The Revenge Game/Игра в месть

— Думаю, нам с тобой нужно побеседовать, Дрю, — заявляет Адам, стоит мне войти в офис. В животе всё переворачивается, но одного взгляда на его самодовольную физиономию достаточно, чтобы понять: мою настоящую личность он не раскрыл. — О чем именно? — вежливо интересуюсь я. — Я тут бегло просмотрел отчет по оптимизации систем за квартал. Это, конечно, инновационно, но ты нарушил фундаментальный принцип NovaCore: приоритет сокращения избыточности над скоростью. — Его тон напоминает манеру учителя, пытающегося объяснить высшую математику комнатному растению. Я изо всех сил стараюсь сохранить беспристрастное выражение лица. — Вообще-то, система NovaCore спроектирована так, чтобы скорость и избыточность работали в гармонии, а не в противодействии, — парирую я. — Может, тебе стоит просто довериться Дрю в этом вопросе? — хихикает Ксандер со своего рабочего места. Адам раздувается от негодования. — Смею надеяться, я чуть более квалифицирован в вопросах системы NovaCore, чем Дрю. Да уж. Он определенно ничего не заподозрил. Ксандер выглядит так, будто сейчас взорвется конфетти из едких комментариев. Я бросаю на него предостерегающий взгляд. — Вы правы. Вы более квалифицированы. Я обязательно учту это на будущее, — быстро говорю я Адаму. Я усаживаюсь за стол и подключаю ноутбук к док-станции. Адам выглядит слегка умиротворенным, Ксандер — развеселившимся, а я? Моя главная эмоция этим утром — вина. Я в ней просто тону. Я соврал Джастину, что мне нужно прийти пораньше, чтобы не ехать на работу вместе. Мне нужно пространство, чтобы всё переварить. Мысли постоянно возвращаются ко вчерашнему дню. К его губам, его рукам на моей коже, к тому, как он доверился мне настолько, что открыл свои самые сокровенные тайны. К его абсолютной беззащитности. Я не справляюсь с этим. Вина сжирает меня заживо. Пальцы зависают над клавиатурой, пока я пытаюсь сосредоточиться на тикетах техподдержки. Кому-то в маркетинге нужно помочь восстановить удаленную презентацию. Принтер в бухгалтерии всё еще издает звуки, которым позавидовала бы любая хэви-метал группа. Простые проблемы с простыми решениями. Если бы только люди были такими же понятными. Люди — это не бинарный код. Они не просто нули или единицы. Добро или зло. Они сложны, полны противоречий и слоев, которые нельзя свести к простому «или-или». Как Джастин. Почему я не понимал в школе, что в его жизни происходит что-то еще? Почему не задался вопросом, что превратило того младшеклассника, который помогал мне спасать хомяка, в гомофобного задиру? Я был так зациклен на собственных проблемах, что даже не пытался заглянуть глубже. Воспоминание о том, как отчим разбивал его снежные шары, как Джастин жил в вечном страхе оказаться «недостаточно мужиком», преследует меня. Это не оправдывает его поведение, но... объясняет его. Никогда не думал, что захочу вернуться в старшую школу. Но сейчас я чувствую почти физическую потребность найти того Джастина, прижать его к себе и сказать, что всё будет хорошо. Что за бред. Сделай я так в школе, Джастин бы мне врезал, и я стал бы целью для еще более беспощадной травли. Я иду на кухню, надеясь, что кофе прояснит голову. Вместо этого натыкаюсь там на Джастина, и мое сердце при виде него исполняет какой-то безумный акробатический трюк. — Привет. — Его улыбка теплая и интимная. — Привет, — выдавливаю я. Пытаюсь улыбнуться в ответ, но попытка умирает, так и не дойдя до лица. На лбу Джастина пролегает складка беспокойства. Он делает шаг ко мне, но вовремя спохватывается, вспомнив, что мы в общественном месте. От этого его несостоявшегося движения в груди ноет. Я не могу сказать ему сейчас. Знаю это. Как я объясню, что всё между нами началось с мести? Что я намеренно срежиссировал наши встречи, нашу дружбу — и всё это родилось из желания причинить ему боль? Я не могу сказать ему, что первый парень, с которым он переспал, сблизился с ним только ради возмездия. Что первый человек, которому он доверился насчет издевательств отчима, имел корыстные цели. Руки дрожат, когда я пытаюсь сварить кофе. Машина зловеще булькает, видимо, чуя мой стресс. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Джастин. Он подошел ближе, я чувствую запах его одеколона. — Просто устал, — лгу я. Еще одна ложь в растущую кучу между нами. — Слушай, я тут подумал... — Джастин понижает голос. — Может, пообедаем вместе? Надежда в его голосе режет меня без ножа. Я смотрю в чашку, глядя, как пар закручивается спиралью, словно все мои тщательно выстроенные планы, исчезающие в воздухе. — Не могу, — говорю я. — У меня... совещания. Это путь труса, но, возможно, именно трусом мне сейчас и нужно быть. Потому что альтернатива — видеть, как меняется лицо Джастина, когда он узнает правду, — невыносима. Мне нужно уйти. Не просто из этого разговора, а из DTL Enterprises. Из Лондона. Отовсюду. Я мог бы сфабриковать предложение о работе. Что-то настолько крутое, от чего невозможно отказаться. Чистый разрыв до того, как Джастин узнает, кто я. До того, как я сделаю ему больно. Мысль о побеге на секунду приободряет меня. Но есть еще Ксандер. В животе всё сводит. Если я внезапно исчезну, Ксандер начнет задавать вопросы. Стоит ему обронить хоть одно замечание про Эндрю Йейтса, работающего инкогнито в DTL, и всё рассыплется. Можно было бы купить какую-нибудь компанию и создать там должность для Ксандера, чтобы он был слишком занят и не думал обо мне. Но на это нужно время. Время на подставные фирмы, бумаги, легализацию... — Дрю? — голос Джастина возвращает меня в реальность. — Ты точно в норме? Нет, я не в норме. Я настолько не в норме, что норму не разглядеть и в телескоп. Но мне удается изобразить то, что, я надеюсь, сойдет за успокаивающую улыбку. — Да, всё путем. Просто... перевариваю события. Я хватаю чашку и сбегаю как последний трус. Весь остаток дня проходит как в тумане. К пяти часам чувство вины разрастается до таких масштабов, что начинает давить физически. Телефон пиликает: сообщение. Джастин: Не хочешь зайти на ужин? Готовлю чили. Пальцы замирают над экраном. Мысль о Джастине на кухне, готовящем блюдо, которое напоминает ему о счастливых временах с мамой, причиняет боль. Я: Вообще-то, я не очень хорошо себя чувствую. Давай в другой раз. Я тащусь домой в пустую квартиру. Стал бы я так печься о мести, если бы был счастлив в собственной жизни? Или всё это было лишь способом избежать решения своих проблем? Путешествие по Европе в одиночку не приносило радости. Я был бесцельным, человеком без предназначения. И когда я увидел Джастина, идея мести стала моим «проектом», за который я ухватился. Может, на самом деле я искал чего-то гораздо более простого и пугающего, чем месть. В карьере я достиг всего. К двадцати пяти годам я стал мультимиллионером. Богатым, влиятельным, лидером в своей области — всем тем, о чем мечтал затравленный подросток. Но успех никогда не заполнял ту пустоту внутри, где должна была быть искренняя связь с кем-то. Как иронично, что за последние десять лет, если не считать Лео и Мэтью, единственным человеком, с которым я по-настоящему сблизился, стал Джастин. Стук в дверь прерывает мою спираль самокопания. На пороге стоит Джастин с сумкой и контейнером, в котором, судя по виду, суп. — Я подумал, что если ты приболел, тебе больше захочется супа, чем еды из микроволновки, — говорит он вместо приветствия. — А это на случай, когда тебе станет лучше... — Джастин достает пакетик M&Ms. — Я даже выбрал для тебя все коричневые драже. Он улыбается, но в глазах я вижу сомнение. Он не понимает, почему я отдалился. Я причиняю ему боль. Этому человеку и так досталось... а я делаю только хуже. Я не выношу страха в его взгляде. Эти цветные конфетки, так бережно отобранные специально для меня, окончательно меня добивают. — Спасибо, — тихо говорю я. Затем подаюсь вперед и касаюсь его губ своими. Это всего лишь мягкий поцелуй, но когда я отстраняюсь, Джастин закрывает глаза и облегченно выдыхает. — Я уж подумал, что сделал что-то не так, — произносит он, ероша волосы. — Прости. Я правда в этом полный профан. — Ты не профан. Ты потрясающий. — Слова легко слетают с моих губ. — И я знаю, что мне не с чем сравнивать, но я думал... я думал, вчера всё было невероятно. — Это и было невероятно, — соглашаюсь я, чувствуя себя глубоко несчастным. Он ищет мой взгляд, и мне приходится отвернуться. — Просто... — начинаю я. — Я сейчас на таком этапе жизни, когда не уверен, что хочу отношений. Ну, понимаешь, я не знаю, как долго пробуду в Лондоне. Я вообще ни в чем не уверен. — Чистая правда. Я шумно выдыхаю. — Не хочу вводить тебя в заблуждение. Джастин долго молчит. — Мы могли бы... не знаю... просто продолжать спать вместе без обязательств? Я вскидываю на него глаза: — Джастин… — Мне так комфортно с тобой, и я бы предпочел учиться всему этому именно с тобой, а не с кем-то другим. — Его щеки краснеют, но взгляд остается твердым. — Я же говорил, я вовсе не эксперт в сексе между парнями. — Ну, с моей стороны ты выглядел как профи, — говорит Джастин. От его слов по телу разливается жар. Когда он делает шаг ближе, я не отступаю. Когда его ладонь касается моего лица, я прижимаюсь к ней. Могу ли я сделать это снова? Продолжить этот маскарад? Надежда в глазах Джастина решает всё за меня. Я не могу заменить эту надежду болью. Просто не могу. Я целую его. Наш поцелуй начинается нежно, но быстро перерастает в нечто отчаянное. Руки Джастина скользят под мою футболку, пока мы спотыкаемся по пути в спальню, оставляя за собой дорожку из одежды. Я не могу быть честен с Джастином на словах. Но я могу быть честен телом. Каждое прикосновение — одновременно спасение и проклятие. Каждый поцелуй лечит и ранит. Но я не могу остановиться. Не тогда, когда Джастин смотрит на меня так, будто я — величайшая ценность. Не тогда, когда его руки на моей коже ощущаются так правильно.