The Revenge Game/Игра в месть

Очередной кусок кода висит на моем экране, как заряженный пистолет. Один клик — и я гарантирую, что презентация Джастина на выставке превратится в самое позорное караоке в истории с танцующими эмодзи на фоне и хитами Рика Эстли на автоповторе. Но мой палец завис над Delete, а не над Enter. Потому что я не могу забыть выражение его лица, когда он говорил про машину для мамы. И в этом моя главная проблема. Каждый раз, когда я решаю, что раскусил Джастина Морриса, наклеил на него ярлык «Школьный мучитель — подкатегория: Популярный качок», он делает что-то, что ломает мою систему координат. Иногда он — вылитый квотербек из моих воспоминаний. В кругу коллег он весь состоит из «дай пять» и футбольных метафор. Он разваливается в кресле, рассуждает о «взятии квоты», имитируя тачдаун под хохот Пита и Дэйва. Вчера я наблюдал, как они соревновались, кто забросит бумажный самолетик в корзину с самого дальнего расстояния, сопровождая это пародийным спортивным комментарием. Прямо как в школе: крутые парни метят территорию громким смехом. Но потом случается «другой» Джастин. Тот, который искренне любит кошек. Тот, который помнит, кто из сотрудников как пьет кофе. Тот, который тратит бонус на помощь матери, а не на типичные развлечения «золотых мальчиков». Мой мозг в бесконечном цикле пытается примирить две версии одного человека. Это как отладка кода, когда не можешь найти первоначальный источник ошибки. Все эти проявления доброты — просто еще одна маска? Но я помню тот проблеск уязвимости на его лице, когда он испугался за презентацию. То, что начиналось как месть, теперь кажется саботажем, особенно зная, для чего ему нужны деньги. Мои мысли прерывает яростный стук по клавишам. Ксандер атакует клавиатуру с энтузиазмом пианиста-виртуоза. На нем свежевыглаженная рубашка, а его волосы явно недавно встречались с шампунем. Почувствовав мой взгляд, он поднимает голову и ослепительно улыбается. — Заканчиваю утренний список задач и обновляю документацию техподдержки! — объявляет он на весь отдел. Я подавляю стон. Моя ложь про реалити-шоу породила монстра. Опрятного, одержимого продуктивностью монстра, который постоянно проверяет свое отражение в мониторе. Адам, который по идее должен быть счастлив, теперь страдает от нервного тика каждый раз, когда Ксандер радостно докладывает об успехах нашей несуществующей съемочной группе. Почта техподдержки пиликает. — Я возьму этот тикет! — провозглашает Ксандер невидимым камерам, поправляя галстук. — Эффективность — наше второе имя! Его реакция напоминает мне, что у этого фарса есть срок годности. Рано или поздно он поймет, что никто не выскочит с криком «Сюрприз!». Я снова смотрю на свой код и медленно удаляю свой последний «шедевр». Я не могу пакостить Джастину, пока он пытается заработать для матери. Поставлю месть на паузу, пока он не вернется с выставки. А может, пора вообще свернуть эту программу, пока она окончательно не зависла? Я запускаю пальцы в волосы, превращая прическу в нечто среднее между гнездом и дикобразом. В памяти всплывает день, когда я надел футболку, подаренную сестрой: «Computers Do It With More Bits». Друзья Джастина весь обед пошло шутили про мои «биты», пока я не убежал в туалет переодеваться в физкультурную форму. Я больше никогда её не надевал. Дело в том, что я не уверен, готов ли я нажать Ctrl+Alt+Del на своих чувствах к прошлому. В четверг я иду на работу с облегчением: Джастина не будет неделю. Это дает передышку от борьбы с собственной совестью. Мне всё еще нравится моя работа. Приятно просто помогать людям восстанавливать файлы и объяснять, почему не стоит качать странные вложения. Даже Адам с его вечными поучениями по поводу оптимизации NovaCore не может испортить мне настроение. Дома я застаю Лео. Он развалился на моем диване, закинув ноги на столик, в окружении коробок из-под еды на вынос. — Знаешь, когда у нормальных айти-магнатов случается кризис, они покупают яхту или колонизируют Марс, — изрекает Лео своим сухим тоном. — Но ты решил вжиться в роль по Станиславскому и воссоздал первую квартиру сотрудника Best Buy. Интересный выбор. Чтобы обставить квартиру, я нанял агентство «Зенит» — они делают для богачей всё: от подставных свиданий до выгульщиков собак, которые следят, чтобы ваш пудель общался только с псами соответствующего статуса. Они не задавали лишних вопросов, почему мне нужен интерьер «типичного парня двадцати с чем-то лет на стартовой позиции в ИТ». ИКЕАвские стеллажи с мануалами, постер «Звездных войн», даже следы от чашек на столе были нанесены специально для иллюзии жизни. — Я люблю оригинальность, — говорю я, падая рядом с ним. — К тому же, я слишком молод для настоящего кризиса. — Когда ты сказал, что идешь «под прикрытие», я представлял что-то в стиле Джеймса Бонда, а не эту программу защиты свидетелей от ИКЕА, — фыркает Лео. — Эй, ИКЕА — лучшее место, чтобы слиться с толпой. Никто не заподозрит злого гения в парне со стеллажом «БИЛЛИ». Лео смотрит на меня оценивающе. Даже с джетлагом в нем чувствуется та природная властность, благодаря которой венчурные капиталисты воспринимали нас всерьез еще в самом начале. — Пошли, — он встает. — Куда? — Мне нужен свежий воздух, иначе я не усну. Покажешь мне Лондон и расскажешь, что у тебя там происходит. Мы оказываемся на Трафальгарской площади. Место, идеально отражающее человеческие противоречия: классические колонны галереи возвышаются над протестующими с картонками, холеные клерки проходят мимо «золотых» живых статуй, а каменные львы взирают на всё это с немым осуждением или иронией. — Ну, выкладывай, как твой проект «Месть»? — спрашивает Лео. Я опираюсь на край фонтана, водя пальцами по воде. Капля попадает на очки, слегка размывая мир. — Почему спрашиваешь? Будешь отговаривать? Хочу ли я, чтобы меня отговорили? Я уже не уверен. — Нет, — говорит Лео. Я удивленно смотрю на него. — Нет? — Нет. Чем больше я об этом думал, тем больше мне нравилась сама концепция. — Он бросает на меня косой взгляд. — Потому что я знаю одного человека, которого карма просто обязана настигнуть. Опа. А это уже интересно. Хоть Лео и старше меня всего на три года, он всегда был «взрослым» в нашем дуэте. — И кто твоя цель? — Вон Мэнсли. Тот тип из QuantumTech Solutions. Тот самый, который украл мою идею протокола безопасности на блокчейне. Лео редко рассказывал о жизни до нашего знакомства. Я знал обрывки: сам выучил код в тринадцать, работал на трех работах ради первого нормального компа, сложные отношения с семьей. Но в его истории были пробелы. — И что, ты теперь тоже дирижируешь симфонией мести? — Мой план будет поскромнее твоего, но у меня есть пара идей. — Можем создать клуб мстителей, — предлагаю я. — Как «Бойцовский клуб»? — Именно. Первое правило: не говорить о Клубе Мести? — Нет, нам придется о нем говорить. Иначе как мы будем помогать друг другу? — усмехается Лео. — Хотя не знаю, какой из меня помощник. Я сам не понимаю, что творю со своим планом. — О чем ты? Я смотрю на адмирала Нельсона на вершине колонны. Из экскурсий я знаю, что он был человеком противоречий: национальный герой с безупречной репутацией и громким романом на стороне. Защитник дисциплины, который проигнорировал приказ к отступлению, приставив подзорную трубу к незрячему глазу и заявив, что не видит сигнала. — Всё не так однозначно, как я думал, — отвечаю я Лео. — Джастин... он не такой, как я ожидал. — Конечно. Все меняются после школы. — Не только в этом дело. Он постоянно меня удивляет. Пригласил меня в гости, накормил чили, рассказывал про маму, у него эти кошки… Брови Лео взлетают вверх. — Он пригласил тебя на ужин? — Сначала на кружку пива. Но всё переросло в ужин. — И ты согласился? — Держи друзей близко, а врагов еще ближе. Но он не облегчает задачу: его трудно ненавидеть. — Я разочарованно выдыхаю. — И он до сих пор меня не узнает. Я цепляюсь за этот факт, чтобы оправдать свои действия. Трудно смириться с тем, что я был настолько ничтожен для него, что он даже не помнит моего лица. Тогда он был центром моей вселенной. Он мог разрушить мой день одним взглядом. — Как думаешь, с ним что-то случилось? Что заставило его так вести себя в школе? — спрашивает Лео. — Ты же не веришь в этот бред, что хулиганы — сами жертвы? — Исследования показывают, что большинство детей, которые травят других, чувствуют себя бессильными в других сферах жизни. Я горько смеюсь. — Бессильным? Парень, чье имя выбито на «Стене славы» в спортзале? Которому аплодировали стоя, когда он просто заходил в зал? Да директор с ним в коридорах здоровался за руку! Лео жмет плечами. — Не знаю. Стоит об этом подумать. Я знаю тебя, Эндрю. Ты так зацикливаешься на цели, что отсекаешь всё остальное. Подумай не только о том, что он сделал, но и почему. — О, поверь, я постоянно думаю о том, что они со мной творили. Я не говорю Лео, что всё это общение с Джастином вытащило школьные воспоминания на поверхность. Слышу смех в столовой — и мне снова шестнадцать, и я хочу стать невидимым. Захожу в отдел продаж — и подсознательно ищу ближайший выход. — Ладно, а что исследования говорят о парнях, которые крадут чужие идеи? У Вона тоже было травматичное детство? — Нет, я думаю, он просто говнюк, — отрезает Лео. — Вот поэтому тебе и нужна месть. — Согласен. Мы уходим с площади. Пока идем к Темзе, я рассказываю Лео о своих мелких пакостях. — Мелковато для твоих талантов, — комментирует он. — Знаю. Но я не хочу его уничтожить. Не хочу становиться таким же уродом, каким был он. — И он ни о чем не подозревает? — Абсолютно. Лео внимательно смотрит на меня. — Как бы ты ни осторожничал, это опасная игра. Убедись, что ты просчитал все варианты финала. Ночью, слушая храп Лео с надувного матраса, я не могу выкинуть наш разговор из головы. Мысль о том, что Джастина могли травить, кажется мне дикой. Я залез в ноутбук и начал гуглить. Исследования говорят, что буллеры делятся на две группы. Треть — это «чистые» агрессоры, популярные дети с социальной властью. Но большинство — это «буллеры-жертвы», те, кого травят или унижают в одном месте (например, дома), и они отыгрываются на других, чтобы справиться с болью. Я захлопываю крышку. Я автоматически записал Джастина в первую группу. Но что, если… Стало бы мне легче или хуже, если бы это было так? Для меня-то результат был один.

***

На следующее утро я оставил сонного и очень развеселенного Лео на кухне. Его невероятно забавлял «Эндрю-айтишник», которому нужно быть на работе к 8:30. В офисе Ксандер продолжал свой моноспектакль «Самый продуктивный сотрудник года». Я открыл почту, и сердце предательски екнуло. Письмо от Джастина. От: Джастин Моррис Кому: Дрю Смит Тема: Экстренные новости — техника ведет себя прилично! Привет, Дрю! Просто хотел доложить: мой PowerPoint остался PowerPoint’ом, календарь позволяет планировать дела не только на полночь, а почта внезапно потеряла интерес к эротическим приключениям троллей. Стоит ли мне волноваться, что техника подозрительно послушна? Может, она замышляет что-то масштабное... Я борюсь с улыбкой. Его юмор всё еще застает меня врасплох. Но эй, разве я не решил, что дружба — лучший путь? Кому: Джастин Моррис От: Дрю Смит Тема: Re: Экстренные новости... Как твой официальный айтишник, я обязан напомнить: компьютеры как Кэсси и Табита. Если они ведут себя тихо, это не значит, что они не готовят восстание. Но, надеюсь, следующий бунт обойдется без троллей и ограничится видео с котятами. Рад, что всё работает. Только не хвастайся слишком громко — компьютеры чуют гордыню. От: Джастин Ноутбук только что издал звук, которого я раньше не слышал. Либо он готовит месть, либо научился мурлыкать. Зная мое везение — скорее всего, и то и другое. От: Дрю Главное, что он не рассылает твоим контактам изображения троллей в интимных позах. Чем еще можно переплюнуть троллей? (Пожалуйста, не пытайся отвечать на этот вопрос). P.S. Обещаю, в этом письме троллей нет. Ни в одежде, ни без. От: Джастин Поздно. Мой ноут открыл Википедию и изучает мифологических существ в компрометирующих позициях. Срочно вызывайте подмогу! Я невольно хохочу. Я чувствую странный вкус победы от того, как легко он мне отвечает, как подхватывает мои шутки. Я больше не тот забитый пацан, который не мог найти слов, когда его задирали. Теперь я могу парировать любой выпад Джастина Морриса. Может, дружба с ним — это и есть способ изгнать призраков прошлого? Получить признание от него сейчас, раз я не мог получить его тогда.