисках хоть чего-то, что могло бы сойти за оружие или подспорье. — Бабушка Хуа? Что это с вами происходит? — Оставь этот жалкий спектакль и не делай вид, будто ты совсем ничего не понимаешь, — с многообещающим раздражением прошипела старуха, быстро сократив разделявшее нас расстояние ещё на пару шагов. — Но я и правда ничего не… — мой жалкий театральный этюд был безжалостно прерван на середине, так как ей было плевать на мои актёрские потуги. — Ты правда думаешь, что никто не заметил, что ты совсем не та, за кого так старательно себя выдаёшь? — с издевкой проскрежетала она. — Мэй из рода Лань… Ха! Как забавно, наверное, проживать жизнь той, чьё тело тебе изначально не принадлежит, не правда ли? — старуха торжествующе усмехнулась, наблюдая за моей неподдельной, ошеломлённой реакцией. — Думаешь, эту маленькую шалость заметила только я? Какая глупость. Думаешь, твой драгоценный божок предложил остаться тебе в храме из чистой жалости и милосердия? Он видит тебя насквозь, до самого твоего чужеродного нутра, как и тот Князь демонов, который таскается за ним повсюду, словно побитая беспризорная псина! — А ты, я смотрю, такая многословная и невероятно смелая только в отсутствие самого Князя? — из последних сил старалась пропустить мимо ушей всё то, что она только что обо мне наговорила. — Я абсолютно уверена, что он надерёт… Нет, не так. Он просто на мелкие куски разорвёт твою чешуйчатую задницу в два счёта. Да что там задницу — тебя целиком! — Хуа Чен — жалкий слабак и тряпка! — вдруг каркающе хохотнула старуха, откинув голову назад. — Сказал демон низшего ранга, — нервно, срывающимся голосом усмехнулась в ответ, понимая, что подписываю себе приговор. Господи, Мэй, ты нашла просто идеальный момент для глупых провокаций. «Удивительно, что естественный отбор до сих пор тебя не настиг и не прихлопнул где-нибудь в канаве». Спасибо за бесценную поддержку, родной. Ты всегда рядом. — Демон низшего ранга? — почти ласково переспросила она и мне почудилась издевательская насмешка. — Как самонадеянно с твоей стороны. Впрочем, чего ещё ожидать от жалкой смертной, которая даже собственное тело носит как бесстыдно украденную чужую одежду с чужого плеча? Советник по паранойе, до этого хранивший философское и обречённое молчание, внезапно снова ожил. Я прямо-таки почувствовала, как он в моей голове с дотошностью бухгалтера составляет подробнейший список всего, что я успела сделать неправильно за последние пять минут. «Хочешь, я угадаю, что будет дальше? Спойлер: тебе это совершенно точно не понравится». — Да заткнись ты уже, в конце концов! — в отчаянии тихо рявкнула сама себе, продолжая лихорадочно шарить рукой за спиной. Пальцы скользнули по гладкой, пыльной поверхности алтаря. Дерево, ещё раз дерево, какой-то старый пыльный свиток, снова дерево… Ага! Мои пальцы сомкнулись на холодном металле. Маленькая бронзовая курильница для благовоний. Не боевая алебарда, конечно, даже не кухонный нож, но если метнуть её достаточно сильно и точно, и желательно прямо в глаз… — Давай всё-таки вернёмся к ранее поднятому и крайне важному вопросу, — громко произнесла я, пытаясь звуком своего голоса отвлечь внимание твари от моих отчаянных шаманских манипуляций за спиной. — Где младенец, гнида ты чешуйчатая? — Всё ещё жив, — небрежно, как от надоедливой мухи, отмахнулась старуха. — Пока что жив. Дети — удивительно живучие и беспомощные создания. Их ци — чистый, незамутнённый, животворящий источник, знаешь ли. Не то что у вас, взрослых — прокисшее… — она вдруг скривилась так, словно попробовала на язык что-то невыразимо мерзкое и несвежее, — перебродившее пойло. Хотя твоя ци… — Гу Хуа вдруг резко, хищно подалась вперёд, шумно и глубоко втягивая воздух. Её дряблые ноздри неестественно раздулись, а зрачки-щёлочки алчно расширились, заполнив собой почти всю радужку. — Твоя ци пахнет совершенно иначе. Как забавно. Чужая, беззащитная душа в чужом, тёплом теле. Какое изысканное, редкое лакомство, которое просто нельзя упускать… — Я польщена до глубины души, — с трудом выдавила из себя, судорожно сжимая скользкую курильницу во взмокшей от пота ладони. Холодная бронза приятно холодила разгорячённую кожу, — но, к моему огромному сожалению, этот ресторан сегодня закрыт на спецобслуживание. Приходите в другой день, когда принц соизволит вернуться. Уверена, он с превеликой радостью составит для вас банкетное меню, состоящее из одного-единственного пункта — «рагу из старой подлой ящерицы». — Твой драгоценный, ненаглядный Се Лянь — никчёмный бог-неудачник, трижды с позором низвергнутый с Небес, дважды проклятый за свои грехи! — с лютой ненавистью выплюнула тварь. — Ты и правда думаешь, что этот жалкий собиратель мусора способен хоть кого-то защитить? Да он себя-то самого защитить не в состоянии от собственного невезения! Ну всё, вот теперь она гарантированно перешла черту, за которой пути назад нет. — Знаешь что, — тихо, почти шёпотом произнесла я, глядя прямо в жуткие, мерцающие во тьме глаза твари. — У меня, может, и есть определённые, весьма серьёзные проблемы с пониманием того, как именно работает этот безумный мир, но есть одна простая вещь, которую я усвоила предельно чётко и ясно. — Какая же? — она склонила голову набок, словно любопытная, заинтересованная птица, изучающая червяка перед тем, как склевать его. — Никогда. Не смей. Оскорблять. Моих, — на последнем слове я сделала особый, яростный акцент, хотя прекрасно понимала, что не имею на это ровным счётом никакого права. Но сейчас, когда сердце грозило проломить рёбра и выпрыгнуть наружу, мне было глубоко наплевать на все эти глупые формальности. — Се Лянь в тысячу раз большее божество, чем все те мерзкие, гнилые твари, которым ты с таким наслаждением лижешь грязные пятки! Тишина, которая рухнула на храм после моих слов, стала просто оглушительной. Но длилась она лишь мгновение, затем из горла старухи вырвался какой-то булькающий, клокочущий, лающий смех, полный презрения и ненависти. А по её лицу, которое всего секунду назад было сморщенным, испуганным лицом Гу Хуа, вдруг пошли глубокие трещины. Кожа зашевелилась, пошла отвратительными пузырями и начала осыпаться, словно старая, пересохшая штукатурка с прогнившей стены, открывая миру тёмную, влажно блестящую, с зеленоватым трупным отливом, чешую. Советник по паранойе внутри меня присвистнул. «Что ж, поздравляю. Теперь ты хотя бы точно знаешь, что это были за чешуйки. Поздравляю с успешным расследованием. Осталось дело за сущим пустяком — просто выжить в ближайшие минуты». Выживу, куда мне, спрашивается, деваться с подводной лодки? Собрав в кулак всю свою волю, размахнулась и изо всех сил метнула курильницу прямо в мерзкую морду. Тяжёлый бронзовый лотос просвистел в спёртом воздухе храма и с отвратительным влажным звоном врезался твари прямо в переносицу, заставив её уродливую голову резко дёрнуться назад. На одно блаженное, невероятно короткое мгновение мне показалось, что этого было достаточно. Что сейчас она зашипит от боли, отшатнётся, и у меня появится драгоценная пара секунд, чтобы добежать до двери и… Тварь с нечеловеческой скоростью перехватила моё выставленное вперёд запястье, даже не успела заметить, как она сократила расстояние. Только что она стояла в трёх шагах от меня и вот её невыносимо сильные, холодные когтистые пальцы мёртвой хваткой сжимаются вокруг моей руки. Курильница с глухим, погребальным стуком упала на деревянный пол. — Какая же ты дерзкая, глупая букашка, — прошелестела она, приближая свою искажённую морду ко мне на неприлично близкое расстояние. От прежней, пусть и странной, но всё же человеческой Гу Хуа почти ничего не осталось, лишь смутные, размытые, оплывшие черты, словно на старой восковой кукле, которую поднесли слишком близко к открытому огню. Её глаза горели невыносимо ярким, изумрудным пламенем, а рот растянулся в жуткой ухмылке, обнажая два ряда длинных, острых как иглы, зубов. — А я так люблю дерзких, их ци всегда чуть слаще на вкус, — её когти достаточно глубоко впились в кожу, чтобы по запястью немедленно заструилась горячая, алая кровь. Боль была обжигающей, но, как ни странно, именно она наконец-то вытряхнула меня из парализующего оцепенения ужаса. — Слушай сюда внимательно, чешуйчатая ты ящерица-переросток, — со злостью прошипела я, глядя прямо в эти ужасные, немигающие зелёные глаза. — Ты сегодня совершила три огромнейших, фатальных ошибки. Первая: ты по глупости позволила себе ступить на святую, освящённую землю этого храма; вторая: ты имела наглость назвать Се Ляня неудачником и тряпкой, а третья… — криво, через боль, усмехнулась, чувствуя, как тёплая кровь капает на пол, — ты решила, что я — конкретный, беззащитный овощ, только потому, что у меня нет ни оружия, ни духовной силы. Но у меня, знаешь ли, есть один, временами чертовски полезный, прекрасный и уникальный талант. — И какой же? — с ноткой любопытства проскрежетала она, склоняясь ещё ближе, опаляя моё лицо своим горячим, пахнущим свежей гнилью, дыханием. — Я магнитом притягиваю к себе крупные, очень крупные неприятности, — отчеканила честно, глядя ей прямо в зрачки. — Причём далеко не всегда только на свою голову. И в этот самый момент, словно по моему заказу, тяжёлая дверь храма с грохотом, сравнимым со взрывом, слетела с массивных кованых петель. Массивная деревянная створка просто перестала существовать как часть архитектурного ансамбля. Перевернувшись в воздухе, словно щепка, она с оглушительным треском влетела внутрь, с грохотом рухнула на каменный пол и взметнула в воздух целое облако едкой пыли и острых щепок. Сквозь этот рукотворный хаос, словно сам разгневанный демон, которым он, по сути, и являлся, в тёмный храм шагнул Хуа Чэн. Его алые глаза метали молнии, выражение лица Князя демонов не предвещало ничего хорошего. Но сразу за его широкой спиной, к моему безграничному счастью, возникли ещё две знакомые фигуры младших небесных чиновников. Нань Фэн тут же встал в боевую стойку, а Фу Яо, с перекошенным от брезгливости лицом, бормотал под нос проклятия. И, наконец, уже за ними, обеспокоенно и встревоженно озираясь по сторонам, возник сам Се Лянь. — Прошу прощения, что прерываю вашу милую светскую беседу, — вкрадчиво, с долей ласки произнёс Князь демонов. — Я, кажется, немного не расслышал. Не могла бы ты, ящерица, повторить для меня, что именно ты сказала про слабака? Тварь замерла, обратившись в соляной столб. Её стальная хватка на моём окровавленном запястье мгновенно и безвольно ослабла. В её горящих глазах впервые промелькнул самый настоящий, животный ужас. Нань Фэн и Фу Яо быстро рассредоточились по храму, отрезая твари любые пути к отступлению. — Что это за мерзость тут воняет? — громко и презрительно фыркнул Фу Яо, зажимая нос длинным рукавом. — И как она вообще проникла в храм? Тут что, защита на мыльных пузырях держалась? — Заткнись и смотри по сторонам, — коротко и зло бросил ему Нань Фэн, не сводя напряжённого взгляда с застывшего демона. Се Лянь, ловко миновав застывшего в предвкушении Хуа Чэна, в мгновение ока оказался рядом со мной и заботливо, но крепко взял за предплечье, поднимая раненую руку выше, чтобы подробнее осмотреть глубокие кровоточащие раны на запястье. Я вздрогнула от его прикосновения. — Мэй, — его голос звучал непривычно серьёзно, — ты как? Сильно болит? — Нормально, всё в порядке, — ответила сипло, чувствуя, как бешеный, горячий адреналин наконец-то начинает отступать, уступая место крупной, неконтролируемой дрожи во всём теле. — Просто произошло небольшое досадное недопонимание в меню. Ничего серьёзного. То, что произошло в храме дальше, запечатлелось в моей памяти лишь рваными, хаотичными урывками. Ослепительная вспышка серебряного света, от которой заложило глаза. Се Лянь, мгновенно заслонивший меня собой, его крепкая, но на удивление аккуратная рука, мягко, но настойчиво легшая на моё плечо и прижала к себе. Принц был бы просто отменным пианистом с такими длинными и сильными пальцами. — Не смотри, — тихо, но властно произнёс Его Высочество мне на ухо. Я не стала даже пытаться перечить или геройствовать. Просто крепко зажмурилась изо всех сил, стараясь не слушать и не анализировать те отвратительные, хрустящие звуки, что доносились из центра зала. Больше всего на свете мне сейчас хотелось, как в далёком детстве во время страшной ночной грозы, плотно закрыть уши ладонями и с головой зарыться в тёплое спасительное одеяло, а потом просто забыться и уснуть крепким, здоровым сном под монотонный, успокаивающий шум дождя. Когда всё наконец-то стихло и в храме воцарилась абсолютная тишина, осторожно приоткрыла глаза. В храме снова было темно и до звона в ушах тихо. Дверь, чудесным образом уцелевшая, снова стояла на своём законном месте, будто бы и не слетала с петель, разбитая в щепки. Свечи на алтаре горели ровным, спокойным, умиротворяющим пламенем, а на каменном полу, ровно на том месте, где только что стоял злобный демон, не осталось ровным счётом ничего. Только небольшая горстка тёмных, маслянисто поблёскивающих в свете свечей чешуек, точно таких же, как те, что я предусмотрительно подобрала в доме убитого горем пекаря Чжана. Хуа Чэн стоял в паре шагов, лениво и брезгливо стряхивая что-то невидимое с рукава своего шикарного красного одеяния. Вид у него при этом был откровенно скучающий, словно он только что прихлопнул надоедливого комара. — Забавный экземпляр, жаль только, слишком болтливый попался, — небрежно прокомментировал Князь, поворачиваясь к своему ненаглядному принцу. — Демоны низшего ранга, способные к тому же менять облик и поддерживать иллюзию, редко попадаются в такой глуши. — Это всё, конечно, крайне увлекательно, — фыркнул Фу Яо, скрещивая руки на груди и сверля меня недовольным взглядом, — но не объяснит ли мне кто-нибудь, как она умудрилась притащить демона прямо в храм? — Заткнись, — беззлобно бросил Нань Фэн. Се Лянь, всё ещё стоящий рядом со мной, повернулся и внимательно, очень серьёзно посмотрел на моё кровоточащее запястье. Принц осторожно, почти невесомо провёл пальцами над раной и я почувствовала лёгкое, приятное покалывание, исходящее от его духовных сил. Кровь почти сразу остановилась, заставляя меня удивиться. Воу, неужели к Его Высочеству вернулись его истинные силы? Если на шее нет бинтов, значит проклятой канги тоже нет. Значит… — Рана неглубокая, но нужно обязательно промыть и туго перевязать, — сказал он, слегка нахмурив свои изящные брови. — И, Мэй… — он выдержал короткую, но многозначительную паузу, — нам всем нужно очень серьёзно поговорить. — О том очевидном факте, что ты совсем не та, за кого так старательно и бездарно себя выдаёшь, — закончил за него Хуа Чэн, бесшумной хищной тенью подходя ближе и заглядывая мне прямо в лицо с неподдельным, жгучим любопытством во взгляде. Судорожно сглотнула вязкую слюну. Что ж, все мои самые худшие опасения подтвердились на двести процентов. Советник по паранойе, жалкий предатель, деликатно отключился в самый неподходящий момент, оставив меня один на один разбираться с последствиями моего героического и безмозглого идиотизма. — Я всё-всё расскажу, — тихо произнесла я, зажимая ноющее запястье и пытаясь через силу улыбнуться, хотя губы всё ещё предательски дрожали, а на глаза наворачивались слёзы облегчения и страха, — обещаю. Но, прежде чем мы начнём этот серьёзный разговор, скажите мне только одно… с младенцем всё в порядке? Его нашли? Никто ничего не ответил, но по лицу Се Ляня скользнула лёгкая, едва заметная тень ободряющей улыбки, а Нань Фэн коротко кивнул. И этого, как ни странно, оказалось абсолютно достаточно.