Жизнь цвета неба

Прошел очередной месяц за который я, кажется, успела выучить наизусть каждую трещинку на потолке моей комнаты, каждый выщербленный камень в стене внутреннего дворика и каждый сорт чая, что хранились в недрах храмовой кухни. Месяц, за который Его Высочество появлялся в храме от силы дважды и оба раза как ураган. Первый его визит едва не прозевала. Он внезапно возник на пороге моей комнаты, когда я, сражаясь с особо запутанным узлом в технике макраме, награждала одной ей известными проклятиями многоуважаемого господина Хуа Чэна, который имел наглость подарить мне эту проклятую книгу со словами: «Чтобы руки не скучали». Очень смешно, Градоначальник. Мысленно поаплодировала, прежде чем запустить в него подушкой. — Мэй, — произнёс Се Лянь, и я, дёрнувшись, едва не свалилась на пол, запутавшись в верёвках, — как твои дела? — Замечательно, Ваше Высочество, — просипела я, пытаясь принять позу, хотя бы отдалённо напоминающую человеческую. — Медитирую, читаю, вяжу, развиваюсь духовно. Скоро, наверное, начну источать благостное сияние и левитировать. Чай будете? Он улыбнулся, но улыбка вышла усталой. Под глазами залегли тени, которых я раньше не замечала, а в уголках губ притаилась морщинка, которой, кажется, ещё месяц назад не было. Впрочем, расспрашивать его о делах я не стала. Во-первых, потому что это не моё дело, а во-вторых, потому что ответ был очевиден. Не требовалось быть гением дедукции, чтобы понять: все силы Небесной Столицы брошены на поимку даоса, чья улыбчивая физиономия до сих пор с завидной регулярностью посещала мои кошмары. Признаться, была бы не против, если бы Его Высочество с Градоначальником упаковали этого гада в какую-нибудь божественную темницу, ключ от которой выбросили в самое глубокое жерло вулкана. Но, положа руку на сердце, слабо верилось в скорую поимку, слишком уж умён был негодяй. Впрочем, с другой стороны, какой идиот, обладая способностью менять личины, будет демонстрировать эту способность воочию, открывая карты перед врагом? Либо он не так умён, как кажется, либо настолько хитёр, что эта демонстрация была частью какого-то дьявольски продуманного плана. Второй вариант нравился мне куда меньше, и я, поразмыслив, решила, что предпочту считать его просто глупым выскочкой, которому повезло. С этой мыслью жилось как-то спокойнее. Второй визит Его Высочества был ещё короче первого. Он заглянул буквально на пару минут, чтобы удостовериться, что я жива, здорова, а затем исчез вместе с Сань Ланом, который маячил за его спиной с видом кота, объевшегося сметаны и крайне довольного жизнью. Кажется, у них намечалась очередная вылазка в какой-то отдалённый регион, где, по слухам, видели подозрительного торговца амулетами. Мне же оставалось лишь гадать, чем закончится эта охота и закончится ли она вообще в обозримом будущем. Так проходили дни, похожие один на другой, как две капли воды. Ноябрь в этом году выдался на удивление тёплым, и я, пользуясь случаем, частенько сидела во внутреннем дворике, подставляя лицо скупому осеннему солнцу. Именно там меня и застал очередной приступ продуктивной деятельности, который, к моему собственному изумлению, вылился в вышивку крестиком. Да-да, вы не ослышались. Впрочем, у этого занятия было одно неоспоримое преимущество: оно требовало минимальных умственных затрат и при этом отлично отвлекало от мрачных мыслей. К тому же, у меня имелся некоторый опыт. Спасибо бабушке, которая в далёком детстве, вложив мне в руки иголку с ниткой, строго произнесла: «Раз мать тебя научить не может, то мне уж точно труда не составит». И ведь научила же. Настойчивая была женщина, царствие ей небесное. Всё, что я умею делать руками — целиком и полностью её заслуга. Ну, кроме работы, конечно. Работе меня научила уже сама жизнь. Так что, пока боги и демоны вели свои непостижимые игры, я, простая смертная с хроническим невезением в анамнезе, вышивала. Сюжеты, надо сказать, приходили в голову спонтанно. Обычно просто брала и вышивала то, что виделось внутреннему взору, не слишком задумываясь о смысле. Сегодня, например, из-под моей иглы рождался пейзаж. Узкая, мощёная булыжником улочка, зажатая между двумя рядами старых, увитых плющом домов. Где-то вдалеке, на заднем плане, угадывался шпиль колокольни. Вечернее небо было затянуто лёгкой дымкой, окрашивающей всё вокруг в мягкие, чуть размытые тона. Я смотрела на свою работу и пыталась понять, откуда взялся этот образ. Он был смутно знакомым, но в то же время совершенно чуждым. Иногда мне казалось — всё, что возникает в моей голове является прошлым Мэй, а иногда — что это всего лишь плод моего собственного воображения, причудливая химера, созданная измученным разумом. Признаться честно, в последнее время вообще начала путаться в воспоминаниях. Где заканчивалась жизнь одной девушки и начиналась жизнь другой? Где проходила граница между реальным и вымышленным? Понятия не имела и, если честно, уже не стремилась узнать. Какая, в сущности, разница? Прошлое есть прошлое и никуда от него не деться, а настоящее требует действий. Закончив последний стежок, отложила пяльцы и критически осмотрела свою работу. Получилось, на удивление, неплохо: аккуратно, ровно, без торчащих ниток. Ну любо-дорого посмотреть. Конечно, до шедевра было далеко, но для первого раза за много лет — весьма достойно. Даже испытала нечто отдалённо похожее на гордость. И тут в мою голову закралась мысль: а что, если попробовать продать свои работы? Идея, прямо скажем, была не лишена смысла. Во-первых, это дало бы мне хоть какое-то занятие, помимо медитации и оттачивания навыков словесной пикировки с периодически заглядывающим на огонёк Хуа Чэном. Во-вторых, это позволило бы получить немного собственных денег, что, согласитесь, приятно. И в-третьих, дало бы возможность хотя бы ненадолго покидать храм, не чувствуя себя при этом обузой на шее у Его Высочества. План был прост: наклепать с десяток работ, выйти в город, найти место, где торгуют подобными вещицами и попытать счастье. Вряд ли, конечно, кто-то польстится на творчество безвестной девицы, когда вокруг полно прославленных мастеров, но чем чёрт не шутит? В конце концов, терять мне было нечего, кроме, разве что, пары мотков ниток и собственного времени, которого у меня было хоть отбавляй. К тому же, Его Высочество, прежде чем исчезнуть в очередной раз, милостиво разрешил покидать храм при условии соблюдения одной маленькой, но очень важной формальности. Условие это, стоило признать, не выглядело обременительным и я охотно согласилась. Хотя, если честно, согласилась бы я на что угодно, лишь бы не сидеть в четырёх стенах и дуреть с периодически выходившей шизой. Покосилась на амулет, что лежал на столике рядом с моей импровизированной шкатулкой для рукоделия. Выглядел он довольно просто, почти аскетично: небольшой, размером с фалангу пальца, камешек молочно-белого цвета, заключённый в серебряную оправу. Выглядел мирно и безобидно, как речная галька, которую волны обточили до идеальной гладкости. Однако Се Лянь, вручая его мне, был предельно серьёзен. — Этот амулет скрывает твою истинную ци, — объяснил он тогда, застёгивая цепочку у меня на шее. — С ним ты будешь не выделяться. Это необходимо, чтобы не привлекать нежелательного внимания. «Нежелательное внимание», — мысленно фыркнула, вспоминая тот разговор. Ха! Да уж, этого добра мне и без того хватало с лихвой. Но от амулета отказываться не стала. Мало ли кто мог проходить мимо храма? Всякие демоны, духи, а то и кто похуже. Так что пусть лучше висит, целее буду.

* * *

Когда последние отблески заката окончательно сгинули за горизонтом, уступив место кромешной, непроглядной тьме, начался ураган. Я как раз заканчивала очередной фрагмент вышивки, когда за окном что-то оглушительно грохнуло. Вздрогнув, едва не проткнула палец иглой, что было бы весьма досадным завершением вечера. Природа, судя по всему, решила напомнить о своём существовании самым бесцеремонным образом. Дождь хлестал по черепичной крыше с такой силой, что я всерьёз начала опасаться, не пробьёт ли он её насквозь, явив мне незапланированное омовение. Ветер выл в щелях ставень на разные голоса, словно стая голодных волков, окруживших добычу. Где-то наверху, прямо над моей комнатой, что-то методично скреблось — судя по звуку, ветка старого дуба, что рос во внутреннем дворе. Скреблось с таким остервенением, будто пыталось просочиться внутрь и от этого монотонного шуршания по спине то и дело пробегал холодок. В ужастиках, которые я имела сомнительное удовольствие лицезреть в прошлой жизни, в такую погоду непременно кто-то умирал. Или, как минимум, находил в чулане чей-нибудь подозрительно свежий труп. Перспектива обнаружить нечто подобное в храме Наследного принца меня, мягко говоря, не прельщала. Ближе ко времени, когда даже самая заядлая сова, поколебавшись, решила бы, что пора баиньки, закончив на сегодня с рукоделием, устроилась перед небольшим бронзовым зеркалом, чтобы вычесать волосы перед сном. Монотонное занятие успокаивало нервы, расшатанные завываниями ветра. Гребень плавно скользил по прядям, а я, глядя на своё отражение в мутноватой бронзе, размышляла о том, сколько ещё продлится эта охота на даоса. Вспомнить ситуацию с Безликим Баем… У нас проблемы, Хьюстон. В этот самый момент, когда почти погрузилась в пучину самокопания, раздался тихий, приглушённый рёвом бури, но достаточно отчётливый, стук, заставив замереть с гребнем в руке, обратившись в слух. Сердце пропустило удар, затем другой, а затем и вовсе заколотилось где-то в горле. Стук повторился. Три размеренных, отчётливых удара. Та-та-та. Пауза и снова: та-та-та. Это был не ветер и уж точно не плод воображения, хотя, признаюсь, в последнее время с воображением у меня творилось что-то неладное. Прекратив дышать, осторожно, кончиками пальцев, затушила свечу. Комната погрузилась во тьму, лишь бледные всполохи молний иногда озаряли её призрачным светом. Дверь к алтарному залу была открыта, я знала это наверняка, потому что её никогда и не закрывали. Любой, кто хотел бы войти, мог сделать это без малейшего труда, но тот, кто стучал, явно не мог этого сделать и это было хреновым знаком. Кому, скажите на милость, могло взбрести в голову ломиться ночью, в грозу, в лочугу даоса? Тому, кого не пропускают защитные заклинания, наложенные Его Высочеством. Демон? Дух? Очередной нежеланный гость с претензией на мою скромную персону? Мысль о том, чтобы подойти и проверить, мелькнула и тут же угасла, задавленная инстинктом самосохранения. Нет уж, увольте. Я, конечно, та ещё дура, но не до такой же степени. Если снаружи жаждет встречи нечто, что не может преодолеть божественный барьер, то пусть это нечто и дальше там остаётся. Стук повторился в третий раз, уже тише и как-то… безнадёжнее? Несмотря на это зажмурилась, мысленно приказав себе заткнуться и спать. Нервная система, бедняжка, и без того была на пределе, не восстановившись после встречи с демоном. В ушах шумело то ли от ветра, то ли от собственного пульса. Я сделала глубокий вдох, медленный выдох и, сама не заметив как, провалилась в тревожное, чуткое забытьё. Проснулась я с первыми лучами солнца, робко пробивавшимися сквозь щели в ставнях. Ураган стих, оставив после себя лишь лужи во дворе да несколько сломанных веток. Приведя себя в порядок, умывшись ледяной водой и наспех соорудив на голове нечто, отдалённо напоминающее причёску, вдруг вспомнила ночной стук. Вспомнила и ощутила, как неприятный холодок пробежал по позвоночнику. Что, если за дверью действительно что-то было? И что-то это оставило после себя нечто… непотребное? Может, дохлую крысу? Или, чем чёрт не шутит, какой-нибудь зловещий амулет? Воображение услужливо подкидывало картинки одна краше другой. Поразмыслив, взвесив все за и против, решительно направилась к входной двери. Пора было взглянуть в лицо своему страху. Вернее, распахнуть дверь и увидеть то, что за ней скрывалось. Дверь подалась не сразу. Налегла на неё плечом, но та, вместо того чтобы распахнуться, лишь слегка приоткрылась, будто с той стороны её что-то подпирало. Чертыхнувшись, приложила больше усилий, упираясь ногами в пол и толкая изо всех сил. Дверь кое-как поддалась и я, едва не потеряв равновесие, протиснулась в образовавшуюся щель. То, что удалось увидеть на пороге, заставило замереть на месте, а дыхание перехватить. На голых, мокрых от прошедшего дождя досках, свернувшись в крошечный, дрожащий комочек, лежал ребёнок — девочка, на вид лет восьми, не больше. Одежда, которую с большой натяжкой можно было назвать платьем, висела на ней грязными, истрёпанными лохмотьями. Спутанные, слипшиеся в колтуны волосы разметались по доскам. Босые ноги были сплошь покрыты засохшей грязью и чем-то тёмным, что я сначала приняла за неё же, но, приглядевшись, с ужасом поняла — это кровь. Девочка крепко спала, не реагируя ни на шум открываемой двери, ни на то, что я, пытаясь её открыть, пару раз ощутимо протащила её тщедушное тельце по деревянному полу. Сердце, которое до этого исправно гоняло кровь по венам, внезапно сжалось в тугой, болезненный комок и, кажется, облилось кровью. В висках застучало, перед глазами на мгновение всё поплыло. — О, боги… — прошептала, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Нет… нет, нет, нет, — бросилась к ней, упав на колени. Руки дрожали так, что я едва могла совладать с ними. — Девочка… Эй, девочка! — позвала, осторожно коснувшись её плеча. Никакой реакции. Она спала — или была без сознания — так крепко, словно не спала целую вечность. В груди поднялась волна жгучего, всепоглощающего стыда. Как я могла? Как я, чёрт возьми, могла оставить её здесь?! Она стучала, она просила о помощи, пока я, трясясь от страха, сидела в своей комнате и прикидывалась ветошью! Ребёнок! Маленький, беззащитный ребёнок провёл всю эту жуткую ночь на улице, под дождём и ветром, на холодном пороге, потому что я, идиотка, решила, что за дверью, мать его, сраный демон! — Прости… Прости меня, — прошептала я, чувствуя, как глаза начинает предательски щипать. — Я дура… Какая же я дура, — сторожно, стараясь не потревожить, подсунула руки под её спину и колени, подняла на руки. Она оказалась пугающе, невозможно лёгкой, как пёрышко. Если защитные барьеры пропустили её внутрь, значит, она — обычный смертный ребёнок. Но какого дьявола она здесь забыла? Почему она одна, в таком виде, ночью, да ещё и в грозу? И почему выглядит так, будто её трепала свора одичавших псов? Я внесла её внутрь. Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком, девочка в моих руках даже не пошевелилась. Уложить её на кровать я не решилась, слишком грязной она была, да и слишком много запёкшейся крови и уличной пыли въелось в её кожу и лохмотья. Вместо этого расстелила на полу в своей комнате плотное одеяло, сняла верхнюю накидку ханьфу, свернула её валиком и осторожно, стараясь не разбудить, подложила девочке под голову. Затем принесла таз с тёплой водой, чистые тряпицы и все мази, что нашлись в скудных храмовых запасах. Первым делом занялась её ногами. Вода в тазу быстро окрасилась в ржаво-коричневый цвет, под слоем засохшей корки открылись взору глубокие, местами воспалённые, с неровными краями, порезы на щиколотках и ступнях. Видимо остались после долгого бега босиком по камням и лесному валежнику. Обрабатывая их лечебной мазью и накладывая поверх чистые повязки, упомянула в мольбе Пей Мина, Се Ляня и половину Небесной Столицы, которую знала, чтобы у неё не началось заражение. Девочка так ни разу и не проснулась. Лишь иногда её веки чуть вздрагивали, а губы шевелились, словно она разговаривала с кем-то во сне.

* * *

Сутки пролетели как в тумане, наполненном тревожным ожиданием. Девочка всё так же лежала на одеяле, не подавая признаков жизни, если не считать едва заметного дыхания да редкого подрагивания век. Я, честно говоря, уже начала всерьёз беспокоиться, не впала ли она в глубокую кому, из которой её не вытащить без вмешательства Его Высочества. Пару раз порывалась отправить Се Ляню мысленный сигнал бедствия, но быстро одёргивала себя. Отвлекать занятого бога из-за спящего ребёнка казалось верхом наглости. Ребёнок — не демон, сам проснётся, когда выспится. И она проснулась. Это случилось ближе к вечеру следующего дня. Я как раз заканчивала накладывать новую порцию мази на её многострадальные ступни, когда заметила, что веки девочки дрогнули. Сначала она просто открыла мутные, расфокусированные глаза, смотрящие куда-то сквозь потолок. Взгляд блуждал по комнате, ни на чём не задерживаясь, словно она всё ещё находилась где-то на границе между сном и явью. Я замерла, боясь спугнуть, но в следующую секунду она вдруг резко, будто её ударило током, подскочила на месте. Чертыхнулась от неожиданности я, надо сказать, весьма виртуозно. Набор слов вышел таким забористым, что любой портовый грузчик удавился бы от зависти. Девочка же, не обращая на мою блестящую импровизацию ни малейшего внимания, с невероятной для своего состояния прытью рванула прочь, забившись в самый дальний угол комнаты, куда только могла дотянуться. Там, вжавшись спиной в холодную стену и подтянув перевязанные ноги к груди, она замерла, глядя на меня с выражением абсолютного, животного ужаса в своих огромных, серых глазах. Порезы на её ступнях, которые я только что так старательно обрабатывала, снова начали кровоточить, оставляя на полу алые разводы, но она, казалось, совершенно не чувствовала боли. — Тихо, тихо, маленькая, — медленно подняла руки, демонстрируя открытые ладони. Жест, призванный успокоить, хотя сердце у самой колотилось как бешеное. — Ты в безопасности. Слышишь? Тебе нечего бояться, ты в храме Пуци. Девочка недоверчиво смотрела на меня, всё ещё готовая в любой момент вскочить и бежать, несмотря ни на что. Её взгляд метался по комнате, по моему лицу, по приоткрытой двери. Казалось, она силилась понять, не врёт ли ей эта странная тётка и не заманивает ли в очередную ловушку. Наконец, видимо, не обнаружив непосредственной угрозы, она немного расслабилась. Плечи, до этого сведённые к ушам, едва заметно опустились, а дыхание, бывшее частым и поверхностным, стало чуть глубже. Она села в углу, вытянув израненные ноги перед собой, вдруг сморщив лицо, как печёное яблоко, зарыдав. — Госпожа! — затараторила она сбивчиво, жалобно, глотая окончания слов и давясь рыданиями. — Госпожа, прошу вас, мне нужна помощь! Юи! Юи осталась с плохими дядями! Они… они делали с ней страшные вещи! Я пыталась её увести, но меня поймали и… и мне удалось убежать только одной, а она осталась там! Прошу, помогите ей! Пазл сложился в голове мгновенно, явив картину настолько отвратительную и тошнотворную, что желудок скрутило болезненным спазмом. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о каких именно «страшных вещах» идёт речь. Вот ведь… твари. Человеческая жестокость — штука воистину безграничная и, к сожалению, с годами она никуда не исчезает. Просто меняет декорации. Медленно, стараясь не делать резких движений, я опустилась на колени и поползла к ней, чтобы не возвышаться над ней и не казаться угрожающей. Оказавшись достаточно близко, осторожно, едва касаясь, протянула руки и притянула её к себе. Плевать на грязь, лохмотья и в принципе на всё. Маленькое, дрожащее тельце на мгновение замерло в объятиях, а затем обмякло, прижимаясь с такой отчаянной, безоглядной надеждой, что у меня защемило где-то глубоко в груди. — Госпожа… — всхлипнула она, уткнувшись лицом в плечо. — Госпожа, пожалуйста, не говорите им, где я! Не говорите, где Сяоюй! Они найдут меня, найдут и вернут обратно! Я не хочу, не хочу, чтобы взрослый дядя снова ко мне прикасался! Меня передёрнуло от этих слов, произнесённых тонким, срывающимся детским голоском. По спине пробежала ледяная волна, а на глаза, как я ни старалась их удержать, навернулись слёзы. И всё же сдержала, сцепив зубы до скрежета, заставила себя дышать ровно и размеренно. Не время раскисать. Раскисну позже, когда эта малышка не будет видеть. Пока боги, мать их, заседают в своих Небесных Чертогах и обсуждают стратегии поимки Непревзойдённого, пока гоняются за демонами, прямо у них под носом, здесь, среди обычных смертных, творится этот ужас. И никто — ни один божественный генерал, ни один небесный чиновник, ни один, прости господи, просветлённый мудрец — пальцем не шевелит! Им нет дела до маленьких девочек, которых похищают какие-то ублюдки, чтобы делать с ними «страшные вещи». — Сяоюй, — произнесла тихо, почти шёпотом, осторожно гладя её по голове, — послушай меня. Я никому не скажу, где ты, обещаю. Этот храм защищён, плохие дяди сюда не войдут. Ты в безопасности, слышишь? А теперь скажи мне… Ты помнишь, где находится Юи? Где вы были, прежде чем ты убежала? Она всхлипнула, подняла на меня заплаканные глаза и неуверенно кивнула. — Помню… Это была поляна в лесу. Мы остановились там из-за дождика. Они ругались, что телега застряла в грязи и решили переждать. Там не только Юи, госпожа, там ещё много девочек и мальчиков. Они все в клетке, в большой такой, деревянной, накрытой сверху тканью. Юи я знаю, мы с ней из одного поселения, наша деревня далеко на севере отсюда… Дыхание перехватило снова, но на этот раз к ужасу и отвращению примешалось нечто иное: холодная, расчётливая, кристально чистая ярость. — Сяоюй, — аккуратно взяла её за подбородок и заглянула прямо в глаза, — это очень важно. Ты сможешь показать мне эту поляну? Если мы пойдём туда вместе, ты узнаешь дорогу?