The Revenge Game/Игра в месть

— Ты ведь не узнал её сначала, верно? — Дрю изучает меня с таким напряженным выражением лица, будто я — сложное уравнение, в котором внезапно обнаружилось неожиданное решение. Праздничный хаос «Зимней страны чудес» кружится вокруг нас, но всё, на чем я могу сосредоточиться, — это на том, как хмурится Дрю. Лицо вспыхивает под его пристальным взглядом. — Нет, я её не узнал, — тихо признаюсь я. Дрю продолжает смотреть на меня так, будто я — одна из тех странных британских традиций, которые он никак не может понять. — Это прозвучит дико, но мне иногда очень трудно узнавать людей. — Я опускаю голову, не желая встречаться с ним взглядом. — Особенно когда вижу их в непривычной обстановке. Голос Бобби Рэя в такие моменты всегда оживает в моей голове: «Тебе лучше быть нормальным, пацан». Но Бобби Рэя здесь нет. Здесь Дрю. И я знаю, что Дрю совершенно не пугает то, какой я есть. Когда я набираюсь смелости снова посмотреть на него, оказывается, что он вовсе не считает меня уродом. Вместо этого он лихорадочно что-то ищет в своем телефоне. Он вскидывает на меня глаза, его грудь часто вздымается. — Это часто с тобой случается? — спрашивает он. — Я… — я запинаюсь, потому что как объяснить то, о чем я никогда раньше не говорил? — Да, часто. То есть, у меня ужасная память на лица. Всегда так было. Дрю продолжает скроллить экран. — Ты полагаешься на что-то другое, кроме лиц, чтобы узнать человека? На голос, походку или одежду? — Откуда ты это знаешь? Каштаны в моих руках остывают, пока на меня накатывают воспоминания. Все те неловкие моменты, когда кто-то махал мне рукой, а я понятия не имел, кто это, пока человек не заговаривал. Все те случаи, когда я проходил прямо мимо знакомых людей. — А фотографии? — спрашивает Дрю, не отрываясь от экрана. — На фото узнавать людей сложнее, чем в жизни? — Боже, да! — я выдаю нервный смешок. — Маму это бесило, потому что я никогда не мог опознать знакомых на снимках. И в кино мне тяжело. Приходится ждать, пока герои заговорят, чтобы понять, кто есть кто. Дрю поднимает на меня взгляд, и выражение его лица становится странным. Рука, сжимающая телефон, подрагивает. Я мгновенно пугаюсь. — Что случилось? — Думаю, у тебя прозопагнозия. Это еще называют «лицевой слепотой», — он произносит эти слова тихо, будто они обладают особым весом. — Лицевая слепота? — повторяю я, словно это термин на иностранном языке. — Это… это реально существующая вещь? — Вот. — Дрю поворачивает ко мне экран телефона. — Почитай. Я пробегаю глазами по медицинскому сайту, и в груди всё сжимается: я узнаю каждый перечисленный симптом. Трудности с узнаванием людей вне привычного контекста. Использование голоса, манеры ходьбы и одежды для идентификации. Проблемы с просмотром фильмов или шоу с большим количеством персонажей. — Охренеть. — Мой голос звучит грубее, чем я хотел. — Это… это объясняет буквально всё. Дрю крепко вцепился в телефон, его костяшки побелели на фоне темного чехла. Рождественские огни отражаются в его очках, мешая прочесть выражение глаз, но челюсть напряжена. — Да, — говорит он. — Это многое объясняет. — В школе я притворялся, будто я слишком крутой, чтобы здороваться в коридорах, — медленно произношу я. — А на самом деле я просто до смерти боялся поздороваться не с тем человеком. В колледже в футбольной команде был парень — мы тренировались вместе месяцами, но я узнавал его только по его счастливой красной бандане. И вот однажды он её не надел, и я на разминке напрочь забыл, как его зовут. Тренер заставил всю команду бежать лишние круги, потому что решил, что я веду себя как заносчивый мудак. Я издаю пустой смешок. — Хуже всего было на ужине с клиентами прошлой весной. Подошла женщина, обняла меня как старого друга, а у меня в голове — белый шум. Оказалось, она из нашей крупнейшей компании-клиента в Бристоле. Я за ту неделю трижды созванивался с ней в Zoom! Но вживую, без привычного фона из её мотивационных плакатов на стене… — Я качаю головой. — Дэйву пришлось пнуть меня под столом и прошептать её имя. Он решил, что у меня инсульт случился. Воспоминания всплывают одно за другим. — Наверное, поэтому я так наловчился в пустой болтовне. Если приветствие достаточно расплывчатое, люди сами заполняют пробелы. — И именно поэтому ты так хорошо запоминаешь другие детали, — добавляет Дрю. — Например, кто какой кофе или чай заказывает на работе. — Да, думаю, я развил это как компенсацию. Я вспоминаю все свои мысленные заметки: счастливый галстук Пита с футбольными мячами, привычка Дэйва барабанить пальцами, когда он нервничает, коллекция кружек с котами у Сары из бухгалтерии. Я замечаю всё, кроме их лиц. Почему я никогда не додумался погуглить это сам? Я знал, что мне это дается труднее, чем остальным. Но мысль о том, чтобы показать любую свою сторону, которая не была бы «нормальной», в доме Бобби Рэя приравнивалась к признанию в преступлении. К тому же, я просто не хотел об этом думать. Для человека в продажах не очень-то здорово не узнавать людей в лицо. Плечо Дрю прижимается к моему — теплое и надежное. — На самом деле это довольно распространено. Около двух процентов людей в той или иной степени страдают лицевой слепотой. — Два процента? — я прерывисто выдыхаю. — Всё это время я думал, что я просто… не знаю, недостаточно стараюсь или типа того. Сочувствие на лице Дрю подталкивает меня поделиться еще одним воспоминанием. — Был случай в церкви. Женщина подошла ко мне после службы, вся в улыбках, обнимает, говорит, как я вырос. — Я тяжело сглатываю. — Оказалось, это сестра Бобби Рэя. Я видел её раз пять до этого, но в церковном платье она выглядела совсем не так, как в своей обычной рабочей форме официантки. Бобби Рэй… — я замолкаю, чтобы выровнять дыхание. — Когда мы вернулись домой, он начал орать, что я не уважаю его семью. Он схватил меня и швырнул в дверь… Я помню звук, с которым голова ударилась о дерево, как мир поплыл перед глазами. Но хуже физической боли был его голос, низкий и опасный: «Ты научишься уважению, пацан, даже если мне придется выбить его из тебя». Мама была на кухне, я слышал, как она плачет, но она не зашла. — Боже мой, Джастин. — Дрю издает звук, будто из него выбили весь воздух. Его рука находит мою в темноте, он переплетает наши пальцы так крепко, что становится почти больно. Когда он заговаривает, его голос дрожит от эмоций: — Он не имел никакого права так с тобой обращаться. Его слова бальзамом ложатся на старую рану. — Он не… То есть, он не делал этого постоянно, но угроза висела в воздухе всегда, понимаешь? — Это не твоя вина, что ты не узнаешь людей, — продолжает Дрю. — Ты не виноват, что твой мозг устроен иначе. Я глубоко вздыхаю. Мы продолжаем стоять плечом к плечу, а у меня в голове всё кружится. Все те неловкие моменты, всё то время, когда я чувствовал себя тупым или неполноценным из-за того, что не узнал кого-то знакомого… Это была не моя вина. У меня прозопагнозия. Лицевая слепота. Само название кажется мне даром. Словно я наконец нашел правильное слово, чтобы описать ту часть себя, которую не мог назвать. Я поворачиваюсь к Дрю. Он покусывает губу, а его лоб нахмурен так, как бывает только тогда, когда он глубоко о чем-то задумался. — Что не так? — спрашиваю я. Дрю вскидывает голову. В тусклом свете его глаза за стеклами очков кажутся огромными. — Я просто думаю о том, как часто мы уверены, что понимаем ситуацию идеально, хотя на самом деле не имеем о ней ни малейшего представления. Как два человека могут находиться в одном и том же моменте, но проживать совершенно разные истории. — Звучит очень глубокомысленно, — говорю я. Его взгляд ускользает. — Глубокомыслие — это то, к чему я стремлюсь, — отвечает он, прерывисто выдыхая. Облачко пара вырывается в холодный воздух. — В общем, ты вроде говорил что-то про световое шоу? Я сверяюсь с часами. — Начинается через десять минут. Посмотрим вместе? — Да, — говорит Дрю. — Но если там будут механические олени, я использую тебя как живой щит. Я смеюсь, и этот звук улетает в морозный декабрьский воздух. — Не переживай, я защищу тебя от кровожадных рождественских декораций. Пока мы пробираемся сквозь толпу к месту шоу, я снова беру Дрю за руку. Он смотрит на наши переплетенные ладони, но не протестует. Напротив, его пальцы сжимают мою руку в ответ, а большой палец нежно проводит по моему запястью. Кажется, он передает какой-то секретный код через наши ладони, который идет прямиком к моему сердцу. Вот что мне так нравится в Дрю. С ним я могу быть собой на сто процентов — так, как никогда и ни с кем. И тот факт, что именно Дрю помог мне понять эту особенность в себе? Это кажется мне чем-то очень важным. Может, я еще не совершил каминг-аут, но когда мы доходим до края парка под навес из гирлянд, я ни на секунду не сомневаюсь. Я обнимаю его за талию, притягивая ближе, пока рождественское световое шоу начинает свой танец над нашими головами.