Жизнь цвета неба

Когда мы наконец вернулись в храм я не чувствовала ровным счётом ничего. Ни облегчения от того, что опасность миновала, ни радости от возвращения под знакомые своды, ни даже тошноты или привычного раздражения, которое, казалось, уже прописалось в моей грудной клетке на правах постоянного жильца. Внутри было пусто, гулко и тихо, как в брошенном колодце. Нервная система, бедная, истерзанная, зашуганная моя нервная система, которую сегодня терзали, мяли, скручивали в узел, а потом ещё и от души приложили лицом о стол в лице этого проклятого даоса, тихо, но решительно подала в отставку. Се Лянь, надо отдать ему должное, прежде чем отбыть вместе с Сань Ланом в столицу Бессмертных, обо всём позаботился. Я, конечно, не специалист по части божественных охранных заклинаний, но то, что успела заметить краем глаза, выглядело внушительно. На храм наложили очередную защиту, что была посильнее предыдущей. — От нежеланных гостей, — пояснил тогда Се Лянь с мягкой улыбкой и я, честно говоря, готова была расцеловать его за эту предусмотрительность. После сегодняшнего вечера мысль о том, что какой-нибудь очередной ухмыляющийся гад может просочиться сквозь стены, пока я сплю, откровенно не радовала. Проводив их мутным, расфокусированным взглядом, затем, пошатываясь, добрела до своей комнаты, с наслаждением, граничащим с религиозным экстазом, стянула с себя пропылённое, про́клятое ханьфу, рухнула на кровать лицом вниз. Так что да, сон мой был сладок и спокоен. Ровно до того момента, пока не перестал быть таковым. Сначала, впрочем, ничто не предвещало беды. Мне снилось что-то размытое, кажется бескрайнее поле ромашек под ярким солнцем, которое я, по какой-то неясной причине, пыталась прополоть от сорняков. Сорняки, впрочем, попадались странные: один из них, особо наглый, рос прямо из моей туфли и имел нахальство цвести ядовито-алым. Я как раз собиралась выдрать его с корнем, когда ромашковое поле внезапно схлопнулось, как мыльный пузырь и на его месте разверзлось нечто совершенно иное. Поначалу это был просто город. Вернее, не город даже, а нечто среднее между городом и полем боя, причём с явным перевесом в сторону последнего. Я стояла посреди широкой, мощеной булыжником площади и оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, куда меня занесло на этот раз. Архитектура была незнакомой: массивные, приземистые здания из серого камня, узкие, похожие на бойницы окна, тяжёлые деревянные ставни, сорванные с петель и болтающиеся на одной петле, словно сломанные крылья. Опустив взгляд, увидела под ногами десятки, нет, сотни тел, устилающих мостовую сплошным ковром, настолько плотным, что местами не было видно даже камня. Мужчины, женщины, старики, дети… Кто-то лежал ничком, уткнувшись лицом в землю, кто-то, наоборот, застыл на спине, глядя в небо широко распахнутыми, остекленевшими глазами, в которых навсегда застыл последний, предсмертный ужас. Кровь, успевшая загустеть и почернеть, лужами растекалась между булыжниками, образуя причудливые узоры. Воздух звенел совсем не от тишины… тишины здесь не было и в помине. Воздух звенел от криков, плача и хриплых, затухающих стонов умирающих, от отчаянного детского плача, доносящегося откуда-то из-за обугленных руин. Все звуки словно накладывались друг на друга, сливаясь в единую, душераздирающую какофонию, от которой хотелось зажать уши руками, но я не могла пошевелиться. Стояла, словно парализованная, смотря на этот бесконечный, бескрайний ужас, чувствуя, как холод медленно, но верно поднимается от кончиков пальцев ног всё выше и выше, сковывая тело ледяным панцирем. Хотелось закричать, бежать, закрыть глаза, но тело не слушалось, насильно заставляя смотреть на эту картину апокалипсиса. Это была самая настоящая, мать его, безжалостная бойня, учинённая не демонами, а, что было паршивее всего, людьми. Внезапно, повинуясь какому-то смутному, неосознанному импульсу, подняла голову и посмотрела вдаль. Там, на вершине пологого холма, возвышающегося над разрушенным городом, стояла одинокая фигура. Высокий, статный человек в белых, развевающихся на ветру одеждах, стоял неподвижно, словно статуя, взирая на творящийся внизу кошмар с каким-то отстранённым, холодным любопытством. Лица его было не разглядеть, но я могла поклясться, что он улыбается глядя на смерть и реки крови. Кто это? Почему он просто стоит и смотрит? Почему ничего не делает? Или… он и есть причина всего этого? На секунду, всего лишь на одну ничтожную секунду, я отвела взгляд. Нужно было осмотреться и понять, куда бежать, где искать укрытие, есть ли вообще смысл бежать или всё уже кончено. Как заведённая вертела голову из стороны в сторону, судорожно сканируя пространство в поисках хоть какого-то выхода и намёка на спасение, но всё было тщетно… Когда снова повернулась к холму, он оказался пуст, словно там никогда никого и не было. Только ветер лениво трепал пожухлую траву на его склоне. Моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но когда открыла глаза, то едва не заорала в голос. Передо мной, на расстоянии вытянутой руки, стоял высокий, широкоплечий, облачённый в помятые, залитые кровью доспехи, солдат. Шлем его был сбит набок, открывая лицо и… полное отсутствие глаз. На их месте зияли две пустые, тёмные глазницы, из которых, не переставая, толчками, в такт биению сердца, выплёскивалась алая, густая кровь. Она стекала по щекам, по подбородку, капала на землю, образуя под ногами солдата небольшую лужицу. Но он, казалось, совершенно этого не замечал, его изуродованное лицо не выражало ни боли, ни страдания. Солдат медленно протянул ко мне руку. Его пальцы, со сломанными ногтями, сжимали что-то маленькое и округлое, влажно поблёскивающее в тусклом свете. Я хотела отшатнуться, ударить его, убежать, сделать хоть что-нибудь, но тело больше мне не подчинялось. Словно загипнотизированная, не в силах сопротивляться, протянула руку навстречу. Аккуратно, почти нежно, в мою ладонь было вложено два человеческих глаза. Они были голубыми — такими же голубыми, как мои собственные. Я смотрела на них, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. Внезапно солдат запел надтреснутым, лишённым каких-либо эмоций, голосом, похожим на скрип несмазанной телеги, заставляя слова отчётливо впечатываться в мозг, как раскалённое клеймо:

— Глаза, что небес синей, В себе таят печать скорбей. Проклятье в омуте живёт — Оно беду вам принесёт.

С трудом сумев оторвать взгляд от отвратительного подарка, лежащего в моей ладони, подняла голову и едва снова не закричала. Передо мной больше не было солдата, на его месте, всё с той же спокойной, доводящей до белого каления улыбкой стоял даос из храма. Его белые одежды были безукоризненно чисты, что смотрелось особенно чудовищно на фоне окружающего нас кровавого безумия. Он наклонился ближе, так что я почувствовала его дыхание на своей щеке, вкрадчиво, словно колыбельную, зашептав:

— Проклятье в омуте живёт — Оно беду вам принесёт.

Проснулась с резким, судорожным вздохом, подскочив на кровати так, словно меня подбросило пружиной. Сердце колотилось где-то в горле, норовя выпрыгнуть наружу. Лёгкие горели огнём, как после долгого бега, а каждый мускул в теле был напряжён до предела. Я сидела в полной темноте, хрипло дыша и пытаясь понять, где заканчивается сон и начинается реальность. Одежда насквозь пропиталась холодным, липким потом и противно прилипала к телу. Волосы прилипли ко лбу и вискам, пальцы судорожно вцепились в тонкое одеяло, комкая его с такой силой, что побелели костяшки. В висках до сих пор эхом отдавался жуткий, монотонный напев, а перед глазами стояло спокойное, улыбающееся лицо Непревзойдённого. Зажмурилась, досчитав до трёх снова открыла глаза, пытаясь прогнать наваждение. Спокойно, я в храме, вокруг тишина, никакого разрушенного города, никаких гор трупов, никакого даоса. Сон, это был всего лишь жуткий, до безумия реалистичный, сон. Или нет? Может это была не просто игра воспалённого воображения, а нечто большее? Предупреждение? Угроза? Чьё-то жестокое послание? Вопросы, вопросы, вопросы… Они роились в голове, как потревоженный улей, не давая ни секунды покоя. — Надеюсь, это всего лишь бред моего, пережитого стресс, воображения, — свесив ноги на пол, отбросила одеяло, посмотрев на свою вспотевшую ладонь, в которой до сих пор ощущалось теплое прикосновение голубых глаз.

* * *

Зал Вечного Равновесия гудел, как растревоженный улей. Мёда, правда, в этом улье не водилось отродясь, зато яда хоть отбавляй. Высокие, уходящие куда-то в бесконечность своды терялись в мягком, золотистом сиянии, источаемом сотнями парящих под потолком фонарей. Их свет отражался в полированных до зеркального блеска нефритовых плитах пола, заставляя воздух переливаться, как над раскалённой пустыней. Колонны из цельного белого мрамора, украшенные искусной резьбой, подпирали небосвод, словно окаменевшие стражи вечности. Вдоль стен, на многоярусных галереях, застыли в почтительном ожидании младшие божества и духи-служители, сливались в одно яркое, колышущееся полотно. Но главное действо разворачивалось в центре зала, повинуясь негласной иерархии, выстроились главные действующие лица сегодняшнего собрания. Весть, принесённая Се Лянем, Его Высочеством Наследным принцем Сяньлэ, чьё имя долгое время было синонимом неудачи, а ныне считалось синонимом чуда и спасения трёх миров, всколыхнула Небесные Чертоги посильнее любого землетрясения. — Непревзойдённый? Быть того не может! Гора Тунлу опечатана! — Кто бы говорил об опечатывании. Вспомните, кто последним выходил из Медной печи! — Тише вы! Хотите, чтобы Владыка услышал ваши пререкания? — А что Владыка? Владыка, кажется, вообще не слушает. — Он думает! — Скорее уж, дремлет. Шёпот, пересуды, обрывки фраз, колкости, едва завуалированные оскорбления — всё это сливалось в единый, монотонный гул, наполнявший пространство и отражавшийся от высоких сводов. Собравшиеся боги, позабыв о приличиях, разбились на группки, оживлённо, а где-то и яростно обсуждая услышанное. Весть о появлении нового Непревзойдённого, демона, чья сила сопоставима с силой божества, а то и превосходит её, всколыхнула старые страхи, дремавшие, казалось, веками. Слишком свежи были воспоминания о Цзюнь У, бывшем Владыке Небес, который на поверку оказался тем самым Безликим Баем, едва не уничтожившим всё сущее. Никто не хотел повторения. Лишь на возвышении, в центре зала, где на массивном троне из цельного куска звёздного нефрита, инкрустированного перламутром и лунным камнем, восседал Пэй Мин, нынешний Владыка Небес, царило абсолютное, почти демонстративное спокойствие. Бывший генерал Мингуан, бог войны Севера, а ныне — верховный правитель Небес, сидел, закинув ногу на ногу и подперев щёку рукой. Глаза его были закрыты, а на красивом, волевом лице застыло выражение глубочайшей, вселенской скуки, слегка приправленной лёгким раздражением. Казалось, будто всё происходящее не более чем досадная помеха, отвлекающая его от куда более важных размышлений. Гомон всё нарастал, грозя перерасти в полноценную перепалку. Кто-то требовал немедленных, решительных действий, кто-то призывал к осторожности и осмотрительности, кто-то, пользуясь случаем, сводил старые счёты, припоминая оппонентам грехи столетней давности. Страсти накалялись, ещё немного и Зал Вечного Равновесия рисковал превратиться в Зал Вечных Разборок, что заставило Пэй Мина открыть глаза и наконец пошевелиться. — Достаточно, — произнёс Владыка Небес, лениво махнув рукой. — Вы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать, кто из вас более достоин, а кто менее, — Пэй Мин выпрямился на троне, сцепив пальцы в замок и положив руки на колено. Взгляд, несмотря на кажущуюся расслабленность, медленно обвёл собравшихся. Боги замерли, обратившись в слух. Даже те, кто ещё минуту назад брызгал слюной, доказывая свою правоту, затихли. Пэй Мин обладал репутацией дамского угодника, ценителя прекрасного и любителя праздного времяпрепровождения, но дураком он не был никогда, а после того, как на его плечи легла ноша верховной власти, легкомыслия в нём заметно поубавилось. Видимо времени стало категорически не хватать… Взгляд Владыки Небес остановился на фигуре, стоящей в первых рядах полукруга — Се Ляне. Его Высочество, облачённый в свои неизменные белые одежды, с неизменной бамбуковой шляпой, висящей за спиной, выглядел как всегда спокойным и собранным. Рядом с ним, чуть позади и чуть сбоку, стоял Хуа Чэн. Искатель Цветов под Кровавым Дождём, Князь Демонов Призрачного Города, единственный и неповторимый Сань Лан, выглядел до отвращения довольным жизнью. Его алые одежды, расшитые серебряными нитями, ярким пятном выделялись на фоне более сдержанных облачений небожителей. За их спинами, чуть поодаль, держась особняком друг от друга, стояли боги войны Юго-Востока, Юго-Запада и Северных земель — Фэн Синь, Му Цин и Лан Цяньцю. Трое генералов, на чьих плечах лежала оборона Небесной Столицы. Фэн Синь, облачённый в свои доспехи и принявший истинное обличие, стоял, скрестив руки на груди и буравя взглядом затылок Хуа Чэна. Му Цин, напротив, всем своим видом выражал ледяное, высокомерное презрение ко всему происходящему и лишь Лан Цяньцю, самый молодой из них, выглядел по-настоящему встревоженным. — Ваше Высочество, — произнёс Пэй Мин, раздавшись эхом по залу, — будьте так любезны, повторите для всех собравшихся то, о чём вы уже поведали мне в частной беседе. Уверен, многие здесь… не до конца осознали серьёзность ситуации, предпочтя вместо этого упражняться в остроумии. — Благодарю, Владыка, — произнёс он спокойным голосом, который странным образом действовал на присутствующих умиротворяюще. — Я подтверждаю каждое своё слово. Демон, с которым нам пришлось столкнуться в деревне Байши, несомненно, принадлежит к рангу Непревзойдённых. По залу снова пробежала волна взволнованного шёпота, но на этот раз она была куда тише и быстро угасла сама собой. — Вы уверены в этом, Ваше Высочество? — Пэй Мин чуть склонил голову набок, буравя Се Ляня взглядом. — Гора Тунлу, насколько мне известно, была опечатана после битвы с Безликим Баем. Вы лично принимали в этом участие, равно как Искатель Цветов, генерал Наньян и генерал Сюаньчжэнь. Я читал доклады, все они, включая ваш собственный, утверждали о надёжном запечатывании Медной печи и теперь вы утверждаете, что где-то в глухой провинции объявился новорождённый Непревзойдённый, о котором никто ничего не знал до сегодняшнего дня? Вы уверены, что это не ошибка? — Я не могу позволить себе ошибку в таком вопросе, Владыка, — Се Лянь спокойно покачал головой. — Мне приходилось видеть достаточно Непревзойдённых за свою жизнь, чтобы спутать одного из них с обычным демоном. Кроме того, у меня была возможность… лично убедиться в его силе. — Вот как? — Пэй Мин выпрямился на троне, напускная скука мигом улетучилась. — Поясните. — Этот демон, назвавшийся скромным даосом, сумел заточить меня и Сань Лана в пустоту. По залу пронёсся изумлённый вздох. Пустота — место, где не существовало ничего. Место, из которого не возвращаются. Заточить туда кого-либо было под силу лишь существу, чьё могущество граничило с могуществом самого Творца. — Он назвал это «небытием», — продолжил Се Лянь, игнорируя нарастающий гул голосов. — И, признаться, это было близко к истине. Если бы не Сань Лан… — он бросил короткий взгляд на Хуа Чэна, — …боюсь, я всё ещё оставался бы там. — Оу, — Пэй Мин перевёл взгляд на Хуа Чэна. — Правитель Призрачного Города позволил какому-то безвестному даосу заточить себя и своё Высочество в небытие? Должно быть, вы были слишком… отвлечены, Искатель Цветов, — прозвучало, как оскорбительный вызов. В зале повисла тишина. Все знали о непростых отношениях между Владыкой Небес и Князем Демонов. Все помнили, с какой радостью Хуа Чэн сжёг дотла небесный дворец Пэй Мина и с какой неохотой тот был впоследствии восстановлен. Но Градоначальник лишь усмехнулся в ответ, даже не соизволив повернуть голову в сторону трона. Вместо этого, не сводя глаз с Се Ляня, произнёс тихо, но так, чтобы услышали все: — Гэгэ, кажется, Владыка соскучился по моему обществу. Возможно, нам стоит нанести ему частный визит после собрания? — Что ж, — Пэй Мин побледнел, поспешно переводя разговор в другое русло, — я услышал достаточно, чтобы поверить в серьёзность угрозы. Однако у нас есть ещё один свидетель. Генерал Наньян, прошу вас. Фэн Синь, стоящий чуть поодаль, выступил вперёд. В своём истинном обличье, облачённый в парадные доспехи бога войны Юго-Востока, с луком за спиной и мечом на поясе, он выглядел внушительно. Гораздо внушительнее, чем в образе младшего чиновника Нань Фэна. — Я столкнулся с этим демоном лицом к лицу, — громко произнёс Фэн Синь. — Демон знал о моём появлении и, более того, знал, кто я, называя по имени и титулу, хотя я был под личиной. — И что же он вам сказал? — поинтересовался Пэй Мин, сцепив пальцы в замок. — Многое, — коротко ответил Фэн Синь. — Небесная столица скоро останется без последователей, молитвы смертных постепенно будут уходить в пустоту или же… перехватываться им. Он утверждал, что способен подменять их исполнение, даруя людям то, о чём они просят, тем самым переманивая их на свою сторону. По залу снова прокатился взволнованный гул. — Если этот демон представляет такую опасность, генерал Наньян, почему же вы не опечатали его на месте? — спросил Владыка. — Вы обладаете достаточной силой и опытом, чтобы справиться с большинством противников. Почему вы позволили ему уйти? Фэн Синь на мгновение замер. Он явно ожидал этого вопроса и явно не горел желанием на него отвечать. — Мне… помешали, — процедил он сквозь зубы. — Помешали? — брови Пэй Мина взметнулись вверх. — Кто же? Неужели у этого демона нашлись союзники? — Это не имеет значения, — отрезал Фэн Синь. — Главное, что демону удалось уйти. Он не стал уточнять, что «помешала» ему смертная девчонка, которая сначала несла несусветный бред, стоя за его спиной, а потом и вовсе закатила истерику, обвинив его во лжи. Это выставило бы его в ещё более глупом свете. И без того репутация подмочена, а тут ещё признаться, что какая-то пигалица с голубыми глазами отвлекла его в самый ответственный момент? Нет уж, увольте. Пусть лучше считают, что демон был слишком силён, чем что генерал Наньян пал жертвой собственной… гхм… опрометчивости. Пэй Мин, впрочем, не стал настаивать. Лишь бросил на Фэн Синя изучающий взгляд и, видимо, решил, что подробности этого дела лучше выяснить позже, в частном порядке. — Что ж, — произнёс он, поднимаясь с трона, — мы выслушали достаточно свидетельств, чтобы сделать вывод: угроза реальна и она требует немедленных действий. Я хочу услышать мнение остальных. Генерал Сюаньчжэнь? Что скажете вы? Му Цин, стоявший с таким видом, словно всё происходящее было ниже его достоинства, чуть приподнял бровь и произнёс ледяным тоном: — Если это действительно новый Непревзойдённый, то медлить нельзя. Мы должны найти его логово, выяснить слабости и уничтожить прежде, чем он наберёт достаточно последователей, чтобы бросить вызов Небесной столице. — Согласен, — кивнул Пэй Мин. — Генерал Цяньцю? — Я считаю, нам нужно действовать сообща! — горячо воскликнул Лан Цяньцю, сжимая кулаки. — Никаких одиночных вылазок, только объединёнными силами мы сможем противостоять этой угрозе. Однажды мы допустили одну ошибку, когда позволили Цзюнь У веками плести интриги у нас под носом. Нельзя повторять её снова! — Разумно, — кивнул Пэй Мин, — но недостаточно. У нас нет времени на долгие поиски. Если этот демон действительно способен блокировать молитвы и переманивать последователей, то каждый день промедления играет ему на руку. Линвэнь? Из толпы выступила Линвэнь — высокая, стройная богиня в строгих одеждах чиновника, с неизменным свитком в руках и выражением вечной усталости на лице. — Я получила доклады от своих помощников, — произнесла она. — За последние два месяца количество молитв, поступающих из юго-восточных и северных провинций, сократилось на тридцать процентов. Мы списывали это на последствия неурожая и нестабильную политическую обстановку, но теперь, в свете новых данных… я склонна полагать, что это дело рук нашего нового знакомого. Он действует методично и целенаправленно, выбирая самые уязвимые регионы. Если так пойдёт и дальше, к концу года мы потеряем почти половину последователей в этих секторах, а затем, вероятно, начнут страдать и другие. — Это неприемлемо! — раздался громкий голос из задних рядов бога дождя. — Пока мы совещаемся, этот демон отбирает у нас последователей! Мы не имеем права сидеть сложа руки! — Никто и не предлагает сидеть сложа руки, — холодно парировала богиня милосердия, — но действовать нужно с умом, а не бросаться в бой очертя голову. Мы до сих пор не знаем ни его истинного имени, ни его слабостей, ни его местоположения. Бросать все силы на поиски неизвестно кого — значит расписаться в собственном бессилии. — А что вы предлагаете? Ждать, пока он сам явится к воротам Небесной столицы и потребует ключи?! — Довольно! — голос Пэй Мина, усиленный божественной силой, раскатился по залу подобно грому, заставив спорщиков умолкнуть. Владыка Небес стоял, возвышаясь над собравшимися, метая молнии из глаз. — Я услышал достаточно, — произнёс он. — Генерал Наньян, генерал Сюаньчжэнь, отправляйте разведывательные отряды во все провинции, где было замечено снижение молитвенной активности. В то время, как дворец Линвэнь немедленно приступит к анализу всех доступных данных о новом Непревзойдённом. Мне нужны любые сведения: кто он, откуда взялся, каковы его мотивы, каковы его слабости. — Да, Владыка, — одновременно произнести генералы, поклонившись. — В таком случае, — произнёс Владыка Небес, — собрание окончено, все свободны. За исключением Его Высочества Сяньлэ и… — он бросил короткий взгляд на Хуа Чэна, — …вас, Искатель Цветов, раз уж вы всё равно не отойдёте от него ни на шаг. Хуа Чэн ухмыльнулся и демонстративно придвинулся к Се Ляню ещё ближе, почти вплотную. Его Высочество, впрочем, ничуть не возражал. Боги начали расходиться. Через несколько минут Зал Вечного Равновесия опустел, Пэй Мин, спустившись с пьедестала, неторопливо подошёл к Се Ляню и остановился в нескольких шагах, заложив руки за спину. — Итак, Ваше Высочество, позвольте задать вам ещё один вопрос, не касающийся Непревзойдённого. В вашем храме, насколько мне известно, проживает одна… гхм… девица, с которой мне довелось столкнуться в ваше отсутствие. Се Лянь, вспомнив рассказ Мэй о том инциденте, невольно улыбнулся. Улыбка вышла чуть смущённой и виноватой. — Да, Владыка, — ответил он, — Мэй всё ещё находится под моим присмотром. — Мэй, значит, — протянул Пэй Мин, словно пробуя имя на вкус. — И как же так вышло, что простая смертная оказалась в вашем храме? Се Лянь на мгновение замер, подбирая слова. Он хорошо помнил наставление Мэй: никто не должен знать о том, что она чужая в этом мире. Это была тайна, которую следовало хранить любой ценой. Если Небесные чиновники узнают об этом, её либо запрут для бесконечных допросов, либо вовсе объявят ещё одной угрозой трёх миров и тогда уже никто, даже он сам, не сможет её защитить. Никто, кроме, разве что… — Наследный принц покосился на Хуа Чэна, который ответил ему понимающим, едва заметным кивком, будто понимая о чём он размышлял. — Это довольно печальная история, Владыка, — произнёс Се Лянь. — Мэй — сирота, родом из глухой деревушки в одной из южных провинций. Нелюбимая третья дочь семьи, которая считала её проклятием благодаря цвету глаз. Пэй Мин, слушавший до этого с выражением вежливого внимания на лице, чуть нахмурился. — Проклятием? — переспросил он с ноткой скепсиса. — Из-за цвета глаз? Вы хотите сказать, что кто-то способен поверить в столь нелепое суеверие в наше время? — Именно так, Мингуан, — вмешался Хуа Чэн. — Ты не ослышался, проклятием. Знаешь ли, в некоторых поселениях, особенно в тех, что затеряны в горах и куда цивилизация добирается с опозданием на пару столетий, люди по сей день боятся не только демонов, но и проклятий. И поверь моему опыту, — Князь демонов растянул губы в улыбке, — страх перед проклятием бывает куда сильнее страха перед демоном. Демона, по крайней мере, можно убить, а проклятие… его не выкорчевать. Пэй Мин перевёл взгляд с Хуа Чэна на Се Ляня, ожидая дальнейших объяснений. Его Высочество вздохнул и продолжил: — Родная деревня Мэй, — начал он негромко, — называлась Цинхэ. Маленькая деревушка у подножия гор, жители которой веками жили по одним и тем же законам, передавая из поколения в поколение не только ремёсла, но и суеверия. Среди них было одно, уходящее корнями в глубокую древность — легенда о Лазурной смерти. — Лазурной смерти? — Пэй Мин чуть склонил голову набок. — Никогда о таком не слышал. — Неудивительно, — пожал плечами Хуа Чэн, — эта легенда не выходила за пределы той местности. Местный фольклор, не более, но для жителей Цинхэ она была реальнее, чем восход солнца. Се Лянь кивнул и продолжил: — Легенда гласила, что много веков назад в тех землях жила женщина удивительной красоты, помимо этого имея глаза цвета весеннего неба, какие редко встретишь среди кареглазых жителей тех мест. Она была женой местного старосты и, по слухам, обладала даром предвидения. Люди приходили к ней за советом, любили её, пока однажды она не предсказала гибель деревни от рук разбойников. Ей не поверили, сочли её слова злым умыслом, решили, что она сама навела беду на деревню, что её глаза — не дар, а проклятие, метка демона, который вселился в неё и нашёптывает лживые пророчества. Её связали, выволокли на главную площадь и… Се Лянь запнулся, что заметил Градоначальник, решив продолжить за него: — Выкололи ей глаза, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, — бросив умирать за околицей. Перед смертью, истекая кровью, она прокляла деревню и всех её жителей до седьмого колена, пообещав, что любой, кто родится с голубыми глазами на этой земле, принесёт смерть и разрушение. Её тело так и не нашли, а через три дня на деревню и вправду напали разбойники, вырезав всех до единого. С тех пор в тех местах и повелось: голубые глаза — знак беды. — Деревня, как я понимаю, уцелела? — уточнил Пэй Мин. — Деревню отстроили заново потомки тех, кто выжил, — подтвердил Се Лянь, — но легенда осталась. Более того, со временем она обросла новыми подробностями. Говорили, что дух той женщины до сих пор бродит по окрестным лесам, ища новое тело, чтобы возродиться и что голубые глаза новорождённого — знак того, что дух выбрал именно этого ребёнка. — И Мэй родилась с такими глазами, — произнёс Пэй Мин скорее утвердительно, чем вопросительно. — Да, — кивнул Се Лянь. — Её мать умерла при родах, это и стало первым подтверждением суеверия: раз мать умерла, значит, проклятие уже начало действовать. Отец, человек суеверный и жестокий, возненавидел дочь. Два старших брата, подстрекаемые деревенскими сплетнями, тоже сторонились её. Мэй росла изгоем в собственной семье. — И сколько же она терпела это? — спросил Пэй Мин с мелькнувшим сочувствием в голосе. — До нынешнего возраста, — пожал плечами демон, — пока не решилась пойти против воли отца, за что была изгнана с семьи и лишилась своей родовой фамилии. Так что, если ты ожидал услышать историю о коварной шпионке, пробравшейся в храм Наследного Принца с целью навредить Небесам, боюсь, тебя ждёт разочарование. Это всего лишь история о людской жестокости и глупости. Ничего такого, с чем бы ты не сталкивался прежде. Пэй Мин задумчиво потёр подбородок, переваривая услышанное. Затем медленно произнёс: — Я видел её, — он покосился на Се Ляня. — И первая наша встреча не увенчалась успехом. — Понравился ли тебе чай, Мингуан? — с ноткой издёвки поинтересовался Градоначальник, получив в ответ точный вздох Се Ляня. — Мэй вообще довольно вспыльчива, но не опасна, Владыка. Я ручаюсь за неё. — И я, — неожиданно добавил Хуа Чэн, заставив Пэй Мина удивлённо вскинуть брови. — Вы ручаетесь за смертную? Вы, Искатель Цветов? Должно быть, эта девушка и вправду нечто особенное, раз заслужила ваше расположение. — Я этого не говорил, — холодно ответил Хуа Чэн. — Я лишь подтверждаю, что она не представляет угрозы для Небесной Столицы, а ручаюсь я за неё потому, что так хочет Его Высочество. Этого достаточно. Пэй Мин ещё несколько секунд изучал их обоих долгим, ничего не выражающим взглядом, а затем неожиданно усмехнулся. — Ладно, — сказал он, отступая на шаг, — я удовлетворён ответом. Мэй может оставаться в вашем храме, Ваше Высочество, но, будьте добры, растолкуйте ей правила встречи гостей. — Я непременно сделаю это, — заверил его Се Лянь. — Хотя, признаться, не уверен, что это её остановит.