The Revenge Game/Игра в месть

Вот оно. Не верится, что я так долго лишал себя этого. Всю следующую неделю мы с Дрю проводим вместе каждый вечер, и это невероятно. Это за пределами «невероятно». Словно ты всю жизнь смотрел черно-белый телевизор, а кто-то вдруг нажал кнопку цветного режима. Сейчас выходные, и мне не мешает назойливое присутствие работы — я могу спокойно исследовать, к каким местам на теле Дрю стоит прикоснуться, чтобы он издал этот чертовски горячий звук где-то в глубине горла. — Так ты хочешь куда-нибудь сходить сегодня? — спрашивает Дрю в воскресенье утром. Мы лежим в пятне солнечного света, падающего из окна. Идеально синее небо за стеклом кажется мне личным поздравлением от самой природы. — Не в обиду Лондону, но я не думаю, что хоть какой-то вид в городе сравнится с тем, что сейчас в моей постели, — отвечаю я, проводя ладонью по его боку. Уголки губ Дрю ползут вверх. — Что, древние артефакты Британского музея не так привлекательны, как мой утренний запах изо рта? — Ну, твой утренний запах сам по себе — практически культурный артефакт. — Ты намекаешь, что мне место в музее? — Скорее, в очень специфической частной коллекции. Хотя на табличке точно должно быть предупреждение «18+». Дрю смеется, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать его улыбку. Поцелуй быстро становится тягучим, и я тянусь вниз, касаясь его твердеющего члена. — Видишь, у меня тут свой собственный Биг-Бен, — шепчу я ему в губы. Дрю отстраняется и смотрит на меня во все глаза. — Ты серьезно только что назвал мой член в честь часов? Я жму плечами. — Он большой, надежный, пунктуальный... Дрю хохочет, и звук вибрирует в моей груди, к которой он прижат. В постели от той нерешительности, которую я иногда чувствую в нем в другое время, не остается и следа. Здесь он всегда полностью со мной. Мы целуемся снова и снова, ритм ускоряется, пока мы оба не начинаем тяжело дышать друг другу в губы, а наши прикосновения не становятся требовательными. Я нависаю над ним, прижимаясь всем телом, наслаждаясь ощущением трения. Затем я медленно спускаюсь поцелуями вниз. Каждый поцелуй, который я оставляю на теле Дрю, кажется мне актом отречения от слов Бобби Рэя, всё еще живущих в моей голове. Я целую его грудь, и тихие звуки, которые он издает, отзываются в его ребрах, щекоча мои губы, словно шепотные поощрения. Я целую нежную кожу внутренней стороны бедра. Место соединения бедра и таза. Затем я беру его в рот. Его тяжесть на моем языке заставляет весь мир исчезнуть. Остается только вкус его кожи, мерное покачивание его бедер и отчаянные звуки, застревающие у него в горле. Когда я наконец отрываюсь, Дрю смотрит на меня своими глазами цвета виски, его грудь ходит ходуном. Я обожаю его таким. Разгоряченным и жаждущим. Я возвращаюсь к нему. Но на этот раз, лаская его губами, я позволяю своим пальцам скользнуть назад, поглаживая чувствительную кожу. Дрю стонет мое имя как молитву, его бедра инстинктивно дергаются вверх, когда мои пальцы заходят дальше. Когда я осторожно касаюсь его самого интимного места, он издает жалобный, почти отчаянный звук. До этого момента мы доводили друг друга до финиша только губами и руками, и это было потрясающе. Но я хочу большего. Я хочу испытать все те «первые разы», в которых отказывал себе годами. И я хочу их именно с Дрю. Судя по звукам, которые он издает, он хочет этого не меньше. Он выгибается навстречу моим пальцам, его тело буквально молит о продолжении. — Ты хочешь... ? — хрипит Дрю. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. И хотя вопрос задал он, впервые за все выходные я вижу в его взгляде тень того самого сомнения. — Эм... да. То есть, я определенно готов попробовать... — говорю я. Черт. Лицо пылает. Для человека, который зарабатывает на жизнь разговорами, я вдруг с трудом связываю два слова. В моей жизни было много презентаций в PowerPoint, но среди них не было темы: «Как сказать парню, в которого ты влюбляешься, что хочешь заняться с ним проникающим сексом». Я вспоминаю слова своей школьной учительницы по гигиене: «Если вы недостаточно взрослые, чтобы обсудить секс, значит, вы недостаточно взрослые, чтобы им заниматься». Я делаю глубокий вдох через нос и заставляю себя подойти к этому по-взрослому. — У меня был секс с женщинами, но я никогда не пробовал анальный. Так что я не совсем понимаю, что нужно делать. — Мы можем делать это медленно, — говорит Дрю. — Разберемся, что тебе нравится. Мы никуда не торопимся. Я прерывисто выдыхаю. — Миссис Оттерман гордилась бы мной, — произношу я. Дрю внезапно напрягается. — Что? Я выдаю смущенный смешок. — О, я просто вспомнил свою школьную учительницу. У неё была присказка о том, что нельзя ложиться в постель, если не можешь об этом поговорить. Черт. Стоило ли это говорить? Дрю выглядит напуганным моим признанием, всё его игривое настроение испаряется. Видимо, обсуждение учителей из старшей школы — не лучший способ создать романтичную атмосферу. В выражении лица Дрю появляется настороженность. — Да, мой учитель говорил нечто похожее. Но он всё равно выглядит не в своей тарелке. Его пальцы нервно комкают простыню. — Итак, полагаю, нам нужно обсудить логистику, — говорю я. — Эм... кто будет «подающим», а кто «принимающим»? Боже, звучит так, будто я читаю паршивое пособие по сексу для геев. Спортивные метафоры в спальне — это провал, да? На лице Дрю расцветает слабая улыбка, но через секунду она гаснет. Он закусывает нижнюю губу и смотрит на меня так, будто принимает какое-то судьбоносное решение. — Я пробовал и то, и другое, — наконец говорит он. — И мне нравится и то, и другое. У тебя есть предпочтения, что ты хочешь попробовать сейчас? — Мне нравятся обе идеи. У меня нет особых предпочтений для первого раза. — Для первого раза тебе, возможно, будет проще быть сверху. — Хорошо. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, пытаясь вложить в этот жест всю свою благодарность и нежность. Его губы раскрываются под моими. Поцелуй становится глубже, но остается бережным, словно мы ведем целый разговор без слов. Когда его рука ложится на мою челюсть, а большой палец поглаживает щеку, мое сердце делает кульбит, который не имеет ничего общего с похотью — только с тем, как безопасно я чувствую себя рядом с ним. Но когда я отстраняюсь, в глазах Дрю всё еще читается колебание. — Ты уверен, что хочешь этого? Мне правда хорошо и так, как мы делали раньше. Мы не обязаны пробовать что-то новое, — говорю я. Потому что этот его взгляд заставляет меня чувствовать себя виноватым. Я хочу смыть все сомнения из этих карих глаз. Дрю тяжело сглатывает, его кадык дергается. — Я хочу сделать это с тобой, Джастин, — тихо произносит он. Слова звучат искренне, но что-то в его уязвимом виде заставляет мое сердце сжаться. Я спускаюсь губами к чувствительному месту под его ухом, которое, как я уже выяснил, сводит его с ума. — Ты такой сексуальный, — шепчу я, но это не стирает неуверенность с его лица. Может, кто-то обидел Дрю? Может, какой-то бывший заставил его чувствовать себя «недостаточным»? От этой мысли во мне вспыхивает защитный инстинкт. Я целую его — это долгий, тягучий поцелуй, который ощущается как воскресные блины и ленивые объятия с кошкой. Поцелуй, который растягивает время, как теплый мед. В какой-то момент я тянусь за лубрикантом в ящике тумбочки. Пытаюсь выглядеть непринужденно, но сжимаю тюбик слишком сильно, и смазка оказывается повсюду, а бутылочка выскальзывает из рук, как в дешевой комедии. И мы оба смеемся. Этот интимный, дурашливый смех разряжает обстановку. Дрю тихонько посмеивается, прижимаясь ко мне, и направляет мою руку туда, куда ему нужно. Игривость сменяется напряжением, когда я осторожно вхожу в него, следя за каждой его реакцией. Каждое подрагивание ресниц, каждое изменение в мимике кажется мне важным и масштабным. К счастью, руки на этот раз не дрожат, хотя всё мое нутро вибрирует от возбуждения. Мне хочется вложить все свои чувства в каждое движение. Как отблагодарить человека за то, что каждый твой «первый раз» с ним ощущается как возвращение домой? Кожа на груди Дрю розовеет, дыхание становится рваным. Я двигаюсь внутри него, нащупывая то самое место, от которого он с тихим вскриком выгибается на постели. И, боже мой, это еще одна сторона Дрю, которую мне довелось открыть. Дрю без его вечной сдержанности, Дрю, который просто чувствует. Я продолжаю ласкать его, пока его взгляд не становится затуманенным, а сам он не начинает задыхаться, откинув голову на подушку. Его губы красные и припухшие от моих поцелуев. Я действую чисто на инстинктах, потому что не могу заставить себя отвести взгляд от его лица. — Я готов, — выдыхает он. О боже. Я вожусь с презервативом, чуть не снося всё с тумбочки, потому что моя координация, видимо, ушла в отпуск. Нервы грызут желудок. Но это Дрю, так что всё будет хорошо. Даже если я где-то накосячу, он не станет меня судить. Он проведет меня через это, как проводил через всё остальное, с тем идеальным сочетанием терпения и понимания, которое дает мне чувство такой защищенности. — В какой... то есть, какая позиция будет... ? Черт, я чуть не выдал очередную футбольную метафору, вовремя прикусив язык. К счастью, Дрю отвечает на вопрос делом: он прижимает меня к простыням и садится сверху, обхватывая мои бедра своими. Ощущение того, как Дрю принимает меня в себя, стирает все связные мысли. Мир сужается до этого невероятного давления, невозможного жара и того, как дрожит его тело, пока он подстраивается под меня. Из моей груди вырывается звук, который я раньше никогда не издавал — что-то среднее между рыком и стоном, первобытное и совершенно неконтролируемое. Каждое мимолетное движение посылает шоковые волны по всему телу. Я почти уверен, что сейчас умру, но какая же это прекрасная смерть. Я хватаю его за бедра, отчаянно пытаясь нащупать опору, когда всё вокруг начинает вращаться. Дрю откидывает голову назад, открывая линию горла — я вижу, как под раскрасневшейся кожей бьется пульс. Его темные волосы спутаны моими пальцами, глаза зажмурены, губы искусаны. Он начинает двигаться. Святые угодники, всё мое тело чувствует, что я открыл новое измерение удовольствия. Оказывается, здесь не нужно ничего обдумывать — и слава богу, потому что думать я сейчас не способен. Каждая реакция Дрю ведет меня, как самый интимный GPS в мире. Все эти месяцы, что я изучал его мимику, изгиб бровей и движение губ, теперь превращаются в нечто более глубокое. Так легко читать его тело, замедляться, менять угол и темп, пока Дрю не начинает издавать те самые звуки, которые я хочу записать и слушать на повторе вечно. Быть внутри него — это как если бы каждый нерв в моем теле внезапно получил апгрейд. Жар и теснота заставляют зрение мутиться. Раньше я сравнивал секс с Дрю с переходом от черно-белого кино к цветному, но сейчас мне кажется, что я вижу цвета, которых раньше вообще не существовало. Я тянусь рукой туда, где мы соединены, прослеживая точку нашего контакта дрожащими пальцами. Дрю издает стон, от которого мое сердце замирает, а бедра инстинктивно толкаются вперед. Я обхватываю его член рукой, и всё тело Дрю натягивается как струна. Его движения становятся отчаянными, он мечется между моей рукой и моим телом, выдыхая мое имя как молитву. Я никогда не видел ничего прекраснее, чем Дрю в этот момент — когда весь его острый ум и интеллект плавятся, превращаясь в чистую нужду. Мне нужно поцеловать его сейчас сильнее, чем дышать. Я поддаюсь вверх, ловя его губы, проглатывая его стоны, пока он прижимается ко мне с новой силой. Затем, повинуясь инстинкту, я перехватываю его ногу и одним плавным движением переворачиваю нас так, что Дрю оказывается подо мной. Он обвивает меня ногами, его руки скользят по моим предплечьям, губы снова находят мои. Желание уйти глубже, присвоить каждый дюйм и потеряться в нем, захлестывает меня. Я опираюсь на локоть, чтобы убрать волосы с его лба и видеть его глаза. Его лицо кажется почти неземным. Эти карие глаза, которые обычно искрятся остроумием, сейчас темные и затуманенные. — Боже, Дрю, ты такой невероятный... — слова выходят грубыми и благоговейными, я едва узнаю собственный голос. Плечи Дрю на миг напрягаются, тень сомнения снова мелькает в его взгляде, будто он на долю секунды застрял между наслаждением и тревогой. Я замедляюсь, придерживая его за бедро и поглаживая бок. — Ты в порядке? Он хмурится. — Да, я в норме. Но он закусывает губу, в его лице снова проскальзывает что-то неуверенное. Я целую его искусанную губу, нависая над ним всем телом. Наш поцелуй становится сладким — тихий обмен дыханием и теплом. Я глажу его по бокам, нежно веду ладонями по талии, по внутренней стороне рук, по мышцам бедер, пока он снова не расслабляется на матрасе. Когда я снова начинаю двигаться, я внимательно слежу за его лицом, улавливая каждую микроэмоцию, которая подсказывает мне, что ему нужно. Всё тело Дрю откликается на мои прикосновения. Когда я чуть меняю угол, он издает надломленный звук, который прошивает меня насквозь, его пальцы впиваются в мои бицепсы. Я оставляю поцелуи на его ключицах, чувствуя вкус соли на его коже. Я чувствую, что он близок — его дыхание становится рваным, руки сжимают мои плечи всё сильнее. Я обхватываю его член, желая видеть, как он окончательно теряет контроль, желая быть тем, кто доведет его до этого. Я двигаюсь в такт его стонам, с восторгом наблюдая, как его привычная сдержанность рассыпается в прах. Оргазм Дрю — самое прекрасное зрелище в моей жизни. То, как он выгибает спину, как его пальцы впиваются в меня, когда он кончает, выкрикивая мое имя. Тот факт, что именно я привел его к этому, наполняет меня такой смесью гордости и благоговения, что я срываюсь следом за ним. Наслаждение накрывает меня с силой футбольного захвата. Весь мир сужается до ощущения близости с Дрю. Несколько мгновений мы просто лежим, сплетясь телами. Мой лоб прижат к его шее, по нам обоим еще проходят волны затихающего удовольствия. Мои пальцы обводят контур его плеча, запоминая, какая у него кожа на ощупь. В конце концов я осторожно отстраняюсь, привожу себя в порядок и тут же снова притягиваю Дрю в свои объятия. Мне жизненно необходимо сохранить эту связь. Он охотно прижимается ко мне, словно в нем совсем не осталось костей. Испытывал ли я когда-нибудь большее чувство свершения? Я сделал это с этим потрясающим мужчиной. — Ты как? — шепчу я, осыпая поцелуями его висок, щеку, уголок рта. Его кожа под моими губами горячая и влажная. — М-м-м, — только и может выдавить он, отчего я расплываюсь в улыбке. Лишить Дрю дара речи — это определенно достижение для моей «копилки побед». Я беру салфетки с тумбочки, чтобы вытереть нас. В этом есть что-то очень интимное — то, как я забочусь о нем сейчас. Закончив, я снова прижимаю его к себе, окутывая его своим телом, будто могу защитить его от всего, что заставляет его иногда так напрягаться. Он утыкается мне в шею с довольным вздохом. — Это было невероятно, — бормочу я ему в волосы. — Ты невероятный. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и что-то настолько мягкое и уязвимое в его взгляде заставляет меня снова его поцеловать. Я касаюсь его губ самым нежным поцелуем, вкладывая в него все свои чувства. Когда мы отстраняемся, Дрю прижимается к моей груди так, будто наконец нашел свое место в мире. Его дыхание замедляется. Какое-то время я просто наблюдаю за ним: за тем, как темные ресницы лежат на щеках, как вьются его волосы, влажные от пота, как мерно вздымается его грудь. Я мог бы часами смотреть на то, как он спит. Мое сердце странно екает от этого осознания. Я осторожно выбираюсь из переплетения рук и ног, запечатлев легкий поцелуй на его лбу, когда он сонно протестует. Натянув боксеры, я иду на кухню готовить кесадильи. Я старательно раскладываю любимые добавки Дрю — побольше сыра и те самые халапеньо, которые, по его словам, не вызывают привыкания (хотя он всегда просит добавку), — когда шаги заставляют меня поднять голову. Дрю стоит в дверном проеме и наблюдает за мной. — Готовлю тебе кесадильи на обед, — говорю я. — Если ты голоден? — Спасибо. Дрю на секунду медлит, затем подходит вплотную, обнимает меня со спины и утыкается носом в затылок. Я поворачиваюсь в его руках, чтобы поцеловать его. Только шипение сковородки заставляет меня с неохотой оторваться от его губ. Спася слегка подгоревшие кесадильи, мы усаживаемся за барную стойку, переплетаясь ногами. Появляются Кэсси и Табита, привлеченные запахом еды. Дрю тут же начинает подсовывать им кусочки курицы. Я выразительно выгибаю бровь. — Я просто вербую агентов на случай, если кошки решат захватить мир. Это называется стратегическое планирование, — заявляет он. После еды мы перебираемся на диван. Я притягиваю Дрю к себе, и он устраивается между моих ног, прислонившись спиной к моей груди. На нем моя футболка, которая ему немного велика, и от этого вида мое сердце исполняет сложные акробатические трюки. Мы обнимаемся и смотрим, как британские комики пытаются понять американские концепции: бесплатный долив газировки («Но когда это КОНЧАЕТСЯ?»), посиделки у багажников машин перед матчами («Вы хотите сказать, люди добровольно едят на парковках?») и загадочную притягательность сыра из баллончика («Это в принципе нельзя классифицировать как еду»). Каждый раз, когда Дрю смеется, я чувствую вибрацию в своей груди и смотрю на него чаще, чем в телевизор. Табита оккупировала колени Дрю, а Кэсси развалилась на спинке дивана прямо над нами, время от времени трогая лапой волосы Дрю. Всё это кажется таким уютным, таким правильным. Я целую его в плечо, в шею — куда дотянусь, просто потому что могу. Он прижимается ко мне с довольным вздохом. — Мне, наверное, стоит зайти к себе в какой-то момент... переодеться, хотя бы телефон зарядить, — наконец говорит Дрю, и в его голосе слышится явная неохота. — Может, в душ сходить. Я крепче обнимаю его за талию, утыкаясь в шею. — Хочешь, я составлю тебе компанию? — спрашиваю я. Он поворачивается и вскидывает бровь. — Ты думаешь, я не пройду тринадцать метров до своей двери без эскорта? — Я скорее думаю о том, что у нас еще не было секса в душе, а твой душ больше моего, — отвечаю я. Он ухмыляется. — Мне нравится твой ход мыслей. — Ну тогда идем. — Я встаю и тяну его за собой. — Пойдем, приведем тебя в порядок. — Звучит так, будто я бродячий пес, которого ты подобрал в парке. — Ну, ты только что съел всю мою еду и подружился с моими кошками. Эти тринадцать метров между нашими квартирами никогда не казались такими длинными. Дрю возится с ключами, вероятно, потому что я не перестаю целовать его в то самое место за ухом. — Ты не способствуешь моей координации, — ворчит он. — Я создаю мотивацию быстрее справиться с ключами. Наконец мы внутри, но Дрю едва успевает поставить телефон на зарядку, как я снова его целую. У него перехватывает дыхание, когда мои руки скользят под футболку. — А как же секс в душе? — спрашивает он, но его руки уже расправляются с моими пуговицами. — Мы до него дойдем. Со временем. Я накрываю его губы своими, поглощая любой остроумный ответ, который он собирался выдать. В конце концов мы добираемся до ванной, оставляя за собой след из одежды, от которого мой обычно педантичный внутренний голос поморщился бы, не будь я так увлечен его ключицами. Оказывается, лондонская сантехника не рассчитана на срочные любовные сессии — вода нагревается целую вечность. Но я этого почти не замечаю, потому что Дрю — обнаженный, мокрый и намыленный — это, пожалуй, самое невероятное зрелище, что я видел. Капли воды блестят на его ресницах, волосы прилипли ко лбу, отчего он выглядит моложе и беззащитнее. — Ты пялишься, — говорит он, убирая мокрые волосы назад. — А ты меня винишь? Ты похож на очень сексуальную мокрую крысу. Он брызгает мне водой в лицо. — Настоящий романтик. Но он не протестует, когда я прижимаю его к стене душевой кабины, впиваясь в его губы поцелуем со вкусом воды и страсти. Его руки скользят по моей мокрой коже, безошибочно находя все те точки, от которых я схожу с ума. Секс в душе оказывается даже лучше, чем я ожидал. Звуки, которые издает Дрю, эхом отражаются от плитки, а вода делает все движения скользящими и плавными, что просто сводит меня с ума. После мы моем друг другу головы, обмениваясь ленивыми поцелуями под струями воды. Наконец мы выбираемся из душа. Я обматываю полотенце вокруг талии, не в силах удержаться и не притянуть Дрю для еще одного поцелуя. Вода капает с его волос мне на грудь. — Я тут подумал, что тебе нужно подкрепиться, — я утыкаюсь ему в шею. — Удачи в поисках чего-то съедобного на моей кухне, — отзывается Дрю. — Эй, я уверен, там найдется хотя бы один пакетик соуса с неистекшим сроком годности. Дрю смеется. Оставляя мокрые следы на ковре, мы идем на кухню, на ходу целуясь и в шутку придумывая, какое «фьюжн-блюдо» можно соорудить из остатков в его холодильнике. Мы так увлечены друг другом, что поначалу я не замечаю: мы не одни. Когда я наконец вижу парня, стоящего посреди гостиной Дрю, это ощущается как ведро ледяной воды. Все системы моего организма переходят в режим боевой готовности. Что за чертовщина? Парень выглядит не менее шокированным. Он стоит на ковре, разинув рот. В моей голове мгновенно проносятся варианты: это не квартира Дрю, он здесь просто живет нелегально? Или это грабитель, который следил за домом и думал, что тут никого нет? — Лео, привет, — голос Дрю звучит так, будто его придавило собственным полотенцем. Ладно, странные сценарии отпадают. Мозг начинает генерировать «хоррор-версии»: муж Дрю вернулся из кругосветки? У его бывшего остались ключи? — Привет, — говорит парень, которого, видимо, зовут Лео. — Что ты здесь делаешь? — резко спрашивает Дрю. Лео поднимает вверх ключ. — Я в Лондоне уже два дня, а ты не ответил ни на одно мое сообщение. Я последние десять минут долбился в твою дверь. Думал, зайду и найду тебя мертвым, уткнувшимся в ноутбук. — Я просто был... занят. Взгляд Лео переметывается на меня. — Я вижу. Дрю молчит. Его мозг, похоже, еще не загрузился. Он явно в панике от того, что его застукали в таком виде. Решив, что нужно проявить хоть какие-то манеры, я делаю шаг вперед и протягиваю руку. — Привет, я Джастин, приятно познакомиться. Но когда я называю свое имя, ситуация становится еще более странной. Лео издает звук, похожий на кряканье простуженного гуся. — Джастин. — Он повторяет мое имя медленно, будто пробует на вкус сложное блюдо. Его взгляд скользит на Дрю, который сосредоточенно изучает пол. Затем Лео снова поворачивается ко мне. — Рад знакомству, Джастин. Э-э... Дрю... упоминал тебя. Вы же вместе работаете, верно? — Да, всё верно. Дрю по-прежнему выглядит не в своей тарелке, переминаясь с ноги на ногу. — Как твоя работа, Дрю? Ты вроде говорил о каком-то интересном проекте. Есть подвижки? Хотя вопросы Лео кажутся обычными, в том, как он делает ударения в словах, есть что-то странное. Может, у него дефект речи? — Он отлично вписался, — вставляю я. — А ты разве не переживал, что работа может оказаться слишком сложной для твоего уровня навыков? — Лео вскидывает брови, глядя на Дрю. Я бросаю взгляд на Дрю. Он никогда мне об этом не говорил. Но это в его духе — прятать неуверенность за компетентностью и сухим юмором. — Он невероятно крут в своем деле, — не удерживаюсь я. — Все называют его Техно-Гением. — Техно-Гений. Звучит как отличное прозвище. — Губы Лео кривятся в подобии улыбки. — Наверное, лучше, чем некоторые другие твои прозвища, да, Дрю? Напряжение в комнате взлетает до небес. Тут явно происходит что-то, чего я не понимаю. — Мне, пожалуй, пора, — неловко произношу я. Чувствую себя лишним на этом празднике жизни, хотя это квартира Дрю, а я вроде как его... кто бы мы там ни были. Дрю не возражает. Он всё еще играет в «гляделки» с Лео. Я смотрю на свое полотенце. — Мне... э-э... надо найти свою одежду, прежде чем я совершу побег. — Соседи это оценят, — вставляет Лео. Я проскакиваю мимо него, чтобы собрать разбросанные вещи в ванной и коридоре. Нет ничего лучше, чем играть в квест «Найди свои трусы» на глазах у незнакомца. В спальне Дрю я быстро одеваюсь, хотя прическа — это катастрофа. Слышу приглушенные голоса из гостиной, но слов не разобрать. Когда я выхожу, Дрю всё еще стоит в полотенце у двери. Я медлю, разрываясь между желанием поцеловать его на прощание и ощущением взгляда Лео, сверлящего мне спину. — Я напишу тебе позже, — тихо говорит Дрю. В его глазах читается что-то, чего я не могу расшифровать. К черту всё. Я не уйду, не попрощавшись по-человечески. Я наклоняюсь и целую его — коротко, но вкладывая в это всё, что чувствую. Когда я отстраняюсь, глаза Дрю широко распахнуты. — Пока, Лео. Рад был знакомству! — кричу я через плечо, выходя за дверь. — Взаимно, было очень любопытно, — доносится ответ. Вернувшись к себе, я прислоняюсь к двери и касаюсь губ. Появляются кошки, но я их почти не замечаю. Всё, о чем я могу думать — это Дрю. О том, как правильно быть с ним рядом, как сильно я хочу продолжать его целовать и касаться. И это пугает, правда? Потому что мы с Дрю вроде как договорились на «без обязательств», но для меня это уже давно переросло во что-то совсем не случайное.