The Revenge Game/Игра в месть

Я меряю шагами гостиную, дергая себя за концы волос. Почти полночь; мой лучший и одновременно худший день в жизни подходит к концу. Мне пришлось сослаться на внезапную болезнь, чтобы не оставаться у Джастина на ночь. Но даже тогда он порывался выхаживать меня. Ну вы знаете, как это бывает, когда тебя любят. О тебе хотят заботиться, когда тебе плохо. Мне пришлось наплести, что моя пищеварительная система устроила восстание, на фоне которого Французская революция показалась бы вежливой дискуссией, и ради чистоты воздуха в его ванной мне лучше страдать в одиночестве. Это ложь, но эй, одной больше, одной меньше в этой огромной куче вранья между нами. Я оставил Лео восемь срочных сообщений с просьбой перезвонить, но я знаю, что он улетел домой на Рождество, так что мои звонки вряд ли в топе его приоритетов. Телефон пикает — пришло сообщение. Я бросаюсь к нему, надеясь, что это Лео. Но это мой друг Мэттью. Сообщение простое: «Лучшее Рождество в жизни». Я смотрю на фото: он и его парень Лиам сияют во все тридцать два зуба. Они показывают руки с одинаковыми обручальными кольцами, а между ними пригрелся щенок. Боже, это совсем не то, что мне сейчас нужно. Я смотрю на их счастливые лица. Они были врагами с детства, терпеть друг друга не могли, пока Мэттью случайно не нанял Лиама в качестве эскорта на корпоративный выезд. Почти в мании я печатаю ответ: «Огромные поздравления! В какой-то момент мне нужно будет обсудить с тобой, что делать, если влюбляешься в своего врага из старшей школы…» Нажав «отправить», я швыряю телефон на кофейный столик. Экран снова вспыхивает их счастливыми лицами. Их радость кажется обвинением, доказательством того, что искупление возможно — если ты достаточно смел, чтобы быть честным. К сожалению, я никогда не был достаточно смел. Слово «враг» словно тянется из телефона, чтобы поиздеваться надо мной. Я думал, что Джастин — мой враг. Но жизнь — это не черно-белое кино, где есть четкий герой и злодей. Джастин — не Саурон. Я — не Фродо. Мой упрощенный взгляд на людей и завел меня в этот тупик. Джастин — сложная, многогранная личность. И да, часть его прошлого — это тот парень, который меня травил. Но он также тот человек, благодаря которому я чувствую себя по-настоящему увиденным. С которым я хочу быть лучше, чем мой план мести. Я приехал в Великобританию, чтобы найти себя. Понять, что делать с жизнью. Но каким-то образом нашел гораздо больше. Я не хочу его терять. Не хочу терять лучшее, что когда-либо случалось со мной. Но так продолжаться не может. Я рассказывал Джастину притчу о битве между добрым и злым волком. Побеждает тот, которого ты кормишь. Я кормил не того волка, и теперь он вернулся, чтобы откусить мне голову. Телефон звонит, вырывая меня из спирали ужасных метафор. Это Лео. Я хватаю трубку. — С Рождеством, — выдавливаю я. — Что случилось? Тот факт, что он мгновенно понял, что я не в себе, говорит о многом. — Что такое, Эндрю? Что-то с Джастином? Я пытаюсь взять голос под контроль. — Да. Кое-что случилось, — наконец справляюсь я. — Что именно? Глаза щиплет. — Я люблю его, — шепчу я. — О боже, Эндрю. И он до сих пор не знает, кто ты? — Нет. — Он чувствует то же самое? — Да. Он сказал, что любит меня. Лео резко вдыхает. — Что ты, черт возьми, собираешься делать? — Мне нужно ему сказать. — Да, нужно. — Но когда я скажу, он меня бросит. А я не вынесу его потери. — Я судорожно вздыхаю. — Он… лучшее, что со мной было. И я так сильно раню его правдой. Мне невыносимо думать о том, какую боль я ему причиню. — Если ты продолжишь этот фарс, в итоге сделаешь еще больнее. — Я знаю. — Он заслуживает услышать правду от тебя, а не узнать её как-то иначе. — Знаю. — Мой голос трещит, такой же хрупкий, как доверие Джастина, которое я собираюсь разбить. Как он отреагирует? Будет ли по-прежнему любить меня? Сценарии крутятся в голове: лицо Джастина, на котором любовь сменяется ненавистью; его руки, которые так нежно держали мое лицо, сжимаются в кулаки; мягкая улыбка становится жесткой и холодной. Что он скажет, когда поймет, что каждый интимный момент, каждый секрет, который он мне доверил, отравлен ложью? Решит ли он, что всё между нами было фальшью? Что я подстроил каждое касание и каждый смех ради мести? Как мне объяснить ему, что где-то между планированием мести и влюбленностью тот человек, которым я притворялся, стал более настоящим, чем я прежний? Может ли любовь победить ложь такой длины? Моя мать всегда говорила, что две неправды не дадут правду. Но могут ли две ошибки создать великую историю любви?

***

Я проваливаюсь в изнурительный сон около трех утра. Просыпаюсь в девять от сообщения Джастина, присланного час назад: «Эй, надеюсь, тебе сегодня лучше. Роджер спросил, могу ли я поехать в Камбрию к потенциальному клиенту, но я не хотел соглашаться, пока не узнаю, как ты». Я смотрю на текст. Эта обыденная привычка советоваться со мной перед принятием планов бьет под дых сильнее любого кулака. Я нажимаю кнопку вызова раньше, чем успеваю себя отговорить. Гудки в ухе звучат как обратный отсчет до взрыва. Его знакомое «привет» окутывает меня теплом, как уютное одеяло. Которое я сейчас собираюсь поджечь. — Привет, — выдавливаю я. — Как ты себя чувствуешь? От одной только заботы в его голосе меня накрывает волна тошноты, не имеющая никакого отношения к выдуманному отравлению. — Нормально. Слабость есть, но худшее позади. Тебе стоит поехать в Камбрию. — Ты уверен? Роджер признал, что это большая просьба — ехать в Боксинг-дэй. Но менеджер клиента улетает кататься на лыжах 29-го, так что это единственный шанс. — Я серьезно, всё в порядке. — Я завезу тебе куриного супа перед отъездом, ладно? Оставишь в холодильнике, пока не почувствуешь себя человеком. Я сжимаю телефон так сильно, что металлический край впивается в ладонь. — Суп — это было бы здорово, — наконец говорю я. — Буду через час. Отдыхай и пей больше жидкости. — Хорошо. Когда звонок заканчивается, я чувствую облегчение, за которым тут же следует лютая ненависть к себе. Джастин уезжает на пару дней. Я ведь не могу сказать ему правду прямо перед рабочей поездкой, так? Я радуюсь, потому что получил отсрочку. Словно казнь перенесли. Похоже, мне и не нужно притворяться больным: Джастин бросает один взгляд на мое лицо, когда я открываю дверь, и на его лбу прорезается морщинка тревоги. — Выглядишь ужасно. — Спасибо за наблюдательность. Это как раз то, что нужно услышать человеку в моем состоянии. — Я пытаюсь добавить привычного сарказма, но голос дрожит. Я плетусь обратно на диван и кутаюсь в плед. — Я принес суп. — Он держит контейнер так, будто это бесценный груз. — Моя иммунная система благодарит тебя заранее. Его смех бьет по мне как физическая сила. Боже, как же мне будет не хватать этого звука. — Ну, раз ты еще шутишь, это хороший знак. — Он изучает мое лицо. — Хотя ты правда бледный. Может, мне всё-таки отменить… — Нет, ни за что. Мне станет только хуже, если я буду знать, что испортил тебе сделку. Правда в этих словах удивляет меня самого. Даже сейчас я хочу, чтобы он победил. Хочу, чтобы мир понял, какой он потрясающий. Джастин ставит суп на кухню, подходит ко мне. Он наклоняется, чтобы поцеловать, но в последний момент передумывает, лишь мягко выдыхая мне в щеку. — Позвоню вечером, — обещает он, отстраняясь. — Хорошо. У двери Джастин замирает и оборачивается. — Люблю тебя, — говорит он. — И я тебя люблю, — отвечаю я. Мне приходится отвернуться. Знание того, что я собираюсь разбить эту улыбку, разрывает мне сердце.

***

Весь следующий день я репетирую признание. Каждая версия в голове звучит глупее предыдущей. «Эй, Джастин, помнишь того пацана из школы? Сюрприз!» или «Слушай, прикол такой: я тебе врал всё это время!» Мой мозг по кругу возвращается к его лицу, когда он признался в любви — эта смесь ужаса и решимости, как у человека, прыгающего с парашютом, не зная, раскроется ли он. Он доверил мне свою уязвимость, свой каминг-аут, правду о Бобби Рэе. А теперь я должен сказать, что я — «баг» в его системе, отравлявший ложью каждый искренний момент. Ирония судьбы в том, что пытаясь заставить Джастина чувствовать вину за прошлое, я заставил себя чувствовать себя хуже, чем любой школьный задира. Возврат на работу 29-го числа дает хоть какую-то передышку моему воспаленному мозгу, хотя я понимаю, что каждый час приближает финал. Джастин возвращается из поездки сегодня вечером. Я обязан сказать ему сегодня. В офисе я в таком трансе, что почти не замечаю Дэйва, который влетает в IT-отдел в кигуруми единорога (видимо, проиграл спор маркетингу). Я тупо пялюсь в пустой монитор, прокручивая сценарии, когда передо мной, как ниндзя от HR, возникает Шерил. — Дрю, есть минутка? — Её голос пугающе нейтрален. О боже. Она узнала, кто я? Я иду за ней в отдел кадров. Там уже сидит Адам, прямой как палка, его галстук затянут так туго, будто пытается его придушить. Присутствие Адама меня немного успокаивает. Если бы случилось что-то серьезное, тут был бы гендиректор, а не Адам. — Присаживайся, Дрю. — Шерил садится за стол. Её привычная теплота сменилась профессиональной холодностью. Я сажусь, стараясь не смотреть на мотивационные постеры на стенах типа «Честность на рабочем месте» и «Доверие через общение». Шерил смотрит в свои записи, затем на меня. — Адам высказал некоторые опасения по поводу оптимизации системы, которую ты провел для отдела маркетинга. Я хотела бы обсудить это. Облегчение. Это не про мою личность. Это про неуверенность Адама. С этим я справлюсь. — Что именно вы хотите обсудить? — Можешь подробно описать, какие изменения ты внес в права доступа? Есть сомнения, следовал ли ты протоколам. — Я сделал несколько вещей, чтобы помочь маркетингу перед Рождеством, — медленно начинаю я. Адам откашливается с крайне важным видом. — Как системный администратор, я не могу допустить, чтобы младший персонал вносил несанкционированные изменения в архитектуру ядра. Эта «оптимизация» могла вызвать катастрофический сбой. Дрю явно не понимает сложности инфраструктуры NovaCore. Я едва сдерживаю истерический смех. — Изменения были абсолютно безопасны, — говорю я. — Я всё тщательно протестировал перед внедрением. — Протестировал? — Брови Адама взлетают вверх. — На живой системе? Вот о таком безрассудстве я и говорю! Техник службы поддержки не имеет права лезть в систему. Дрю, у тебя нереалистичное представление о своих навыках. У тебя нет ни знаний, ни опыта для оптимизации таких систем. Я только собираюсь ответить, как дверь распахивается с такой силой, что дипломы Шерил на стене дребезжат. Это Ксандер. — Ксандер, у нас приватная встреча, — строго говорит Шерил. — Это насчет маркетинговой оптимизации Дрю? Шерил хмурится, но отвечает Адам. — Да, мы обсуждаем безрассудное поведение Дрю с базой данных. Вообще, хорошо, что ты зашел. Ты слишком верил в его способности, а он мог обрушить всю систему. Ксандер закатывает глаза. — Ой, да ради всего святого. Дрю ничего не обрушит. Он, блин, создал всю эту чертову систему! — объявляет Ксандер. Воздух выходит из меня со свистом. Я чувствую себя надувным человечком у автосалона, из которого внезапно выпустили воздух. — В каком смысле — создал? — тупо переспрашивает Адам. Ксандер смотрит на меня. — Думаю, пора сказать им правду. Одно дело — выставить Адама дураком на ТВ (этого момента я, кстати, жду с нетерпением), но выставлять дурой Шерил — нечестно. — О чем ты вообще говоришь, Ксандер? — спрашивает Шерил. — Он — Эндрю Йейтс. Тот самый парень, который разработал NovaCore, нашу систему. Он тут играет в «Босса под прикрытием», притворяясь техником, хотя он — мультимиллионер и технологический магнат. Слова Ксандера обрушиваются на комнату как марширующий оркестр, ворвавшийся в зал для медитаций. Тишина становится оглушительной. Шерил переводит взгляд с одного на другого. — Так, тут много чего нужно переварить. Дрю, это какой-то розыгрыш, в который ты втянул Ксандера? Я не знаю, что сказать. Мой мир рушится. Я на американских горках, которые только что достигли пика, и наступил тот тошнотворный миг зависания перед неизбежным падением. Ксандер снова закатывает глаза и достает телефон. — Вот. — Он показывает экран Шерил и Адаму. На видео я на прошлогодней конференции TechCrunch. Я сижу в панели экспертов между Кэтрин Чжан и Сундаром Пичаи. Мой голос уверенный и отполированный, я объясняю революционный подход NovaCore к управлению данными. На экране я в дизайнерских очках, а не в нынешней дешевой оправе, но ошибки быть не может. Это я. Адам издает звук, похожий на писк раздавленной резиновой игрушки. Глаза Шерил расширяются. — Это… это дипфейк? — спрашивает она. — Я могу объяснить… — начинаю я и замолкаю. Что я, черт возьми, могу сказать? Я не могу открыть правду коллегам раньше, чем скажу её Джастину. — На самом деле… нет, не могу. — Вы хотите сказать, что вы действительно Эндрю Йейтс? — спрашивает Шерил. — Да, я Эндрю Йейтс. Очевидно, я солгал в резюме. Прошу прощения за это. Лицо Адама сменило десяток оттенков и остановилось на цвете, намекающем на скорый обморок или самовозгорание. — Вы… Вы… — он открывает и закрывает рот, как золотая рыбка в экзистенциальном кризисе. — Да. — Я поправляю очки. — Я написал код, на котором стоит NovaCore. И, возвращаясь к началу разговора, именно поэтому я считаю, что у меня достаточно опыта для оптимизации маркетинговой системы. Адам, кажется, мысленно прокручивает все те снисходительные нотации, которые он мне читал о системе, которую я сам и создал. Пятьдесят оттенков унижения. — И вы снимаете шоу «Босс под прикрытием»? — уточняет Шерил. — Нет. Это неправда. Никакого шоу нет. — Нет? — Ксандер выглядит так, будто ему сказали, что завтрака, второго завтрака и полдника не будет. — Нет. Никакого шоу. — Тогда зачем? Зачем притворяться обычным айтишником, если вы — король технологий? Это какое-то странное хобби для миллионеров? Была ли попытка отомстить школьному задире странным хобби для миллионера? Наверное, можно и так сказать. — Мне… нужно было чем-то заняться, — выдавливаю я. Я смотрю на Шерил. — Я полностью пойму, если ложь в резюме станет причиной для немедленного увольнения… — Вы издеваетесь? — перебивает Ксандер. Он поворачивается к Шерил. — Ты серьезно собираешься уволить Эндрю Йейтса? У тебя работает один из величайших умов мира за 15 фунтов в час. Ты с ума сошла? Шерил кусает губу. — Мне нужно поговорить с гендиректором. — Я понимаю, что поставил вас в неловкое положение, — говорю я, вставая. — Пожалуйста, сообщите мне о решении. Я выхожу из кабинета. Ноги так дрожат, что я едва иду. Всё кончено. Весь этот фарс подошел к концу. Любая искра надежды на то, что я смогу продолжать эту двойную жизнь и сохранить свое маленькое счастье, погасла. На работу мне плевать. Самое важное в этой ситуации никогда не было связано с должностью. Я добираюсь до стола и валюсь в кресло — кости словно забыли, как держать тело вертикально. Мозг лихорадочно строит планы спасения, один отчаяннее другого. Дверь офиса распахивается. Мое сердце останавливается. Там стоит Джастин. Его золотистые волосы растрепаны ветром, щеки раскраснелись от холода. В руках у него бумажный стаканчик из той дорогой кофейни у вокзала, где делают мой любимый горячий шоколад с бельгийским какао. — Сюрприз! — его улыбка — это чистый, настоящий Джастин. — Что ты здесь делаешь? — Я чуть не опрокидываю кружку, вскакивая. В горле пустыня. — Я думал, ты вернешься только вечером. — Закрыл сделку вчера. Хотел приехать пораньше, чтобы удивить тебя. Прежде чем я успеваю ответить, в офис влетает Ксандер — он явно спешит поделиться сенсацией. — Дрю! Или мне называть тебя Эндрю… — начинает Ксандер и замечает Джастина. — О! Джастин. — Привет, Ксандер, — бросает Джастин и снова переключает всё внимание на меня. — Я выехал сегодня самым первым поездом, — Джастин делает шаг к моему столу. — С поездами был полный хаос. Сбой сигнализации в Престоне, пришлось ехать через Манчестер. — Почему ты просто не воспользовался частным самолетом своего парня? — хохочет Ксандер. Джастин хмурится. — Частным самолетом моего парня? О нет. Нет, нет, нет, нет. Лицо немеет, будто кто-то нажал кнопку аварийного отключения всех нервных окончаний. Ксандер поворачивается ко мне, его глаза округляются. — Какого черта, Эндрю? Одно дело — не говорить коллегам. Но твой парень тоже не в курсе? Вот так это и заканчивается. Не моим отрепетированным признанием, а случайной шуткой про частные самолеты и запахом горячего шоколада.