The Revenge Game/Игра в месть

Если и было на свете место, где я меньше всего ожидал оказаться, так это на диване Джастина Морриса. И я только что признался ему, что я гей. Моя реакция «бей или беги» была в полной боевой готовности: я ждал, что его лицо исказится в той самой усмешке, которую я видел тысячу раз в подростковом возрасте. Но, хотя Джастин и выглядел ошарашенным, он не проявил ни капли отвращения или брезгливости. Напротив, он отмахнулся от моей ориентации как от чего-то само собой разумеющегося. А потом настоял, чтобы я остался посмотреть телевизор. Сердце понемногу успокаивается, пока я смотрю, как комик изображает американца, уверенно спрашивающего дорогу, и британца, который извиняется за сам факт своего существования, пока блуждает в трех соснах. «Американец говорит: "Где тут Биг-Бен?", а британец: "Тысяча извинений, что обременяю вас, но, кажется, у меня возникла легкая географическая неопределенность..."» Джастин сидит на другом краю дивана, краем глаза поглядывая то на экран, то на меня. И каждый раз, когда я смеюсь над шуткой, он буквально светится, будто кто-то прибавил ему яркости в настройках. Кажется, ему действительно важно, что я думаю. Я судорожно цепляюсь за свои воспоминания. Помню его резкий хохот, когда Коннор специально смахнул мой ноутбук со стола, и тот разлетелся на куски, как технологичное конфетти. Джастин сам этого не делал, но его смех ранил глубже, чем поломка железа. А еще тот случай на школьной книжной ярмарке, когда Джастин заметил, что я листаю графический роман с главным героем-геем. Сначала он промолчал — просто толкнул локтем Коннора и кивнул в мою сторону с понимающим видом. Позже, когда я шел к кассе, Коннор «случайно» врезался в меня, и книга полетела на пол. А Джастин стоял рядом и процедил: «Обязательная литература для тебя, да?», причем достаточно громко, чтобы услышала вся очередь. Я оставил книгу там, где она упала, и ушел с пустыми руками. И ведь ирония в том, что сегодня я специально надел очки вместо линз. И всё же — как и тогда в коридоре — он до сих пор не понял, кто я. Как это возможно? Человек, который занимал столько места в моих кошмарах, даже не узнает меня, когда я сижу на его диване. Оказывается, несмотря на то что я четыре года был мишенью для его шуток, я был недостаточно важен, чтобы попасть в его долговременную память. Но, как бы я ни прокручивал старые обиды, мне трудно примирить Джастина из школы с Джастином — владельцем приютских кошек, который заваливает питомцев лаской. С Джастином, который сам готовит гуакамоле и неуклюже возится с пультом, пытаясь найти смешные видео, чтобы меня развеселить. Ролик заканчивается, и Джастин поворачивается ко мне. — Слушай, может, останешься на ужин? Я приготовил чили, и, как обычно, вышло слишком много. Оно не очень хорошо переносит заморозку, так что... не хочешь порцию? Он говорит так быстро, что я невольно моргаю. Такое чувство, будто он нервничает. Что за бред? С чего бы Джастину нервничать рядом со мной? — Ну, если ты еще не ел, конечно? — заканчивает он. — Э-э... нет. Еще не ел. — Я поправляю очки. — Планировал закинуть в микроволновку нечто, что на упаковке оптимистично называется «блюдом ресторанного качества», хотя мои вкусовые рецепторы, скорее всего, классифицировали бы это как преступление против человечества. Я не лгу. С самого переезда я питаюсь полуфабрикатами. Возможно, я перегибаю палку с «аутентичностью» образа, но я не хочу, чтобы Джастин задался вопросом: как Дрю, скромный техник, может позволить себе доставку из лучших ресторанов каждый вечер? Питание из коробочек — малая цена за сохранение моей легенды. Джастин улыбается. — Что ж, тогда мой гражданский долг — спасти тебя от микроволновки и настоять на чили. В голове вихрь мыслей. Стоит ли принимать приглашение? Я зашел к нему на «стаканчик», потому что это казалось логичным. Нет ни одной причины, по которой новый айтишник, такой же американец, отказал бы коллеге в паре глотков пива. Но теперь он зовет меня остаться подольше. Справлюсь ли я? С другой стороны, я всё еще пытаюсь разгадать загадку противоречий между старым и новым Джастином. Возможно, сбор дополнительных данных — хорошая идея. — Ладно, не буду мешать тебе исполнять гражданский долг, — медленно произношу я. Кэсси бодает мою руку: пока я раздумывал над приглашением, я перестал её гладить. Джастин наблюдает за тем, как я возвращаюсь к кошке, с легкой улыбкой. — Я поражен тем, как Кэсси к тебе потянулась. Обычно она относится к гостям так, будто они пришли выведать государственную тайну. — Ну, я в совершенстве овладел искусством выглядеть безобидным. Этот навык развился параллельно с моим полным неумением готовить. Джастин смеется, и я пытаюсь игнорировать прилив удовлетворения. Наверное, не стоит удивляться тому, что его смех приносит мне удовольствие. Он и его друзья так долго втаптывали мою самооценку в грязь. Они приучили всю школу видеть во мне пустое место. И теперь каждый раз, когда я заставляю его смеяться, мне кажется, что я переписываю историю. «Смотри, ты ошибался насчет меня. Я интересный человек. Я не заслуживал того обращения». В горле встает ком, когда Джастин встает и идет на кухню. Он двигается с непринужденной уверенностью, достает тарелки и ложки. У него даже есть свежий кукурузный хлеб, который остывает на решетке. — Еще пива? — спрашивает он. — А, да, давай. Он бросает на меня быстрый взгляд. — Ужин будет готов через пару минут. Если хочешь помыть руки — первая дверь направо. Я выдыхаю, пытаясь расслабиться, и иду в ванную. В зеркале я вижу, что мои щеки слегка пошли пятнами. Это просто часть плана мести. Главное — сохранять спокойствие и пережить ужин. Когда я возвращаюсь, на столе уже всё накрыто. — Прошу, — говорит он. Чили просто божественное. Острое, но в меру, с кусочками нежного мяса и помидорами, которые на вкус как настоящие овощи, а не лабораторный продукт. Разбогатев, я перепробовал кучу деликатесов: ел мраморную говядину вагю, дегустировал черную икру от рыб с родословной лучше, чем у многих людей, и ел десерты, похожие на арт-объекты. Но, возможно, из-за того, что сейчас я должен был жевать пластиковую курицу масала, чили Джастина кажется мне одним из лучших блюд в жизни. Я не могу сдержаться после первой же ложки: — Это невероятно вкусно. — Спасибо, — отвечает Джастин. Кончики его ушей розовеют. — Хотя я подозреваю, что твои стандарты слегка сбиты из-за романа с микроволновкой. — Есть немного, — соглашаюсь я. — На самом деле это очень простой рецепт. Мама научила меня, когда я был мелким, потому что это было мое любимое блюдо и я постоянно её донимал. Думаю, она решила, что проще научить меня готовить самому, чтобы я от неё отстал. Я невольно улыбаюсь. — Похоже, она отличная мама. — Да. Так и есть. Несмотря на слова, что-то в его голосе заставляет меня поднять на него взгляд. Его поза изменилась — он весь как-то закрылся, плечи напряглись, будто щелкнул невидимый тумблер. Он закусил губу, глядя в свою тарелку. Я чувствую, что ему хочется сказать что-то еще, поэтому просто жду. — Последние несколько лет ей было непросто, но сейчас она потихоньку справляется, — добавляет он наконец. — Что за проблемы? Он делает глоток пива, прежде чем осторожно поставить бутылку на стол. — Она разошлась с моим отчимом лет пять назад. Он был паршивым человеком. Сумел спрятать все их активы в трастовые фонды, так что она осталась практически ни с чем. Я моргаю. — Оу. Мне жаль. — Да. Мне тоже. — Джастин начинает методично отклеивать этикетку от бутылки тонкими полосками, под стать своим осторожным словам. — Но ей точно лучше без него. Он поднимает глаза на меня, и их сине-зеленый цвет кажется еще ярче. — А ты? Расскажи о своей семье. Родители вместе? — Да, до сих пор, — отвечаю я. — Братья, сестры? — Есть сестра, на пять лет старше. — А я единственный ребенок, — делится Джастин. Черт. Я ведь не спрашивал его об этом, верно? Потому что я и так знаю, что Джастин Моррис — единственный ребенок. Не показалось ли ему странным, что я не спросил? И не выдаст ли его рассказ о моей сестре? Хотя вряд ли он обращал внимание на то, что у Эндрю Йейтса, школьного лузера, есть старшая сестра. Я сосредоточенно отламываю кусок хлеба. Нужно уводить разговор от семьи и вообще от нашей жизни в Штатах, пока я не прокололся. Работа. Работа — это безопасно. — Так ты говорил вчера, что презентация прошла успешно, — начинаю я. Джастин помешивает ложкой чили. — Да, отлично. Это радует, потому что в конце следующей недели у нас выставка. Мне они даются тяжелее, так что хорошо иметь победу в запасе. — Почему тяжелее? «Джастин» и «трудности» — это понятия, которые в моей голове никак не стыкуются. — Не знаю. — Он аккуратно кладет ложку на край тарелки. — По идее, я должен их обожать, ведь я люблю общаться с людьми, понимаешь? Но на деле они для меня слишком... интенсивные. Однодневные — это нормально, но многодневные выматывают. Постоянно пытаешься вспомнить, с кем ты уже говорил, а с кем нет. Он смотрит на меня, и на его идеальном лбу появляется морщинка. Идея о том, что Джастин испытывает стресс на выставках, — это как узнать, что Супермен боится высоты. Это никак не вяжется с образом золотого мальчика, способного очаровать любого. — Я думал, работа с толпой для тебя как дыхание. Я осекаюсь, понимая, что ляпнул лишнего, но Джастин, кажется, не видит в моих словах ничего подозрительного. — В том-то и проблема, что все так думают. И когда я косячу, это ощущается в десять раз хуже. — Он издает самоуничижительный смешок. — Будто я провалил роль самого себя. Я понятия не имею, что на это ответить. — Но хватит о моей социофобии, — говорит Джастин, потянувшись за хлебом. — Что нового в ИТ-отделе? Скажи, что я не единственный «чайник», у которого техника живет своей жизнью. Я стараюсь войти в роль Дрю из техподдержки: — О, поверь, ты точно не одинок. Вчера один сотрудник впал в панику, потому что у него не работала мышь. Спустя двадцать минут поиска неисправностей выяснилось, что он пытался кликать степлером. Видимо, они показались ему достаточно похожими. Джастин смеется, и от этого звука по мне разливается тепло. Я продолжаю травить байки, и он смеется в самых подходящих местах. Только когда Джастин хохочет над историей о трех людях, которые «потеряли» файлы, а я просто развернул им свернутые окна, я понимаю, что мы давно закончили есть. Расслабленность мгновенно испаряется, в животе снова комок. Не думает ли он, почему я до сих пор здесь? Не странно ли, что я задержался после ужина? Опять я нарушаю какой-то социальный протокол, который все, кроме меня, понимают на интуитивном уровне? Черт, я будто снова в школе, бесконечно сомневаюсь в каждом своем шаге. — Ты в порядке? Ненавижу, что Джастин смотрит на меня с беспокойством. Раньше этот взгляд никогда не считал меня достойным внимания. Эти глаза меня даже не помнят. Я делаю глубокий вдох. Господи, я же успешный взрослый человек. Я оставил всё это школьное дерьмо в прошлом. — А, да, просто понял, что мне пора мыть посуду. — Я резко встаю и начинаю собирать тарелки. — Тебе не обязательно... — начинает Джастин. — Если ты приготовил ужин, я обязан помыть посуду. Таковы правила, — отрезаю я. — К тому же, загрузка посудомойки — единственный домашний навык, которым я овладел в совершенстве. Позволь мне блеснуть мастерством. Я пытаюсь сменить тему, и улыбка на лице Джастина дарит мне крохотную победу. Потому что это мое чувство юмора заставило его улыбнуться. Что бы ни было в школе, сейчас я могу его развлечь. — Тогда я буду ополаскивать, — говорит Джастин, подходя к раковине. — Но предупреждаю: мою технику предварительного ополаскивания иногда называют слегка маниакальной. Я добавляю в голос скепсиса: — Как вообще можно маниакально ополаскивать тарелки? Он снова усмехается. — О, тебе еще многое предстоит узнать. Оказывается, он не шутил. Каждая тарелка проходит целый ритуал: ополоснуть, изучить, ополоснуть еще раз. Будто он боится, что остатки еды готовят заговор. — Кажется, эта миска уже призналась во всех грехах, — замечаю я, когда Джастин в последний раз сканирует посуду. — Эй, на войне с присохшей едой пленных не берут, — отвечает он, наконец передавая её мне. — Начинаю понимать, что ты приверженец школы «не оставим ни единой крошки в живых», — говорю я. Он стоит рядом, рукава закатаны по локоть, волосы чуть взъерошены от пара, и улыбается. — Кто-то называет это одержимостью. Я называю это шансом на чистое будущее для этой посуды. Я не выдерживаю и хихикаю. Его улыбка становится еще шире. Сердце, предатель, начинает биться чаще. Я — гей. Он — красавец. Это естественная биологическая реакция. Это ничего не значит. Я отвожу взгляд. Нужно поговорить о чем-то максимально несексуальном, где нет места общему юмору. Похоже, возвращаемся к работе. — Так как там ваш спортивный каталог? Слышал, Дэйв упоминал обновление описаний товаров. — О господи, не напоминай. Вчера три часа провел с Деброй из маркетинга, пытаясь придумать, как заставить футбольные щитки звучать «захватывающе». — Могу представить. Есть предел способов описать пластиковую защиту для ног, прежде чем начнешь сомневаться в выборе жизненного пути, — отвечаю я. Мы продолжаем болтать о работе, пока загружаем посудомойку. — Вижу, не мне одному достался ген перфекциониста, — замечает Джастин, наблюдая, как я переставляю стаканы на верхней полке, чтобы впихнуть последний. — Кажется, ты упустил свое призвание чемпиона по «Тетрису» в посудомойках. — Что я могу сказать? Когда весь день сбрасываешь пароли, идеально выстроенная посуда становится твоим творческим выходом. Джастин смеется. Он расправляет кухонное полотенце и смотрит на меня. — Приятно, когда есть компания для домашних дел. Табита и Кэсси стараются, но у разговоров с ними есть определенный потолок. — Я так рад, что мои навыки общения котируются выше, чем у животных, которые не умеют разговаривать, — иронизирую я. Смех Джастина отдается эхом от кафеля. Я отворачиваюсь, чтобы скрыть свою реакцию на этот звук. Когда я снова смотрю на него, он привалился к кухонной стойке, перенеся вес на одно бедро, и наблюдает за мной. В его глазах всё еще пляшут искорки смеха. — Посмотрим еще один ролик? Есть классный про отношение американцев и британцев к погоде. Думаю, ты оценишь. В его предложении столько искренней, почти детской надежды, что мое сердце пропускает удар. И до меня внезапно доходит. Джастин хочет со мной дружить. Несмотря на всё его обаяние, популярность в офисе и светский лоск, Джастин кажется... немного одиноким. И он явно ищет повод провести со мной побольше времени. Такого исхода я не ожидал. — Ладно, давай еще один, — медленно соглашаюсь я. Мы возвращаемся в гостиную и устраиваемся на его слишком удобном диване. Мысли в голове крутятся с бешеной скоростью. Если я стану его другом, мне будет гораздо проще мстить, если я решу продолжать. Разве не говорят «держи друзей близко, а врагов еще ближе»? Хотя... перед кем я сейчас оправдываюсь?