The Revenge Game/Игра в месть

Октябрь вступает в свои права, и мы с Джастином продолжаем наши вылазки по достопримечательностям. Я ловлю себя на том, что сохраняю статьи об английской истории, которые могли бы его заинтересовать, коллекционируя нелепые факты: например, о том, как королева Виктория однажды запретила мороженое, сочтя его слишком «чувственным», или как Лондонский мост продали американцу, который думал, что покупает Тауэрский. Я храню каждый такой факт как сокровище, чтобы рассмешить его во время наших приключений. После того как однажды утром мы одновременно вышли из дома, совместные поездки на работу стали ритуалом. Теперь у наших утр есть четкий паттерн: Джастин умасливает Эймоса завтраком, Криптонит благосклонно принимает мои робкие поглаживания, а в метро Джастин мастерски создает вокруг нас островок пространства. Его плечо, теплое и надежное, прижимается к моему, пока нас покачивает в вагоне. Как-то раз ясным утром мы обнаружили крошечную кофейню Cocoa & Co., запрятанную в переулке у станции. Там подают такой невероятный бельгийский горячий шоколад, что все остальные напитки должны стыдливо склонить головы. Это место стало нашей обязательной остановкой, и Джастин начал подшучивать над моей шоколадной зависимостью. Мы продолжаем обмениваться теориями заговора о кошках: например, что у них давным-давно развились противопоставленные большие пальцы, но они их прячут, потому что им весело смотреть, как мы открываем им двери. Соревнование по кошачьим мемам вышло на новый уровень. Джастин присылает гифку с котом, часами смотрящим в стену, и подписью: «Мониторинг межпространственных порталов». Я отвечаю роликами с котами в коробках с надписью: «Камера кошачьей медитации: не беспокоить, если только у вас нет вкусняшек». Можно смело сказать: часть моего плана под кодовым названием «Дружба» выполняется идеально. Хотя я стараюсь вообще не думать о «плане». Вместо этого я сосредоточился на помощи Джастину с последними приготовлениями к аукциону приюта «Второй шанс». И вот этот вечер настал. Мы с Джастином сидим на заднем сиденье Uber, который мчит нас к месту проведения мероприятия. На Джастине смокинг, который сидит безупречно, подчеркивая ширину плеч и узкую талию. Волосы уложены так, будто он только что небрежно взъерошил их рукой, а черный цвет пиджака делает его глаза еще ярче и выразительнее, чем обычно. У меня во рту пересохло с того самого момента, как он появился на моем пороге. Он мог бы стать идеальной моделью для мастера эпохи Возрождения, особенно если бы тот специализировался на портретах «Тревожных мужчин, теребящих галстук-бабочку». — Ты погубишь свою бабочку, если не перестанешь её дергать, — замечаю я. — Клянусь, она пытается меня задушить, — ворчит Джастин, но опускает руки. Бабочка осталась висеть криво. Я не выдерживаю и тянусь к нему, чтобы поправить её. Мои пальцы случайно задевают теплую кожу его шеи. Джастин, кажется, перестает дышать. Его прекрасные глаза встречаются с моими. — Спасибо, — тихо говорит он. Я убираю руку и резко отвожу взгляд. — Просто выполняю свой гражданский долг. Нельзя допустить, чтобы ты выглядел так, будто тебя одевали кошки в полной темноте. — Попрошу не клеветать на стилистические способности моих кошек. Хотя признаю, Кэсси считает лучшим аксессуаром свою шерсть. Я смеюсь, и Джастин улыбается. Но, несмотря на шутливый тон, его нервозность никуда не делась — она просто перетекла в ногу, которая теперь подпрыгивает с такой интенсивностью, что я начинаю опасаться за лондонскую систему оповещения о землетрясениях. — Ты в порядке? — спрашиваю я. Он выдыхает. — Да, просто... такие мероприятия бывают довольно напряженными. — В смысле? — Здесь столько людей... некоторых я вроде как знаю, но в упор не помню имен, и это дико неловко. — Он делает паузу. — А еще там будет Вивиан — крупный донор. Она щедрая, но относится к персоналу приюта и волонтерам как к личному аттракциону. На прошлом аукционе она зажала меня в гардеробе и пыталась убедить, что мне «просто необходима женщина постарше, чтобы обучить меня азам». Я моргаю. — Серьезно? — Да. Пришлось наврать, что у Марии ЧП и мне срочно нужно бежать. — Он откидывается на спинку сиденья, но плечи остаются напряженными. — По слухам, она раззвонила всем, что сегодня обязательно выиграет свидание со мной. Если она победит, боюсь, мне придется весь вечер отбиваться от её атак так, чтобы при этом не оскорбить её чувства. Внутри меня вспыхивает защитный импульс. — Это... это ненормально. Джастин пытается улыбнуться, но улыбка не затрагивает глаз. — Всё путем. Наверное, я накручиваю себя. Это же для благотворительности, так? Очевидный дискомфорт Джастина из-за этой Вивиан заставляет меня осознать: за все месяцы работы в DTL я ни разу не видел, чтобы он ходил на свидания. И дело явно не в отсутствии вариантов. Я видел бесконечный парад коллег, которые находят любой предлог, чтобы заглянуть к нему. В отделе продаж даже ходит шутка о количестве женщин-менеджеров, которые напрашиваются на «ужин по рабочим вопросам» именно с ним. И всё же Джастину удается оставаться дружелюбным, держа всех на расстоянии вытянутой руки. Мы подъезжаем к зданию, и мои раздумья о личной жизни Джастина обрываются. Темноволосая женщина замечает нас сразу же — она несется навстречу, представляя собой вихрь энтузиазма и эффективности. — Это, должно быть, Дрю. Я Мария, — она протягивает руку. — Приятно познакомиться, — отвечаю я. — Спасибо вам огромное за работу над сайтом. — Не за что, — неловко бормочу я. Она поворачивается к Джастину: — Не возражаешь, если я заберу тебя на пару минут? Фотограф хочет сделать несколько кадров для соцсетей. Джастин бросает взгляд на меня: — Ты не против, если я оставлю тебя ненадолго? — Конечно. Пойду пообщаюсь. Мария широко улыбается: — Угощайтесь шампанским. Обещаю вернуть его в целости и сохранности через пять минут. Она уводит его к толпе, и я вижу, как Джастин преображается. Плечи расправляются, улыбка становится ярче — и вдруг передо мной снова тот самый очаровательный «золотой мальчик» из школы. Тот, к кому все тянутся как к магниту. Видя Джастина в смокинге, окруженного обожателями, я вдруг осознаю: именно так он выглядел на выпускном. В животе неприятно покалывает. Я не ходил на выпускной. Пока Джастина короновали как короля бала вместе с его подружкой Мэдди Бирвуд, я сидел в своей комнате и кодил до судорог в пальцах, убеждая себя, что это мой выбор — не идти туда, а не признаваясь в том, что мне просто было слишком страшно. Я говорил себе, что через десять лет школа не будет иметь значения. Знакомая горечь поднимается внутри. Я беру бокал шампанского у официанта, пытаясь её запить. Когда я снова смотрю на Джастина, я ловлю его взгляд. На долю секунды его маска соскальзывает, и он дарит мне теплую, настоящую улыбку — ту самую, которую он приберегает для Кэсси и Табиты. А затем кто-то другой требует его внимания, и «профессиональная» улыбка Джастина снова включается. Черт. Это происходит постоянно, когда я с ним. Настоящие американские горки. Эйфория от того, как он добр ко мне, сменяется бездной воспоминаний о том, что он творил в школе. Так трудно примирить того Джастина с этим. Я пытался не думать об этом слишком много — это взрывает мозг и заставляет сомневаться в моем плане мести. Но теперь, когда я принял тот факт, что Джастин изменился и это искренне, я отчаянно хочу знать: почему? Что заставило его так сильно измениться? Но я не могу спросить его в лоб. Джастин возвращается ко мне, пробираясь сквозь толпу с той же грацией, что и во всем. — Прости за это, — говорит он. — Всё в порядке. Я знаю, что ты нарасхват. Он задевает моим плечом свое, когда тянется за шампанским, и моё сердце делает этот дурацкий кульбит, который я так мечтал бы прекратить. К счастью, Мария выходит на сцену, отвлекая меня от анализа собственных чувств. — Дамы и господа! — её голос разносится по залу. — Добро пожаловать на наш ежегодный аукцион. Спасибо, что пришли. Как вы знаете, приют «Второй шанс» помогает тем, кого другие обходят стороной — пугливым, агрессивным, тем, кто несет шрамы прошлого. Мы верим, что при должном терпении даже самые глубокие раны могут превратиться в силу. Закончив вступление, она передает слово аукционисту. Тот сжимает молоток, как волшебную палочку, способную превращать чувство вины богатых доноров в финансирование приюта. Торги начинаются. Я так хорошо знаю лоты, что могу цитировать их во сне вместе с рыночной стоимостью и описаниями Марии. Домик в Корнуолле вызывает короткую, но жаркую битву, а права на выбор имен для котят уходят за внушительную сумму женщине, которая многозначительно посматривает на сына-подростка. Когда заканчиваются торги за фотосессию для питомца, Джастин протягивает мне свой бокал: — Можешь подержать? Он бледен. Я забираю бокал, и наши пальцы снова соприкасаются, посылая разряд по всему телу. Джастин задерживает дыхание, вторя моему резкому вдоху. Его глаза встречаются с моими, и несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. — Удачи, — говорю я, пытаясь разорвать это странное мгновение. Он отводит взгляд, поправляя бабочку. — Спасибо. Он расправляет плечи и уверенно идет к сцене. Джастин взбегает по ступеням, и хотя его улыбка идеальна, я замечаю напряжение в челюсти. Как странно: я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, когда его уверенность — лишь актерская игра. — А теперь, дамы и господа, момент, которого вы все ждали! — объявляет аукционист. — Романтический вечер с самым завидным любителем животных Лондона! Женщина в агрессивно красном платье вскидывает табличку еще до того, как он заканчивает фразу. — Пять тысяч фунтов! Не нужно быть гением дедукции, чтобы понять: это та самая Вивиан. Взгляд на Джастина подтверждает мою догадку. — Десять тысяч, — раздается другой голос. Вивиан мгновенно парирует: — Двенадцать. Я вижу, как сжимаются кулаки Джастина. Пятнадцать тысяч. Восемнадцать. Двадцать. Каждый раз, когда кто-то делает ставку, Вивиан перебивает её с хищной улыбкой. Прежде чем я успеваю обдумать свой поступок, я ставлю бокалы на ближайший столик. Достаю телефон и захожу на сайт аукциона. Мои пальцы летают по экрану: я быстро создаю аккаунт. — Двадцать пять тысяч фунтов, — заявляет Вивиан тоном, не терпящим возражений. Аукционист начинает свое «раз, два...», и я вижу, как каменеют плечи Джастина. Я ввожу свою ставку. По залу разносится мелодичный сигнал, и на экране вспыхивает: Анонимный защитник животных — £35 000. Толпа взрывается шепотом. Вивиан резко оборачивается, выискивая таинственного конкурента. На сцене у Джастина округляются глаза. — Тридцать семь тысяч, — выкрикивает Вивиан. Я прячусь за декоративную ширму, делаю глубокий вдох и ввожу: £50 000. Это для благородного дела. Это на благотворительность. И у меня есть эти деньги. Когда моя ставка появляется на экране, лицо Вивиан становится таким же красным, как её платье. Она оглядывает зал и снова поднимает табличку: — Шестьдесят тысяч! Мой палец зависает над экраном. У меня более чем достаточно средств, чтобы продолжать, чтобы избавить Джастина от необходимости весь вечер отбиваться от нежелательных ухаживаний. Но стоит ли? Когда я смотрю на лицо Джастина и вижу в его глазах отчаяние, палец сам нажимает на кнопку. Экран обновляется: £75 000. Общий вздох зала звучит так, будто кто-то объявил о бесплатном пожизненном запасе шампанского. — Семьдесят пять тысяч от онлайн-биддера! — возглашает аукционист. — Кто-то даст больше? Люди так активно вертят головами, что я начинаю беспокоиться о массовом визите к мануальщику. Табличка Вивиан остается опущенной. — Раз, два... Продано! — молоток аукциониста опускается. — Нашему анонимному онлайн-участнику! Напряжение покидает плечи Джастина, на лице отражается бесконечное облегчение. Он находит в себе силы вежливо улыбнуться и помахать залу, уходя со сцены. Мои руки слегка дрожат, когда я прячу телефон в карман. Сердце колотится о ребра так, будто само хочет сбежать и сделать ставку. Я только что потратил семьдесят пять тысяч фунтов, чтобы спасти Джастина. Чтобы защитить его. Какого черта я творю?