The Revenge Game/Игра в месть

В субботу утром я неловко топчусь перед зеркалом в кремовых чиносах и светло-голубой рубашке. Оказывается, у зрителей Уимблдона есть определенный дресс-код, и, сверившись с гидами по британскому этикету, я быстро понял, что мой гардероб «типичного айтишника» не катит. Личный шоппер заверил меня, что мой нынешний вид — это идеальный баланс между «респектабельным зрителем» и «я вовсе не старался нарядиться». Стук в дверь прерывает мои терзания. Сердце делает постыдный кульбит. Я открываю дверь и... черт. Черт. На Джастине приталенный темно-синий пиджак поверх белой рубашки, которая каким-то макаром делает его плечи еще шире, чем обычно. Волосы художественно взъерошены, на голове — брендовые очки. Эффект — нечто среднее между британским джентльменом и моделью GQ. Мне приходится вцепиться в дверной косяк, чтобы не пошатнуться. Это смешно. Мне не двенадцать, чтобы млеть от красивого лица и хорошо сшитого пиджака. Тем более от этого лица. Джастин тем временем сканирует меня взглядом, и я открываю в себе новые глубины застенчивости. Он задерживает взгляд на моих глазах чуть дольше, чем нужно, в них мелькает что-то нечитаемое. — Отлично выглядишь, — наконец говорит он. Черт. Кажется, я покраснел до кончиков пальцев. Я поправляю очки, пытаясь вернуть самообладание. Всё нормально. Дружелюбие с Джастином — это просто часть плана. Пока мы едем в поезде, я убеждаю себя, что эта смена тактики гениальна. Моей первоначальной целью было заставить его испытать тот же социальный позор, который он причинял мне в школе. Но теперь я мечу выше. Я мечу в чувство вины. Я хочу, чтобы Джастин чувствовал себя виноватым за то, как он со мной обращался. Хочу, чтобы он увидел во мне реального человека, который не заслуживал такого отношения. Чем лучше он меня узнает, тем выше вероятность этого, верно? Как в любом хорошем плане, тактика просто эволюционирует по обстоятельствам. Джастин сидит рядом в метро, легко болтая о игроках. Когда мы добираемся до станции, он поднимается с той самой атлетической грацией, которая делает даже неловкую толкотню у дверей поезда эстетичной. — Ну что, готов есть неоправданно дорогую клубнику и смотреть, как миллионеры спорят с судьями? — спрашивает он на выходе. — Конечно. Я подготовился: посмотрел на YouTube туториалы «Как выглядеть понимающим, когда понятия не имеешь, что происходит». Смех Джастина глубокий и искренний. В животе снова что-то переворачивается, и я уже не могу свалить это на качку в поезде. Это то же чувство, которое я испытал, когда моя первая строчка кода сработала — смесь триумфа и неверия. — Я так рад, что ты согласился, — говорит Джастин. — Уимблдон — это же квинтэссенция Британии. Странный тематический парк, где все помешаны на траве и этикете. — Помешаны на траве? — Я разве не говорил, что они её измеряют? Линейкой. Ровно восемь миллиметров. — Начинаю беспокоиться из-за этой мании всё мерить. — Не переживай, если они решат измерить тебя, уверен — ты пройдешь по всем параметрам, — улыбается Джастин. Я закатываю глаза, а он снова смеется. Проход через охрану — это уникальный британский танец избыточной вежливости. — Дико извиняюсь, что беспокою, но не будете ли вы так добры позволить мне... — охранник указывает на мою сумку. — Конечно, безусловно, тысяча извинений, — ловлю я себя на аналогичном ответе. Внутри клуб «Олл Инглэнд» — сюрреалистичный микс из безупречных газонов и четко выстроенных очередей. — Нам нужно подкрепиться, — заявляет Джастин, завидев прилавок. — Подкрепление в моем понимании — это фрукты, утопленные в сливках и алкоголе. Он заказывает две порции клубники и два бокала Пиммса. Когда он тянется за кошельком, я быстро вставляю: — Ты не обязан за меня платить. — Я всё еще твой должник за спасение моих гаджетов. — Это моя работа. К тому же ты уже платил в пабе и спас мой желудок от растворения микроволновой едой. Он смотрит мне прямо в глаза. — Тогда в следующий раз угостишь меня закусками. В следующий раз? Он уже планирует, что мы пойдем куда-то еще? Замечаю, как легкий румянец ползет по его шее. — С вас двадцать восемь фунтов девяносто пенсов, — чирикает продавщица, и Джастин отворачивается, чтобы оплатить счет. Это дает мне шанс привести пульс в норму. Что это вообще было? Видимо, моё тело — предатель, которому плевать на логику, лишь бы симпатичный парень проявлял внимание. Вооружившись клубникой и стараясь не расплескать Пиммс, я следую за Джастином на Центральный корт. — Ряд D, места пять и шесть, — он хмурится, сверяясь с телефоном. Но Дэйва и Пита первым замечаю я. Они сидят в нескольких рядах за нами вместе с остальными из отдела продаж. Дэйв энергично машет нам, указывая на два пустых места прямо в эпицентре команды DTL Enterprises. Осанка Джастина меняется — плечи расправляются, походка становится более уверенной. Пока мы пробираемся к местам, он обменивается с парнями теми самыми «мужскими» приветствиями, которые, кажется, прописаны в ДНК каждого бывшего спортсмена. — Готовы к настоящему британскому спорту? — басит Дэйв. — Абсолютно. Я отрепетировал три варианта фразы «Jolly good show» с разной степенью энтузиазма, — шутит Джастин. — Надо держать марку профессионалов, а, парни? Я вжимаюсь в кресло. Вся эта атмосфера — один большой флешбэк в школу, где качки обсуждали матчи, а я был лишь мишенью для насмешек. Но голос Пита вырывает меня из спирали воспоминаний. — Дрю, дружище! — он тянется через Дэйва, чтобы пожать мне руку. — То, как ты спас мой битый файл на прошлой неделе — это было гениально. Мне бы крышка была без тебя. — Да, и спасибо, что настроил фильтры в моей почте, — добавляет Дэйв. — Теперь я вижу важные письма, а не рекламу средств для увеличения... разных частей тела. — Хотя тебе, Дэйв, эти письма, может, и не стоило игнорировать, — Пит подмигивает, толкая коллегу локтем. — ИТ-отдел может чинить компьютеры, но апгрейд аппаратного обеспечения некоторых органов вне нашей компетенции, — невозмутимо вставляю я. Секундная тишина — и вся компания взрывается хохотом. — Техно-Гений тебя уделал! — орет Пит. — Похоже, он так же крут в словесных пикировках, как в восстановлении твоих продолбанных паролей, — ржет Дэйв. По груди разливается тепло, вытесняя старый, привычный холод. Я бросаю взгляд на Джастина: в его улыбке читается явная гордость за меня. Я делаю большой глоток Пиммса. Не могу выносить, когда Джастин Моррис так на меня смотрит. — Дрю, раз ты такой спец по помощи людям... — Дэйв подается вперед, в глазах пляшут чертики. — Ты ведь холост? — Ну... да, — отвечаю я осторожно. — Идеально! У моей сестры гостит подруга Софи в следующие выходные. Сестра просила найти кого-то приличного. Красотка, работает в издательстве, обожает «Звездные войны». Что скажешь? Джастин рядом со мной каменеет. Сердце частит. Эти парни так похожи на тех, кто превратил мою жизнь в ад из-за того, что я гей, что мой организм автоматически запускает реакцию «бей или беги». Но к черту всё. Я больше никогда не буду прятаться. Ни ради кого. — Вообще-то я гей, — говорю я. Замираю в ожидании типичной реакции: неловкого кашля, тишины или того, как люди начнут незаметно отодвигаться. Но Дэйв даже бровью не ведет. — А, чувак, что ж ты раньше не сказал? Мой кузен Марк как раз переехал в Лондон. Он графический дизайнер, помешан на гейминге, у него целая коллекция старых компов. У вас явно будет много общего! Я кошусь на Джастина. Он застыл, словно нажали на паузу. Бокал Пиммса замер на полпути к губам. Знакомый комок подступает к горлу — инстинкт, отточенный годами ожидания отказа. Но Дэйв продолжает: — Правда, предупреждаю: Марк маньяк Пакмана. У него дома стоит оригинальный аркадный автомат. — Это звучит впечатляюще, — говорю я, стараясь фокусироваться на Дэйве, но кожей чувствуя напряжение Джастина. — Ага. Но он дал имена призракам из игры и разговаривает с ними. Это может стать камнем преткновения. — Да ладно тебе, — встревает Пит. — Ты сам дал имена своим клюшкам для гольфа. — Это другое! Глория, моя 9-ка, заслужила имя годами верной службы. Их легкая болтовня обволакивает меня. Никакой дистанции, никаких неловких смен темы. Просто... принятие. Джастин наконец «отмирает» и делает большой глоток. Он давится фруктами и начинает слегка кашлять. — Ты в порядке? — спрашиваю я. — Да, вступил в смертельную схватку с гарниром, — его голос звучит натянуто, но он пытается улыбнуться. Я не могу улыбнуться в ответ. Я не удивлен, что Джастину не по себе от того, что я открыто признался коллегам в своей ориентации. Неужели это его истинное лицо проглядывает сквозь маску «милого парня»? Аплодисменты разрывают напряжение. На корте появляются игроки. На стадионе воцаряется почти религиозная тишина. — Почему все так замолкли? — шепчу я Джастину. — Это Уимблдон. Тишина обязательна, разрешены только вежливые хлопки. Хотя иногда люди ахают, если случается что-то совсем дикое. — Что считается диким? Кто-то принес несертифицированную клубнику? Это вызывает у него искренний смех, от которого в уголках глаз собираются морщинки. — В точку. Или того хуже: кто-то решил посыпать клубнику сахаром. Это здесь приравнивается к государственной измене. Мы смотрим матч, тихо переговариваясь. Джастин объясняет систему счета, которая не имеет никакой логики: кто вообще придумал считать 15, 30, 40? — Не понимаю, почему «лав» (любовь) означает ноль, — бормочу я. — Может, тот, кто придумал правила, как раз расстался с кем-то? — предполагает Джастин, наклоняясь ближе, так что его плечо касается моего. — И решил, что любовь — это пустое место. — Мне больше нравится версия с проклятием: «Чтоб твоя любовь всегда была равна нулю». Джастин откидывает голову, смеясь. Солнце подсвечивает его профиль так, что у меня перехватывает дыхание. Видимо, Вселенной мало сделать его неприлично красивым — ей нужно еще и выставить идеальный свет. — Американцы, внимание, — торжественно объявляет Дэйв, указывая на королевскую ложу, как гид, перебравший Пиммса. — Представляю вам Его Королевское Высочество принца Каллума и великолепного Оливера Хартвелла. Действительно, в ложе сидит принц Уэльский, о чем-то шепчась со своим мужем. Их история была громким скандалом, ведь Оливер Хартвелл был премьер-министром, когда они познакомились. Но мой взгляд замирает на другом госте. По телу проходит разряд тока. Катрин Чжан. Новый миллиардер техно-индустрии. Она на всех обложках — от Time до Vogue — после прорыва в квантовых вычислениях. Таблоиды в восторге от гениальной женщины, которая кодит на шпильках и роняет сервера YouTube своими лекциями. В последний раз мы виделись в Сингапуре, споря об этике ИИ за бутылкой запредельно дорогого виски. Пульс взлетает до небес. Катрин знает меня как Эндрю Йейтса, CEO NovaCore. Она сидела со мной за круглыми столами, где мы переписывались записками, оценивая презентации других гендиректоров. Она точно знает, что я не техник Дрю. Я пытаюсь успокоиться. Уимблдон огромен. Шанс столкнуться невелик. Матч заканчивается, я выдыхаю. Но именно в этот момент Вселенная решает пойти ва-банк. — Кофе перед уходом? — предлагает Джастин. Я уже хочу согласиться, как вдруг вижу впереди серебристые волосы Катрин. Она болтает с кем-то прямо у кофейного ларька, который стоит на нашем пути к выходу. Горло перехватывает. Но, к счастью, у Джастина звонит телефон. — Прости, это новый клиент из Бристоля. Я отвечу быстро? — Без проблем! Мне всё равно нужно в туалет. Я ныряю в сторону, но вместо туалетов пытаюсь кружным путем пробраться к другому выходу. Скажу потом Джастину, что заблудился в лабиринте стадиона. К несчастью, Катрин прощается с собеседником и идет прямо в мою сторону. Передо мной возникает инсталляция с легендами тенниса — картонный Стоунхендж. Идеально. Я ныряю за картонного Рафаэля Надаля в прыжке. Но дизайнер явно не рассчитывал на паникующих миллионеров, играющих в прятки. Надаль подозрительно шатается. Я пытаюсь его поймать, задеваю локтем Серену Уильямс, и начинается эффект домино. Ловлю Маррея, сбиваю Федерера. Поднимаю глаза от этого хаоса и вижу перед собой Катрин. — Эндрю? — её глаза расширяются. — Какими судьбами? — Катрин! Привет! — мой голос звучит на октаву выше нормы. Пытаюсь водрузить Федерера на место. Кошусь по сторонам — слава богу, никого из DTL нет. — Рад бы поболтать, но я на самом деле… — Как я рада тебя видеть! — она смотрит на меня своим «лазерным» взглядом. Типичная Катрин: королева квантов не дает людям ускользнуть за картонных теннисистов. — Я как раз собиралась тебе писать. В моем новом стартапе есть место в совете директоров, я очень надеялась на тебя. — Э-э... я польщен, но сейчас занят проектом, он выжимает все силы. — Я всё равно пришлю инфу. Мы не просто раздвигаем границы, мы переписываем законы физики. Раунд инвестиций перевалил за девять знаков. Нам нужен ты. — Обязательно гляну, — обещаю я. — Мне пора бежать, иначе опоздаю на поезд! Я отхожу от неё ровно в тот момент, когда из-за угла выруливает Джастин с Дэйвом и Питом. — Ни хрена себе! — у Дэйва глаза по пять копеек. — Это что, была Катрин Чжан? Ты с ней разговаривал? Джастин оборачивается так резко, что я боюсь за его шею. — Серьезно? Она? — Ну... да. Она заблудилась и спрашивала, где тут туалет, — вру я. Он моргает. — Катрин Чжан спросила у тебя дорогу в туалет? (Предложить место в совете директоров или спросить дорогу в туалет — невелика разница, верно?) — Ага. Джастин перекатывается с пяток на носки, брови ползут к линии роста волос. Лицо у него при этом забавное: и впечатленное, и скептическое одновременно. — Боже, Дрю, ты такой спокойный. Я бы на твоем месте в обморок упал или начал фанатеть как ненормальный. Ирония в том, что Джастин считает, будто я должен трепетать перед Катрин, вызывает у меня истерический смешок. — Я и так схожу с ума. Просто внутри, — выдавливаю я. Он ухмыляется. — Восхищаюсь твоей выдержкой. Не парься, мы подтвердим твои слова, когда будешь рассказывать об этом Ксандеру и Адаму в понедельник. — Ну да. Погодите, пока я не расскажу, как вчера объяснял Биллу Гейтсу, где тут ближайшая закусочная. Я теперь личный гид для звезд айти, — шучу я, и Джастин смеется. Вообще-то я участвовал в одной панели с Биллом Гейтсом, но сейчас не время для мемуаров. В ипостаси Дрю Смита я должен восхищаться селебрити, а не быть с ними на «ты». Мы идем к выходу. Мой карточный домик устоял, хоть и пошатнулся сильнее, чем картонный Федерер. Паника от того, что Джастин мог узнать правду — это ведь только потому, что мой план сейчас на стадии «Вина», так? Чем больше он меня ценит, тем сильнее будет его раскаяние, когда он узнает, кто я. Я делаю это для того подростка Эндрю, который стал тихим и невидимым из-за Джастина и его друзей. Тот Эндрю заслуживает расплаты. Ведь так? Джастин, Пит и Дэйв продолжают обсуждать мою встречу с «королевством технологий». Пульс затихает. Всё идет по плану. Сблизиться, заставить его доверять, нравиться ему... это лишь подготовка к финалу, когда я сорву маску. Но почему мысль об этом моменте наполняет меня ужасом вместо предвкушения?