Жизнь цвета неба

Прошёл месяц. Целый месяц я не видела белого света. Рекорд, достойный занесения в анналы истории, если бы кому-то пришло в голову эти анналы вести. Но, увы, летописцы в храм Саньлэ не захаживали, а сама я была слишком занята, чтобы фиксировать собственные достижения. Чем, спросите вы? Что ж, занята я была, впрочем, исключительно тем, чтобы не умереть со скуки. Сказать, что месяц тянулся медленно — значит не сказать ничего. Он полз, как сонная улитка, оставляя после себя такое же липкое послевкусие из рутины и однообразия. Территорию храма я не покидала без крайней необходимости, которая, как назло, за весь месяц так и не наступила. Ни тебе внезапного нападения, ни демона, ни хотя бы заблудившегося крестьянина. Тишина, покой и благодать. Иными словами — персональный ад для человека, который привык жить в мире, где каждый день приходилось куда-то да выбегать. Нань Фэн и Фу Яо не появились за это время ни разу. Видимо, разгребали молитвы, накопившиеся за время их героического отсутствия. Где-то наверху, в своих дворцах, они сейчас, наверное, умирали от скуки, перебирая бесконечные свитки. Я бы даже позлорадствовала, если бы сама не находилась примерно в таком же положении, только без свитков. Се Лянь с Хуа Чэном отсутствовали с самого утра. Его Высочество отбыл в Небесную столицу по каким-то своим божественно-принцевым делам, а Непревзойдённый, видимо, увязался следом. То ли из врождённой вредности, то ли потому что считал своим долгом разбавлять божественное общество присутствием демона и действовать всем на нервы. Возможно и то и другое сразу. Оба, кажется, посчитали, что одного сеанса «пропесочивания вдоль и поперёк» мне хватило для осознания собственной бренности и смертности. И, в общем-то, они были правы. Хватило, я осознала и прониклась. Но проблемы, как назло, всё равно липли ко мне, как банный лист к одному месту, нарушая уверенность того, что смогу долго противостоять их настойчивости. Вечер был прохладным, что, впрочем, неудивительно. Настала долгожданная осень, которую в прошлой жизни я любила почти патологической любовью. За яркие краски, отсутствие изнуряющей жары и дождливую погоду, что редко, но приносила мне странное, почти извращённое удовольствие сидеть у окна, кутаться в плед и чувствовать себя героиней меланхоличного романа. Сейчас, правда, роман был скорее абсурдным, а пледа не существовало как класса, но осень от этого хуже не становилась. Она была прекрасна и яростно напоминала о том, чего мне не хватало. Простого человеческого общения. Не сказать, что при прошлой жизни у меня было богатое разнообразие друзей, с которыми приходилось видеться каждый день, но попутчика для интересной беседы и совместной прогулки найти было возможно. Вздохнув так тяжело, что с ближайшего дерева испуганно сорвалась ворона, сжала черенок метлы и с удвоенным усердием принялась сгребать опавшие листья. Работа была простая, как раз то, что нужно, чтобы занять руки и выключить голову. Я вообще старалась выкладываться на полную: драила полы до скрипа, перемывала всю немногочисленную утварь, подметала двор с таким остервенением, словно от этого зависела моя карма. Для чего? Чтобы вечером рухнуть на кровать и уснуть раньше, чем мысли успеют накинуться на меня с вопросами «кто ты?», «где ты?» и далее по списку. Но и этого было мало. Физическая усталость помогала ровно до того момента, пока голова не касалась подушки, а потом приходил рой пчёл, олицетворяющий мысли. И вместе с ними тишина, которая звенит в ушах, когда вокруг ни души и ты вдруг невольно осознаёшь, насколько ты одинока. Не в смысле «одна в храме», а в смысле «одна в целом мире», потому что этот мир не мой и люди здесь не мои. И сколько ни притворяйся, что ты в порядке, ночами это притворство трещит по швам. Шурх. Шурх. Шурх. Метла ритмично скользила по земле, собирая листья в рыхлую кучу. Движения были отточены до автоматизма, мысли блуждали где-то далеко. Наверное, именно поэтому я не сразу заметила Непревзойдённого, который наблюдал за мной со ступеней храма. — У тебя отлично получается, похвально. Взвилась на месте, будто меня подбросило невидимой пружиной. Вопль, вырвавшийся из груди, получился совершенно негероически тонким, визгливым и до отвращения громким. Ворона, всего мгновение назад мужественно вернувшаяся на ветку, снова снялась с места с возмущённым карканьем, явно решив, что на этом дереве остановка не сулит ничего хорошего, покой уж точно. Не могу её винить, сама была того же мнения. Метла в руках, до этого мирно сгребавшая листья, в одно мгновение превратилась в грозное оружие. Я выставила её перед собой, нацелив лохматой, усыпанной листвой частью прямо в грудь незваному гостю. Прямо как копьё, только вместо острого наконечника пучок грязных прутьев. Угроза, конечно, сомнительная, но на большее моё воображение в тот момент не сподобилось. Передо мной стоял Хуа Чэн собственной демонической персоной. Прислонившись плечом к косяку, он скрестил руки на груди и смотрел на меня с выражением абсолютного, ничем не замутнённого самодовольства. Пару раз моргнула. Мозг, за секунду до этого прокрутивший сценарии от «дикий зверь» до «разъярённый демон», наконец опознал цель и досадливо поморщился. Опустив метлу я прокашлялась, пытаясь вернуть голосу хотя бы подобие достоинства, что получилось не очень. — Ходят тут, понимаешь, — пробормотала я, хмуро сверля его взглядом, — как призраки бестелесные. Предупреждать надо о своём внезапном появлении! Или ты хочешь отправить меня в могилу раньше отведённого времени? — Никто не стал бы рыть могилу, — демон лениво улыбнулся. — Тело просто выбросили бы в лесу на съедение демонам или лесным зверям. Впрочем, разницы никакой. — Се Лянь не допустил бы такого, — парировала я, вскинув подбородок. — Чего бы я не допустил? — вопрос раздался от дверей храма. Наследный принц бесшумно, но хотя бы не пугающе-внезапно, вышел на ступени за что ему отдельное спасибо, встав рядом с Хуа Чэном. Белые одежды мягко светились в сумерках, делая его похожим на луну, которая по ошибке спустилась на землю и теперь терпеливо ждала, когда кто-нибудь объяснит ей дорогу обратно. На лице застыло выражение лёгкого недоумения, которое, впрочем, быстро сменилось пониманием, стоило ему перевести взгляд с меня на Градоначальника и обратно. — Я услышал крик, — пояснил он. — Я проверял реакцию нашей юной спутницы, — отозвался Хуа Чэн, ничуть не смутившись. Се Лянь примирительно улыбнулся, как улыбаются родители, разнимающие расшалившихся детей. Впрочем, в его взгляде мелькнуло что-то ещё. Что-то, отчего у меня вдруг неприятно засосало под ложечкой. Предчувствие? Или это голод? Нет, скорее всё-таки предчувствие, голод я научилась игнорировать, а вот предчувствия, особенно в последнее время, имели тенденцию сбываться. — Мэй, — произнёс Его Высочество, заставляя брови невольно подняться вверх от чересчур серьёзного тона. — Оставь, пожалуйста, работу и зайди в храм. Мне нужно с тобой серьёзно поговорить. Мгновенно насторожилась. Как кошка, которая всего секунду назад безмятежно вылизывала лапу и вдруг услышала звук открывающейся банки с кормом. Только, в моём случае, банка с кормом была подозрительно похожа на ящик Пандоры, вашу ногу! Какой ещё серьёзный разговор? Я же всё рассказала, вывернула душу наизнанку, выложила все карты на стол! Неужели от меня ещё что-то нужно? Неужели они раскопали то, чего я и сама о себе не знаю? Вот уж чего бы точно не хотелось… Есть вещи, которые женщина предпочитает выяснять самостоятельно. — Хорошо, — сказала я вслух, стараясь, чтобы голос не выдал нервозности. Кажется, получилось… или нет. Оставив метлу прислонённой к дереву, поспешила в храм. Сердце стучало где-то в горле, но я заставляла дышать себя размеренно и не бежать, выпучив глаза. Страх, он такой… В «главном зале», на самом деле просто в комнате, которую гордо именовали главным залом за неимением других комнатушек, царил уютный полумрак. Се Лянь и Градоначальник уже сидели за низким деревянным столиком, наследный принц держал в руках чайник и с невозмутимым, почти торжественным видом разливал чай. Устроилась напротив них, подвернув ноги под себя и аккуратно сложила руки на коленях. Поза вышла до неприличия пай-девочковой, но, положа руку на сердце, играть в гляделки с богом и демоном, развалившись по-хозяйски, мне пока что духу не хватало. Всему своё время, может, через пару недель и развалюсь. Взгляд сам собой скользнул к чашке с чаем, стоявшей передо мной. Жидкость имела насыщенный янтарный оттенок и пахла… на удивление приятно, чёрт возьми. Слишком приятно для чая, заваренного рукой Его Высочества. Я недоверчиво принюхалась, пытаясь уловить нотки скоропостижной смерти или хотя бы запах плесени. Ничего подозрительного… Либо Се Лянь наконец научился заваривать чай, в чём я сильно сомневалась, либо Непревзойдённый тайком заменил заварку, пока принц отвлёкся на какую-нибудь бабочку. Поморщившись про себя, потому что терять бдительность было нельзя, но и обижать Его Высочество отказом не хотелось, решила рискнуть. В конце концов, если этому чаю и суждено отправить меня на тот свет, то, по крайней мере, я умру в компании прекрасных мужчин, а это уже не самый плохой вариант. Се Лянь тем временем поставил чайник на стол и поднял на меня глаза. Такие ясные и спокойные, что от этого спокойствия становилось только тревожнее. Он коротко, словно подтверждая что-то, переглянулся с Хуа Чэном и начал: — Мэй, — всего лишь одно имя, но тон, каким оно было произнесено, заставил внутренне подобраться. — Нам с Сань Ланом придётся снова уйти. Незаметно выдохнула. Воздух, который, сама того не замечая, задержала в лёгких, вышел тихим, почти неслышным свистом. Слава всем богам, демонам и неопознанным силам этого мира! Разговор касается не меня, моих тайн и моего прошлого. Фух, уже вообразила себе невесть что. Но Се Лянь, как оказалось, ещё не закончил. Принц помедлил, а потом добавил: — Я подумал и принял решение. Ты отправишься с нами. Облегчение, не успев толком освоиться, споткнулось на ровном месте, кубарем покатилось куда-то в пятки и там испустило дух. Медленно подняла взгляд от чашки и перевела его на Се Ляня. В горле внезапно пересохло и чай, ещё минуту назад вызывавший подозрения, теперь казался единственным спасением. — А? — вырвалось короткое, нелепое, до обидного бессвязное «а». Я бы и сама предпочла ответить что-то более осмысленное. Например, «простите, мне послышалось» или «какая чудесная шутка, а теперь давайте серьёзно», но голосовые связки, предательски сжавшиеся от неожиданности, смогли исторгнуть только это жалкое подобие вопроса. В прочем, закроем глаза, я всё ещё не до конца вышла из транса, вызванного стремительным крушением моего мимолётного облегчения. Куда на этот раз ненасытный сюжет пытается втянуть меня? Неужели просто нельзя оставить бедную Мэй в покое? Дать ей спокойно пожить в храме и тихо-мирно сходить с ума от одиночества, не добавляя в это одиночество щепотку смертельной опасности и пару щедрых горстей непредсказуемости?! — Позволь мне объяснить, — вкрадчиво произнёс Хуа Чэн. — Видишь ли, гэгэ решил, что оставлять тебя в храме одну слишком опасно. Он боится, что по возвращении мы обнаружим здесь не храм, а живописные руины. Вскинула бровь. Чего? Руины? Ну, подумаешь, ситуация с демоном надломила доверие, с кем не бывает, но это не повод, как особо опасный элемент, брать меня под конвой! — Сань Лан! — перебил его Се Лянь с отчаянием в голосе, которое обычно появляется у человека, чей спутник только что вывалил на неподготовленную аудиторию половину правды, умудрившись при этом подать её самой возмутительной стороной. Щёки Наследного принца заметно порозовели, он торопливо повернулся ко мне, явно пытаясь минимизировать ущерб. — У меня и в мыслях не было ничего подобного! Я вовсе не считаю, что храм превратится в руины, просто… Я беспокоюсь о тебе, чтобы не случилось что-нибудь ужасное в наше отсутствие. Последние слова он произнёс с особой, почти извиняющейся интонацией, давая мне отчётливо понять: он ведь действительно искренне переживает. Не как бог, озабоченный сохранностью имущества, а как обычный человек, который за последний месяц успел привыкнуть к моему присутствию и теперь испытывает что-то вроде ответственности. — Ваше Высочество, — тихо хихикнула, — можете не переживать и не оправдываться, — сказала я, с трудом подавляя остатки смешка. — В словах Сань Лана есть доля правды, на которую обижаться нет совершенно никакого смысла. Положа руку на сердце, моё присутствие здесь трудно было назвать исключительно созидательным, — Хуа Чэн, услышав мои слова, улыбнулся уголком губ. Се Лянь же, напротив, выглядел так, словно собирался возразить, но передумал на полуслове. Он вообще был поразительно предсказуем в своей непредсказуемости: мог с невозмутимым видом принять известие о конце света, но при малейшем намёке на то, что кого-то обидел, начинал переживать так, будто лично был ответственен за все беды этого мира. — Итак, куда именно мы направляемся и как скоро мне собирать вещи? Се Лянь, явно обрадованный тем, что разговор перешёл в конструктивное русло, слегка выпрямился и принял вид, который я про себя называла «официально-божественным». — В одном из отдалённых поселений уже довольно давно не было слышно ни одной молитвы, — начал он, едва заметно сдвигая брови к переносице. — Сначала я не придавал этому значения — молитвы порой затихают по самым разным причинам, не обязательно дурным, но молчание затянулось слишком… надолго. Мне нужно удостовериться, что с жителями всё в порядке. Если же нет… — принц осёкся, не закончив фразу, но этого и не требовалось. Если с жителями не всё в порядке, значит, что-то случилось. — Если же нет, — подхватил Хуа Чэн, мурлыкающе злорадствуя, что демонёнок любил делать больше всего, особенно если это касалось чужих проблем, — то мы просто скормим тебя демону, который там завёлся. Глядишь, он подавится и сдохнет. Двойная польза. — Это очень смешно, Сань Лан, — перевела безразличный взгляд на Градоначальника, сообщая тоном, в котором смеха не было ни на грамм, — просто обхохочешься. Мои бока сейчас треснут от смеха и тебе даже не придётся никуда меня вести, — не удостоив его ответной ухмылки, схватила чашку с чаем и сделала большой, решительный глоток, которые призваны продемонстрировать собеседнику полное безразличие к его жалким попыткам меня запугать, тут же об этом пожалев. Чай оказался… неимоверно, умопомрачительно горьким. Таким горьким, что у меня на мгновение потемнело в глазах, а язык, кажется, попытался отделиться от организма и уползти в безопасное место. Горечь была не просто вкусом, а какой-то философской концепцией, экзистенциальным высказыванием на тему «тщета всего сущего», заключённое в фарфоровую чашку. В прошлой жизни мне доводилось пробовать самые отвратительные травяные сборы, которыми увлекались знакомые фитоняшки, но то, что заварил Се Лянь, превосходило их все вместе взятые примерно в десять раз. Видимо, Наследный принц, заваривая чай, руководствовался принципом «чем больше целебных трав, тем лучше», не учитывая такую досадную мелочь, как их вкусовые качества. Глоток встал поперёк горла и организм взбунтовался. Каждая клетка тела требовала немедленно, решительно и желательно с отвращением выплюнуть эту жижу обратно в чашку, но я не могла. Прямо передо мной сидел Князь Демонов, который только что пообещал скормить меня чудовищу. Плюнуть в чашку перед демоном, который дорожит Его Высочеством и его работой больше собственной жизни было бы равносильно объявлению войны. А я, как существо инстинктивно цепляющееся за жизнь, воевать с демоном не планировала. Поэтому сделала единственное, что мне оставалось. Зажмурилась и сглотнула, героически подавляя рвотный позыв, который уже подступал к горлу, предвкушая триумфальное возвращение чая на свободу. — Вкусно, — просипела я, стараясь сделать это менее фальшиво. — Очень… насыщенный вкус. Се Лянь просиял, как маленькое солнышко, внезапно решившее, что его кулинарные таланты наконец-то оценили по достоинству. В глазах принца зажглось то самое выражение радостного энтузиазма, которое обычно предшествует фразам «я добавлю ещё трав» и «у меня есть отличный рецепт, поделюсь с радостью». Хуа Чэн, разумеется, всё понял. По тому, как дёрнулся уголок его губ и прищурились глаза, было всё очевидно. Он прекрасно знает, чего мне стоило проглотить эту горечь и наслаждается зрелищем с утончённой жестокостью, на которую способны только демоны и коты. — Ну вот и славно. Раз чай пришёлся тебе по вкусу, гэгэ наверняка захочет заварить в дорогу. Я улыбнулась в ответ, подавляя дикое желание запустить в Князя демонов этой самой чашкой. Пришлось удовольствоваться тем, что я просто поставила её обратно на стол.

* * *

Реальность схлопнулась и развернулась заново с отвратительным хлюпающим звуком. Желудок, секунду назад мирно переваривавший рисовую кашу, подпрыгнул к горлу, передумал, рухнул обратно и затаился там, вынашивая планы мести. Перед глазами всё плыло, ноги подкосились, и если бы не инстинктивно выставленная рука, вцепившаяся в ствол ближайшего дерева, я бы непременно познакомилась с землёй поближе, причём лицом. Вот теперь я поняла, почему тогда, во время моего первого и, надеюсь, последнего в таком формате, путешествия, меня предусмотрительно отправил в бессознательное состояние. Вовсе не из милосердия, а исключительно из практических соображений. Чтобы не дай Владыка не испачкать одежду тому, кто меня нёс. И, судя по тому, как меня мутило сейчас, соображения эти были более чем оправданными. — Мэй, ты в порядке? — голос Се Ляня донёсся словно сквозь вату. — В полнейшем, — прохрипела я, не отрывая лба от шершавой коры. — Просто обожаю, когда мои внутренние органы совершают кульбиты, лучшее начало для увлекательного путешествия. Мы вышли к поселению довольно скоро. Циньлин, как назвал его Се Лянь, встретил нас обычной деревенской тишиной. Стоило нам миновать, похожие на декоративные, чем оборонительные, ворота, как вокруг закипела жизнь. Люди сновали туда-сюда с особым, деловитым видом, который присущ исключительно сельским жителям, вечно занятым чем-то важным и непонятным городскому глазу. Мужчина с вязанкой хвороста за спиной прошагал мимо, окинув нас равнодушным взглядом; две женщины, громко обсуждая последние сплетни, пронесли корзины с овощами, даже не взглянув на незнакомцев. Где-то в стороне, за невысокими домами, звенел детский смех. Стайка ребятишек носилась друг за другом, играя в салки. В общем и целом, жизнь кипела. Именно это и напрягало. Покосилась на Се Ляня. Наследный принц шёл чуть впереди, сохраняя выражение спокойной сосредоточенности, но я уже научилась замечать мелкие детали: как чуть заметно сдвинуты брови, как внимательно он осматривает каждый дом и каждого встречного. Не как путник, впервые оказавшийся в незнакомом месте, а как бог, который пытается понять, почему ему перестали молиться. Ответа, судя по всему, Его Высочество, пока не находил. Ни тебе плохой энергетики, ни странных исчезновений звуков, ни подозрительно бледных лиц. Сплошное благополучие, как говорится. А благополучие в мире, где демоны вылезают из каждой щели, как тараканы, само по себе было подозрительным. Либо люди действительно начали жить хорошо и перестали нуждаться в божественной помощи, либо случилось что-то настолько ужасное, что повлияло на их поведение. И второй вариант мне, при моём вселенском везении, казался куда более вероятным. Градоначальник выхаживал рядом с принцем в личине Сань Лана.В своём наполовину истинном обличие на людях Князь Демонов предпочитал не светиться, уж слишком заметная фигура. Происходящее отдалённо напоминало мне арку с Призрачным женихом, только в этот раз роль бабочки, «якобы пролетающей мимо», исполнял сам Хуа Чэн. Видимо, решил, что лично помаячить перед моим носом будет убедительнее. Мы остановились у маленькой чайной. Крошечное заведение выглядело на удивление уютно: пара деревянных столиков под навесом, плетёные циновки на полу, старые, но чистые занавески, лениво колышущиеся на ветру. Идеальное место, чтобы заказать чай, подсесть на уши кому-нибудь из присутствующих и разнюхать всё, что можно разнюхать. План мы придумали на ходу. Точнее, план придумал Се Лянь — у него к таким вещам был особый талант, отточенный восемью веками практики, а я просто согласилась, решив не лезть со своими предложениями раньше времени. В конце концов, если уж Наследный принц специализируется на расследованиях и маскировке, пусть и действует, я же пока побуду в роли молчаливой спутницы. Действовать, естественно, начал он. Не успели мы устроиться за столиком в углу, как к нам, шаркая ногами и приветливо щуря подслеповатые глаза, приблизился старичок лет семидесяти. Хозяин, судя по фартуку и деловитому виду. Морщинистое лицо его лучилось тем особым радушием, которое свойственно людям, искренне любящим своё дело. — Желаете чего-нибудь, уважаемые? — прошамкал он, отчего я немедленно прониклась к нему симпатией. Всё-таки есть в стариках что-то успокаивающее. — Зелёного чаю, пожалуйста, и одну рисовую булочку, — ответила я, решив не наглеть. Денег у меня с собой не было (откуда им взяться у человека, который последний месяц провёл, подметая листья?), а злоупотреблять щедростью Се Ляня не хотелось. Хватит с меня и этого, добьюсь ягодами в лесу, если что. Ну или грибами… Или, на худой конец, воздухом. На поле боя все средства хороши. Се Лянь заказал себе то же самое, добавив чайник жасминового чая и ещё пару булочек сверху, которые немедленно придвинул ко мне с таким видом, будто это само собой разумелось. Возражать я не стала. Гордость гордостью, а рисовая булочка лишней не бывает. Разговор со стариком завязался как-то сам собой. Се Лянь обладал удивительной способностью располагать к себе людей, то ли божественная харизма работала, то ли просто лицо у него было слишком честное и открытое, не понятно. Слово за слово и вскоре удалось выяснить, что да, храм действительно есть. Стоит на холме, под старым Персиковым деревом, которое цветёт каждую весну так, что дух захватывает. Построили его лет десять назад в честь бога войны Сяньлэ, о котором им поведал неизвестный юноша, проходивший мимо. И гадать не пришлось, о каком юноше шла речь. Не в красных одеждах, случайно, и чёрными волосами? На лисёнка ещё похож. — А присматривает за храмом теперь даос, — добавил он, протирая соседний столик. — Поселился там несколько месяцев назад. Пришлый, никто его раньше не видел, но человек, вроде, неплохой. Вежливый, за порядком следит. Посмотрела сперва на Градоначальника, а уж после на Се Ляня. На его лице застыло выражение, которое я про себя называла «режим расследования активирован». Брови едва заметно сдвинулись, взгляд стал острее, пальцы, лежащие на столе, на мгновение напряглись. Пришлый даос, значит. В храме, из которого перестали поступать молитвы. Мне это тоже не нравится. Если в этой истории внезапно появляется некий даос, который «поселился в храме несколько месяцев назад», значит, жди беды. Это было примерно так же очевидно, как-то, что чай Се Ляня будет горьким. Аксиома этого мира. Старик, закончив с протиркой, удалился, шаркая ногами и что-то напевая себе под нос. А мы остались сидеть в тишине, которая с каждой секундой становилась всё более напряжённой. Се Лянь молчал, обдумывая услышанное. Сань Лан с лёгкой ухмылкой смотрел в окно, будто уже пытался посмотреть через пелену мироздания и выяснить всё, лишь бы Гэгэ лишний раз не напрягал извилины. Я вертела в руках чашку с зелёным чаем, который оказался вполне сносным на вкус, стараясь не встревать. Пусть профессионалы работают. Разговор о проблеме завязался негромкий, вполголоса. Се Лянь делился наблюдениями со своим компаньоном, в то время как я жевала рисовую булочку и старательно делала вид, что вся эта детективная история меня не касается. До тех пор, пока в моей голове не вспыхнула гениальная мысль. Дети… Играющие в салки дети! Что необычного в играющих детях, невольно всплывает вопрос. А вот что! Если вспомнить, как выглядит мир за пределами храма Саньлэ, вспомнить ту же деревню. Крестьяне, истощённые работой, вечно озабоченные тем, как прокормить семью. Дети, которые с шести-семи лет уже трудились наравне со старшими, потому что лишних рук не бывает, а голодных ртов хоть отбавляй. У детей нет на это времени. Им нужно помогать по хозяйству, таскать воду, собирать хворост, нянчить младших братьев и сестёр. Игра — роскошь, которую могут позволить себе только сытые. И то ближе к вечеру. А сейчас, мать его, полдень! Перевела взгляд на окно. Женщины с корзинами, которых мы встретили у входа, не выглядели измождёнными и бодро проходили мимо. Мужчина с вязанкой хвороста шагал бодро, не сгибаясь под тяжестью ноши. Старик-хозяин чайной щедро плеснул нам чаю и не торговался за каждую монету. Всё это было… как-то подозрительно неправильно. Не в плохом смысле, конечно, а в том, что не соответствовало общей картине мира, к которой я успела привыкнуть. И тут в моей голове щёлкнуло. Молитвы! Они прекратились не потому, что случилось что-то плохое, а потому что случилось что-то хорошее. Что-то, из-за чего люди перестали нуждаться в божественной помощи. Процветание, богатый урожай, неожиданный достаток, свалившийся на эту деревню примерно в то же время, когда здесь появился загадочный даос. Случайность? В этом мире? Да быть такого не может! Если моя догадка верна, то даос не отгонял молитвы, а дал людям то, о чём они молились. А это означало только одно: мы имеем дело не с обычным демоном, который пожирает просителей, а с кем-то куда более могущественным. С тем, кто способен даровать благословение целому поселению, не будучи при этом божеством. Уже открыла рот, чтобы озвучить свои размышления, но договорить мне не дали. — Я, кажется, поняла! Храм может быть… Удар кулака о стол прогремел так, что чашки подпрыгнули, чай выплеснулся на столешницу, а я подскочила на месте, едва не подавившись рисовой булочкой, которую до этого задумчиво держала в зубах. Старичок за соседним столиком испуганно охнул. Рядом со мной, буквально из воздуха, материализовался Нань Фэн с перекошенным от недовольства лицом и ладонью, всё ещё впечатанной в многострадальную столешницу. Вид у него был такой, будто он только что пробежал стометровку, попутно сражаясь с демонами, оставаясь крайне недоволен результатом. — Я так и знал! — рявкнул он, сверля глазами почему-то именно меня, словно это я была виновата во всех смертных грехах разом. — Оставил вас одних и вот, пожалуйста! Уже ввязались в неприятности! Застыла с рисовой булочкой в губах, с круглыми от изумления глазами. Догадка… Моя такая гениальная догадочка бесследно испарилась, вытесненная одним-единственным вопросом: какого лешего здесь делает Фэн Синь?