The Revenge Game/Игра в месть

Остаток лета пролетает незаметно, и начинается осень. Или «отум», как её называют здесь — видимо, сезону, который раскрашивает мир в оранжевый и красный, требуется более вычурное имя, чем простое американское «фолл». Ксандер продолжает своё соло-шоу «Самый преданный сотрудник в мире», а Адам чередует снисходительные поучения о NovaCore (будто делится тайнами мироздания) с нагоняями, когда подозревает, что я не последовал его инструкциям. «Дрю, системная диагностика — это за пределами твоей компетенции. Ты должен осознавать свои ограничения». Тем временем я втихаря оптимизирую код, заставляя всё работать на тридцать процентов быстрее, и никто этого не замечает. Поток тикетов в ИТ не иссякает. Похоже, попытки научить людей тому, что перезагрузка решает большинство проблем, сравнимы с попытками убедить Марлин из бухгалтерии, что другим тоже можно пользоваться её кружкой. — Но если ты научишь нас чинить всё самим, ты же останешься без работы, — говорит Сара из бухгалтерии, когда я жалуюсь, что Пит из отдела продаж до сих пор не усвоил концепцию «А вы пробовали выключить и снова включить?», хотя я даже нарисовал ему блок-схему со стикерами. — Сегодня утром мне пришлось объяснять гендиректору, что «разбитый экран» его монитора — это просто заставка. Не очень-то я чувствую угрозу своему рабочему месту, — отвечаю я, и Сара смеется. Это ещё один приятный аспект моей работы. Оказывается, ИТ-тикеты — отличный повод для общения. После того как я помог Саре восстановить её свадебные фото, она настояла на ответном обеде, который каким-то образом превратился в еженедельную традицию. Мне нравятся её сводки корпоративных сплетен, включая отчет о «великой битве офисных растений» между маркетингом и бухгалтерией — оба отдела претендуют на папоротник, который на самом деле никто из них не покупал. Я никогда не осознавал, насколько изолированной была роль CEO, пока не начал пить отвратительный кофе с Сарой, пока она драматично пересказывает последнюю серию саги «Кто украл мой обед из общего холодильника?». Но как бы мне ни нравилась работа, я впервые в жизни ловлю себя на том, что считаю часы до выходных. В NovaCore выходные были просто продолжением рабочей недели — временем, когда можно поработать без лишних помех. Теперь же мои субботы и воскресенья заполнены Джастином. Он таскает меня по достопримечательностям, утверждая, что это его долг как коллеги и соотечественника — проследить, чтобы я не пропустил культурный опыт Лондона. И это... весело. В Тауэре Джастин с самым серьезным видом выдумывал абсурдные истории о предназначении королевских регалий. «Этот скипетр? — шептал он, кивая на золотой жезл. — Средневековая чесалка для спины. У монарших особ были очень специфические приступы зуда, требовавшие экспертного вмешательства». В Вестминстерском аббатстве, в Уголке Поэтов, я обнаружил себя читающим Джастину лекцию об истории вычислительной техники: рассказывал, как Ада Лавлейс написала первую компьютерную программу, стоя перед мемориалом своего отца, лорда Байрона. Джастин слушал внимательно, задавал дельные вопросы, пока я не осознал, что разглагольствую уже полчаса, и не начал извиняться. — Не извиняйся, — сказал тогда Джастин. — Мне... э-э... нравится видеть, как ты чем-то загораешься. Его щеки слегка порозовели, он спрятал руки в карманы и принялся с преувеличенным интересом изучать надписи на надгробиях. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде было что-то такое мягкое, от чего у меня в груди всё сжалось. Он откашлялся и быстро сменил тему. Сегодня в Музее естествознания я открыл в Джастине скрытый талант: он придумывает истории о том, почему ископаемые застыли в таких странных позах. — Этот явно умер от стыда, когда пришел не на тот раунд вымирания, — говорит он о драматично изогнутом скелете. Я смеюсь так громко, что охранник подходит проверить, всё ли у нас в порядке. Эти прогулки совсем не похожи на мои одиночные скитания по Европе. Тогда я послушно ходил с аудиогидом, пытаясь почувствовать себя культурным, а на деле чувствуя лишь одиночество. Удивительно, как присутствие другого человека меняет всё. Особенно такого, как Джастин, который заставляет меня присмотреться к вещам, мимо которых я бы просто пробежал. Я не ожидал такого от Джастина Морриса. Он продолжает меня удивлять. На выходе из музея Джастин проверяет телефон. — Мария прислала промо-фото для аукциона. Зайдешь ко мне, поможешь их загрузить? — Конечно. Это второе занятие, на которое я трачу свободное время: помогаю Джастину настраивать сайт аукциона для приюта «Второй шанс». Мы занимаемся этим по вечерам после работы, сидя в его квартире под присмотром кошек. Когда мы возвращаемся сегодня, Табита тут же оккупирует мои колени, как только я сажусь на диван. Её мурлыканье вибрирует во мне, пока Джастин открывает ноутбук. Кэсси занимает привычный пост «осуждающего надзирателя» на спинке дивана. Лоты аукциона варьируются от практичных — груминг для собак и фотосессии с питомцами — до менее рациональных, вроде права дать имена следующему выводку котят. Кто-то даже пожертвовал свой домик в Корнуолле на выходные. Но главный лот, несомненно: «Свидание с самым завидным любителем животных Лондона». — Фотки просто ужас, — ворчит Джастин, пролистывая снимки для своего профиля. — Я выгляжу так, будто позирую для обложки дешевого любовного романа. Ну, «ужас» — это явно не то слово, которое пришло мне на ум. Профессиональный свет лишь подчеркивает его невероятную внешность: скулы настолько острые, что отбрасывают собственные тени, шея — идеальная колонна над расстегнутым воротником рубашки. Сочетание милых зверушек и такого мужчины нарушает все законы «мимими-физики» — это практически оружие массового поражения. Мне приходится с силой сглотнуть, прежде чем ответить. — И как бы назывался этот роман? «Лапы и предубеждение»? — «Хвостатое влечение»? — парирует Джастин. Он переходит к следующему фото. — О боже, удали это. Лось пытался съесть моё лицо. Я смотрю на фото. — Мне кажется, Лось просто демонстрировал важную аукционную технику. Кто больше всех пустит слюней, тот и победил. Джастин поворачивается ко мне, его глаза сияют от смеха, и мне приходится отвести взгляд. В итоге мы выбираем фото, где Джастин окружен щенками. Его голова откинута в искреннем смехе, один щенок карабкается ему на грудь, а другой самозабвенно лижет ему ухо. — Твои кошки лопнут от ревности, когда увидят это, — говорю я, загружая фото на сайт. — Кэсси и Табита знают, что моё сердце принадлежит им, — отвечает Джастин. — Хотя, возможно, мне придется неделю спать на диване. — Оптимистично с твоей стороны полагать, что они пустят тебя на их диван. Когда я заканчиваю с параметрами ставок, Джастин заглядывает мне через плечо. — Ты реально крут в этом деле. Я не могу выносить это восхищение в его голосе. — Это просто базовый код, — бросаю я, стараясь игнорировать его близость и запах его сандалового парфюма. — Ничего сложного. — Всё равно, спасибо большое. Приюту очень нужны эти деньги. От его благодарности желудок сжимается. Ведь это именно то, чего я хотел, верно? Сблизиться, заставить его доверять мне, ценить нашу дружбу. Быть хорошим другом — часть моей миссии. Если я буду нравиться Джастину, он будет чувствовать себя еще более виноватым за то, что творил в подростковом возрасте. Мне можно получать удовольствие, потому что иначе это выглядело бы подозрительно. Но мой план мести не учитывал того, как лицо Джастина светится, когда он говорит о чем-то важном, или как он помнит мельчайшие детали моих рассказов недельной давности. Проводя с ним столько времени, я вижу всё больше примеров его искренней доброты. Невозможно притворяться настолько долго. Каким-то образом Джастин Моррис превратился из задиры в парня, который волонтерит в приютах, кормит бездомных и без лишних слов берет на себя всю работу Дэйва, когда у того болеет мать. — Я рад помочь, — говорю я. Он ловит мой взгляд и чешет затылок с каким-то неуверенным выражением. — Я тут хотел спросить... Мария дала мне лишний билет на аукцион в качестве благодарности за сайт. И я подумал, если ты хочешь пойти, может, поедем на Uber вместе? — Он опускает голову, его привычная координация куда-то испаряется, и он едва не сшибает кружку с кофе, подхватывая её с неловким смешком. У меня пересыхает во рту. — Да, хорошо, звучит заманчиво. Какой дресс-код? — Э-э... там всё довольно официально. Но тебе не нужно тратить кучу денег. Наверняка можно найти что-то приличное в секонд-хенде. — Уверен, я что-нибудь соображу. (Мысленно делаю пометку: написать шопперу. Нужен костюм для благотворительного вечера. Задача: выглядеть как айтишник лет двадцати пяти, у которого нет особого вкуса, но который очень старался выглядеть прилично. Иногда я — очень сложный клиент). Джастин встает и направляется на кухню. — Останешься на ужин? Я тут пытаюсь довести до ума рецепт соуса для стир-фрая, и мне нужен дегустатор, который не умеет мурлыкать. Джастин кормит меня уже по нескольку раз в неделю. Кажется, он жалеет меня, видя, что мой рацион состоит в основном из еды для микроволновки. — Ладно. Пока ты готовишь, я допишу систему отслеживания ставок в реальном времени. Пока он гремит посудой на кухне, я погружаюсь в привычный ритм кода. Звуки готовки и возня кошек становятся приятным фоном. Когда он ставит передо мной тарелку с дымящимся стир-фраем, он смотрит, как я уплетаю его стряпню, с выражением, в котором смешаны гордость и веселье. — Как тебе соус? Я добавил бадьян и мед. Решил поэкспериментировать. — Если эксперименты на вкус такие, то тебе определенно стоит продолжать нарушать кулинарные конвенции, — отвечаю я с набитым ртом. Он смущенно опускает голову, розовея. — Спасибо. Рад, что нравится. Я до сих пор не могу осознать: Джастину Моррису действительно важно моё мнение. — Думаю, мои вкусовые рецепторы готовят коллективную жалобу на все те обеды из микроволновки, которыми я их пытал. Интерес Джастина к готовке — еще одно противоречие. В школе он был воплощением качка: расхаживал по коридорам в своей куртке игрока футбольной команды так, будто владел всем зданием. Пятюни друзьям-футболистам, громкие шутки про протеиновые коктейли и жим лежа, игра мышцами перед хихикающими черлидершами. И, несмотря на то что я стараюсь не задавать вопросов о его прошлом, один всё же срывается с языка: — Твоя мама привила тебе любовь к готовке? Плечи Джастина каменеют. — Э-э... не совсем. То есть в детстве мы с мамой иногда что-то пекли вместе... — он вертит вилку в руках. — Но мой отчим... Когда он появился в нашей жизни, у него были очень четкие представления о том, что должен делать мужчина. Кулинария в этот список не входила. Он не впервые упоминает отчима в негативном ключе. Судя по тому, как сжались его челюсти, там явно долгая история. Но я не хочу копать глубже — это значит ходить по минному полю общих воспоминаний, о которых он не подозревает. Один неверный шаг — и моё «настоящее» разлетится в щепки. — И как же ты тогда так научился? — спрашиваю я вместо этого. — Смотрю много видео на YouTube. — Похоже, в мире нет ничего, чему нельзя было бы научиться на YouTube. — Кроме, пожалуй, объяснения Кэсси, почему ей нельзя четвертый завтрак. Поверь, я искал. Я смеюсь. После ужина мы вместе моем посуду, продолжая спор о том, является ли его трехступенчатый протокол ополаскивания перформансом или легким расстройством. Затем я показываю ему последние правки на сайте. Там появился «термометр» сбора средств с анимацией фейерверков и виртуальными отпечатками лапок, которые появляются при каждой новой ставке. Его глаза загораются так, будто я показал ему магию, а не строчки кода. — Это потрясающе, — говорит Джастин. — Серьезно... Дрю, ты просто потрясающий. Его невозможные глаза встречаются с моими, и в них нет ничего, кроме искренности и восхищения. — Э-э... спасибо. Мне приходится с трудом разорвать зрительный контакт. Да уж, фаза «вины» в моем плане идет совсем не так, как задумывалось. Если только целью не было заставить меня чувствовать себя виноватым. Тогда всё получается просто великолепно.