Анатомия бетонных трещин

Девять месяцев спустя Саут-Сайд содрогнулся от новости: Мэнди Милкович (теперь уже Галлагер, хотя она до сих пор била в челюсть каждого, кто забывал об этом упомянуть) родила. Лип метался по коридору госпиталя, где работал Иен, выглядя так, будто он только что пытался решить уравнение с бесконечностью и проиграл. Микки сидел на пластиковом стуле в зале ожидания, яростно грызя ногти. На нем была та же рабочая куртка, а в кармане — чекушка виски, которую он припас «на случай, если Лип грохнется в обморок». — Слышь, Иен, — прошипел Микки, когда Галлагер в очередной раз вышел к ним в своем белом халате. — Если она сейчас там орет из-за того, что твой брат — криворукий гений, я пойду и лично вправлю ему мозги. Почему так долго?! — Успокойся, Мик. Это роды, а не заказ пиццы, — Иен положил руку ему на плечо. — Всё нормально. Мэнди сильная, ты же знаешь. Через сорок минут Лип буквально вывалился из палаты. Лицо у него было мокрое от слез, а улыбка — абсолютно идиотская. — Дочь, — выдохнул он, глядя на Иена и Микки. — У нас дочь. Семь фунтов. И она… она чертовски похожа на Мэнди. Микки замер. Он медленно поднялся со стула, и Иен заметил, как у него задрожали поджилки. — Дочь? — переспросил Микки. — То есть… еще одна Милкович? Мир официально в дерьме. Когда их наконец пустили в палату, Мэнди лежала на подушках, бледная, но с триумфальным видом императрицы. В руках у неё был небольшой розовый сверток. — Эй, придурки, — слабо позвала она. — Идите сюда. Познакомьтесь с племянницей. Микки подошел к кровати так, будто там лежала неразорвавшаяся бомба. Он заглянул в сверток. Маленькое сморщенное личико, крошечные кулачки и — Микки готов был поклясться — уже тогда во взгляде младенца читалось: «Пошел нахуй». — Ну и уродка, — пробормотал Микки, но голос его сорвался. — Вся в Липа. Такая же лопоухая. — Заткнись, Микки! — шикнула Мэнди, но в глазах у неё светилась нежность. — Её зовут Кэссиди. Кэсс. Иен стоял за спиной Микки, положив подбородок ему на плечо. — Она красавица, Мэнди. Поздравляю. Микки долго смотрел на ребенка, а потом внезапно протянул палец. Крошечная ладошка Кэссиди мертвой хваткой вцепилась в его сбитый сустав. Микки замер, боясь пошевелиться. — Блять… — выдохнул он. — Смотри, Галлагер. Она меня держит. Сука, у неё хватка как у Терри перед облавой. Лип подошел и обнял Мэнди за плечи. Иен видел, как эта странная, переплетенная связями семья окончательно закрепила свой союз. Галлагеры и Милковичи создали что-то новое, что-то, что не пахло порохом и дешевым пойлом. Вечером, когда они с Микки вернулись домой, Милкович долго сидел на крыльце, глядя на звезды сквозь смог Чикаго. — Слышь, рыжий, — позвал он, не оборачиваясь. — Я теперь типа дядя? Это чё, мне теперь надо будет её учить, как правильно бить под дых и воровать тачки? Иен присел рядом, протягивая ему банку пива. — Я думаю, Лип надеется, что она пойдет в университет. — Ага, удачи ему, — хмыкнул Микки, забирая пиво. — С такой матерью и таким дядей она в лучшем случае станет королевой Саут-Сайда. Но… — он замолчал, отпивая глоток. — Я прикончу любого, кто к ней прикоснется. Слышишь? Лично. — Знаю, Микки. Знаю. Микки прислонился к Иену, и в этот раз он не ворчал про «фу, нежности». Он просто сидел, слушая шум ночного города, и понимал, что их ебучая семья только что стала на одного человека больше. И, возможно, у этой маленькой девочки Кэссиди будет совсем другая жизнь. Но защищать её они будут так же яростно, как защищали друг друга все эти годы. Решение продать старый дом Милковичей далось нелегко — стены, пропитанные гарью, криками Терри и запахом дешевого виски, казались частью их самих. Но когда Кэссиди исполнилось полгода, Микки, глядя на облупившуюся краску и вечно протекающую крышу, просто швырнул ключи на стол. — Всё, Галлагер. Хватит. Я не хочу, чтобы племянница росла в этом склепе, и не хочу сам здесь сдохнуть, вспоминая, в каком углу старик в последний раз наставил на меня ствол. Сделка прошла быстро. Саут-Сайд потихоньку джентрифицировался, и за участок удалось выручить приличную сумму. Новая квартира была в более спокойном районе, ближе к госпиталю Иена. В ней пахло свежей побелкой и деревом, а из окон не было видно колючей проволоки соседнего склада. Микки сидел на полу в пустой гостиной, окруженный коробками, и сосредоточенно тыкал пальцем в экран планшета. — Так, — проворчал он, не поднимая глаз. — Я перевел Мэнди и Липу их долю. Лип начал что-то мямлить про «мы сами справимся», но я сказал, что если он не возьмет деньги на колледж для мелкой, я ему зубы в глотку вдавлю. Взял как миленький. Иен присел рядом, прислонившись спиной к коробке с посудой. — А братья? — Переслал, — Микки помрачнел, глядя на подтверждение транзакции в тюремный фонд. — Колину и Игги. На тюремные счета. Пусть купят себе нормального курева и жратвы, а не ту парашу, которой их там кормят. Хоть какая-то польза от этого ебучего наследства Терри. Микки отбросил планшет и потянулся, оглядывая их новое жилье. — Ну и чё теперь, Галлагер? Мы теперь типа «цивильные»? У нас есть микроволновка, которая не искрит, и соседи, которые не варят мет в подвале? Иен притянул его к себе, целуя в висок. — Теперь у нас есть дом, Микки. Настоящий. Где никто не выбьет дверь в три часа ночи. — Ага, — Микки хмыкнул, утыкаясь носом в плечо Иена. — Зато теперь мне придется привыкать к тому, что здесь слишком тихо. Слышь, рыжий... если мне станет скучно, я всегда могу разбить окно или поджечь диван, чтобы почувствовать себя как дома. — Только попробуй, — усмехнулся Иен. — Я тебя тогда сам в тюрьму сдам, к братьям. — Пошел ты нахуй, — лениво отозвался Микки, закрывая глаза. — Но квартира... нормальная. Душ работает, кровать не скрипит... Мы с тобой тут такого наворотим, Галлагер. Они сидели в тишине новой квартиры, и впервые за много лет обоим казалось, что груз прошлого наконец-то перестал тянуть их ко дну. Деньги были розданы, долги закрыты, а впереди была жизнь, которую они строили сами, шаг за шагом, отвоевывая её у улиц Саут-Сайда. — Слышь, — Микки вдруг приподнялся, хитро прищурившись. — Раз уж кровать новая... надо бы её проверить. На прочность. Чисто из технических соображений, понял? — Понял, Микки. Технический осмотр — это важно. Иен подхватил его на руки, игнорируя напускное возмущение и мат, и понес в спальню. В этом новом месте, в этой новой жизни, они всё еще оставались теми же безумными парнями, но теперь у них было нечто большее, чем просто страсть — у них было будущее. Кровать оказалась действительно качественной, но Иен и Микки сделали всё возможное, чтобы это опровергнуть. В новой спальне, где еще пахло свежей краской, не было того отчаяния, которое преследовало их в подсобках или под трибунами стадиона. Здесь было тепло, безопасно и — впервые в их жизни — абсолютно приватно. Микки, как обычно, начал с того, что пытался доминировать, вцепившись в плечи Иена и рыча что-то нечленораздельное про «чертовых Галлагеров», но Иен, ставший в армии вдвое крепче, просто перехватил его инициативу. Он прижал Микки к матрасу, чувствуя, как тот поддается, как его яростное сопротивление превращается в судорожные выдохи и стоны. — Ну что, Мик... — прошептал Иен, когда ритм стал таким, что кровать начала методично биться о новую стену. — Кажется, не ломается. — Заткнись... — выдохнул Микки, закидывая голову назад и впиваясь ногтями в спину Иена. — Просто... сука... не останавливайся. Это был марафон, подпитываемый годами ожидания и недавним стрессом от свадьбы и переезда. Когда всё закончилось, и они оба рухнули на подушки, тяжело дыша, Микки несколько минут просто смотрел в потолок, пытаясь прийти в себя. — Ладно, — наконец прохрипел он, вытирая пот со лба. — Кровать прошла проверку. Десять из десяти. Но если ты завтра утром не сможешь встать, я скажу Липу, что ты перетрудился, собирая шкаф. — Я смогу встать, — улыбнулся Иен, притягивая его к себе под одеяло. — А ты? — А я — Милкович, — Микки по-хозяйски положил ногу на Иена и закрыл глаза. — Мы не ломаемся. Ни от жизни, ни от кроватей, ни от таких рыжих придурков, как ты. Спи уже, Галлагер. Завтра начинается наша нормальная, скучная жизнь. Иен закрыл глаза, чувствуя, как сердце Микки бьется в такт его собственному. Нормальная жизнь в Саут-Сайде была роскошью, но на этой новой кровати, в этой новой квартире, она казалась вполне достижимой. Солнце бесцеремонно пробивалось сквозь новые шторы, заливая спальню ярким светом, но Иену было плевать на время. Адреналин после вчерашнего еще не выветрился, а вид сонного, растрепанного Микки пробуждал в нем какую-то темную, почти первобытную жажду обладания. Он не стал будить его поцелуями. Вместо этого Иен рывком подтянул Микки к самому краю кровати, игнорируя его невнятное мычание. — Чё... Галлагер, ты охренел?.. — прохрипел Микки, пытаясь разлепить глаза, но Иен уже перехватил его инициативу. Он уложил Микки так, что его голова свесилась вниз, к самому полу, а горло оказалось полностью открытым и беззащитным. Иен навис сверху, упираясь коленями в матрас, и его ладонь мертвой хваткой сомкнулась на шее Милковича — не чтобы задушить, а чтобы зафиксировать, показать, кто здесь сейчас диктует правила. — Ты вчера слишком много болтал про то, кто здесь главный, Мик, — голос Иена был низким, вибрирующим от опасного напряжения. — Пора напомнить тебе твоё место. Микки попытался что-то возразить, его пальцы судорожно вцепились в простыни, но когда Иен жестко и глубоко вошел в его рот, все слова превратились в сдавленный стон. Галлагер действовал грубо, почти яростно, задавая рваный, безжалостный темп. — Смотри на меня, — приказал Иен, чуть сильнее сжимая пальцы на его шее. — Глотай это, сука. Глотай всё до капли. Ты теперь живешь в моей квартире, спишь в моей постели... Ты весь мой, от макушки до гребаных пяток. Понял меня? Микки задыхался, его лицо покраснело от прилива крови к голове, а в глазах застыли слезы — не от боли, а от запредельного давления и интенсивности момента. Он пытался сопротивляться, дергался, но хватка Иена была железной. Каждое движение Галлагера было наполнено собственническим инстинктом, который армия только обострила. — Ты никуда не уйдешь, Микки, — шептал Иен между толчками, глядя прямо в расширенные зрачки Милковича. — Больше никаких подсобок и пряток. Ты будешь делать всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне так, как никто никогда не принадлежал. Микки издал приглушенный, гортанный звук, который Иен принял за согласие. Ладонь на шее Микки чувствовала, как бешено колотится его пульс, как перекатываются мышцы. В этой грубости не было ненависти — в ней была дикая, вывернутая наизнанку близость Саут-Сайда, где нежность всегда граничила с насилием. Когда Иен наконец отпустил его, Микки повалился на пол, тяжело и хрипло кашляя, пытаясь восстановить дыхание. Он сидел на ковре, вытирая рот тыльной стороной ладони, и смотрел на Иена снизу вверх. В его взгляде не было обиды — там горел тот же пожар, что и у Галлагера. — Ты... больной... ублюдок... — прохрипел Микки, криво усмехаясь и сплевывая на пол. — Армия сделала из тебя настоящего маньяка. Иен спустился к нему на пол, прижимаясь лбом к его лбу. — Но тебе ведь понравилось, Мик. — Пошел ты нахуй, — выдохнул Микки, притягивая Иена за затылок для короткого, злого поцелуя, в котором чувствовался вкус железа. — Теперь ты точно делаешь мне завтрак. И если кофе будет холодным, я тебе этот чайник в задницу запихаю. Иен засмеялся, чувствуя, как напряжение наконец отпускает. Утро в их новой квартире началось именно так, как и должно было начаться у Милковича и Галлагера — с борьбы, власти и абсолютной, ничем не прикрытой правды. На кухне новой квартиры пахло свежезаваренным крепким кофе и поджаренным беконом. Иен, накинув только спортивные штаны, возился у плиты, пока Микки сидел на высоком табурете, завернувшись в одеяло, и с вызовом наблюдал за каждым движением Галлагера. Горло у Микки всё еще слегка саднило, а на шее явственно проступали красные пятна от пальцев Иена. — Слышь, шеф-повар, — прохрипел Микки, забирая тарелку. — Если ты думал, что утренний перформанс сойдет тебе с рук просто так, ты хреново меня знаешь. Иен усмехнулся, прислонившись к столешнице и делая глоток обжигающего кофе. — Ты сам этого хотел, Мик. Не прикидывайся невинной овечкой. — Я те щас покажу «овечку»! — Микки быстро расправился с едой, его взгляд стал тяжелым и многообещающим. — Иди в спальню, Галлагер. Живо. У нас там незаконченное дело по проверке авторитета. Когда они вернулись в комнату, Микки не дал Иену даже дойти до кровати. Он толкнул его на матрас, наваливаясь сверху всей своей угловатой, жилистой силой. В глазах Милковича горел азарт реванша. — Теперь моя очередь, рыжий уебок, — прорычал Микки, хватая Иена за волосы и заставляя его голову свеситься с края кровати точно так же, как это было час назад. Микки зафиксировал его положение, упираясь коленом в грудь Иена, чтобы тот не мог дернуться. Его рука легла на горло Галлагера — крепко, властно, перекрывая лишние звуки. — Смотри на меня, сука, — выдохнул Микки, когда жестко и глубоко вошел в его рот. — Ты думал, ты тут единственный альфа-самец? Думал, армейка дала тебе право мной крутить? Хрен тебе. Иен задыхался, его пальцы судорожно впились в бедра Микки, пытаясь найти опору, но Милкович только прибавил темпа, действуя так же грубо и бесцеремонно, как до этого действовал Иен. Это была борьба за власть, переложенная на язык тела Саут-Сайда. Микки держал его за шею, глядя прямо в покрасневшие глаза Иена, и в этом взгляде читалось дикое, яростное торжество. — Ты мой, Галлагер, — приговаривал Микки между толчками, чувствуя, как Иен содрогается под ним. — Весь мой. И ты будешь брать это столько, сколько я захочу. Понял? Понял, сука? Иен не мог ответить, только издавал сдавленные, гортанные звуки, подтверждая свое поражение в этом раунде. Его зрачки расширились до предела, а по телу пробегала дрожь от того давления, которое Микки оказывал на него — и физически, и морально. Когда Микки наконец отстранился, Иен остался лежать в неудобной позе, пытаясь поймать ртом воздух. Его лицо горело, а на губах остался соленый привкус. Микки перевернулся на бок, растянувшись на кровати с видом победителя, и закинул руки за голову. — Ну что, медбрат? — Микки криво ухмыльнулся, глядя на тяжело дышащего Иена. — Кажется, счет один-один. Иен медленно поднялся, вытирая рот ладонью и отбрасывая со лба влажные волосы. Он посмотрел на Микки — дерзкого, взъерошенного и абсолютно невыносимого. — Ты псих, Милкович, — выдохнул Иен, забираясь под одеяло и притягивая Микки к себе. — Весь в тебя, — лениво отозвался Микки, утыкаясь носом в его плечо. — А теперь завали ебальник и дай мне поспать еще полчаса. Иначе я тебе реально что-нибудь отрежу. Иен прижал его крепче, чувствуя, как утихает буря внутри них. В этой новой квартире, в этом новом утре, они наконец нашли свой баланс — грубый, честный и единственный, который им подходил. Саут-Сайд мог забрать у них дома и близких, но он никогда не мог забрать эту дикую, яростную принадлежность друг другу. Вечер в новой квартире тянулся густым киселем. Микки пришел со своего логистического ада злой как черт: один из водителей умудрился перепутать прицепы, и Милковичу пришлось три часа орать в трубку, доказывая, что он не верблюд. Иен тоже не сидел без дела — двенадцать часов на ногах в «скорой», пара передозов и вывихнутая челюсть у местного дебошира. Они развалились на диване перед теликом, пытаясь запить усталость дешевым пивом. — Слышь, Галлагер, — Микки поставил банку на кофейный столик и пододвинулся ближе, его рука по-хозяйски легла на бедро Иена. — День был просто конченый. У меня башка раскалывается. Давай... ну, ты понял. Повернись, я хочу расслабиться. Иен даже глазом не повел, продолжая смотреть какой-то тупой комедийный сериал. — Не сегодня, Мик. У меня спина отваливается, и я вообще-то тоже человек, а не твой личный тренажер. Микки замер, не веря своим ушам. — Чё?! Ты мне отказываешь? Ты щас серьезно? После того, как я целый день выслушивал нытье этих дебилов на складе, ты мне заявляешь про спину? — Именно так, — Иен спокойно отхлебнул пива. — Спи. Отдыхай. Можешь даже почитать книжку, Лип их тут гору оставил. Микки резко отсел на край дивана, скрестив руки на груди. Его лицо превратилось в маску оскорбленного достоинства Саут-Сайда. — Охуеть. Просто охуеть. Живем вместе неделю, а ты уже ведешь себя как старая ворчливая жена. «Ой, голова болит, ой, спина ноет». Тьфу, блять! Он демонстративно отвернулся, уставившись в стену, и начал яростно сопеть, всем своим видом показывая, насколько он глубоко уязвлен. Иен краем глаза наблюдал за этим «театром одного Милковича» и едва сдерживал смех. Видеть Микки, который дуется как пятилетний ребенок, было тем еще аттракционом. — Мик, ну не начинай... — Иен потянулся к его плечу. — Руки убери! — рявкнул Микки, дергая плечом. — Иди к своей скорой помощи прижимайся. А я тут посижу, в стену посмотрю. Раз уж я тебе так противен. Иен вздохнул, поставил банку и внезапно, одним резким движением, сгреб Микки в охапку, заваливая его на ковер прямо перед диваном. — Эй! Ты че творишь, утырок?! — взвизгнул Микки, пытаясь вырваться, но Иен уже навалился сверху, прижимая его руки к полу. — Значит так, — прорычал Иен прямо в ухо извивающемуся Милковичу. — Раз ты у нас такой капризный сегодня, будем играть по моим правилам. Он перевернул Микки на живот с такой силой, что тот только крякнул. Иен не церемонился — он рывком спустил с него домашние штаны, игнорируя поток отборного мата. — Галлагер, я тебе кадык вырву! — орал Микки, пытаясь брыкаться. — Я просил по-хорошему! Я хотел сверху! Ты... а-ах, сука! Иен вошел в него жестко, задавая такой темп, что у Микки перехватило дыхание. Каждое движение было собственническим, тяжелым. Иен крепко сжал его бедра, не давая ни единого шанса на маневр. — Ты думал, если ты посидишь с кислой рожей, я побегу исполнять твои желания? — приговаривал Иен, вбиваясь в него и чувствуя, как Микки под ним начинает мелко дрожать. — Нет, Микки. В этом доме я решаю, кто и когда будет получать. Ты мой, помнишь? Моя маленькая злая сучка из логистического центра. — Я... не... сучка... — хрипел Микки, впиваясь пальцами в ворс ковра, но его тело уже предательски выгибалось навстречу каждому толчку. — Я тебя... ненавижу... Галлагер... медбрат ебаный... — Конечно ненавидишь, — усмехался Иен, наклоняясь ниже и прикусывая его за плечо. — Именно поэтому ты сейчас так подмахиваешь. Тебе нравится, когда я беру тебя силой, признай это. Нравится, когда я не спрашиваю разрешения. Микки бесился, пытался ругаться, извергал проклятия, но его голос становился всё тише и слабее, превращаясь в прерывистые стоны. Вся его напускная обида испарилась, сменившись чистым, первобытным желанием. Когда всё закончилось, они так и остались лежать на ковре. Иен тяжело дышал, уткнувшись лицом в лопатки Микки. — Ну что, — тихо спросил Иен через пару минут. — Всё еще дуешься? Микки молчал долго, потом медленно повернул голову, глядя на Иена красными, злыми глазами. — Ковер жесткий, — буркнул он, вытирая лицо. — И ты — конченый маньяк. Я завтра заставлю тебя покупать новый ковер. И крем для спины. — Договорились, — улыбнулся Иен, целуя его в затылок. — Пошел нахуй, — лениво отозвался Микки, но не отодвинулся, а наоборот, поудобнее устроился под весом Иена. — Но в следующий раз... я тебя точно прирежу. Честно. Я уже нож наточил. Для Иена вопрос того, кто сверху, всегда был чем-то большим, чем просто физическое удобство. Армия, годы борьбы за выживание в Саут-Сайде и его собственная биполярка приучили его к одному: контроль — это жизнь. Если он не контролирует ситуацию, значит, ситуация контролирует его. И в постели это проявлялось особенно остро. Микки же, будучи Милковичем до мозга костей, терпеть не мог подчиняться по определению. Для него уступить «пальму первенства» означало дать слабину, а слабина в их мире была смертельна. Очередная ссора вспыхнула буквально на ровном месте, когда они уже ложились спать. Микки попытался перехватить инициативу, толкнув Иена на спину и оседлав его бедра с той самой наглой ухмылкой, которая обычно предвещала жаркую ночь. — Слезь с меня, Мик, — голос Иена был холодным и резким, как щелчок предохранителя. — Да чё ты опять начинаешь, Галлагер?! — взвился Микки, не сдвигаясь ни на сантиметр. — Ты уже неделю из себя корчишь гребаного генерала! Я тоже человек, и у меня тоже есть потребности, ясно тебе? Я не собираюсь вечно быть твоей подстилкой! — Я сказал — слезь, — Иен приподнялся, и в его глазах заплясали те самые опасные искры. — Мне это не нравится. Ты это знаешь. — Тебе не нравится?! — Микки сорвался на крик, вскакивая с кровати. — Тебе не нравится всё, что ты не можешь зажать в кулаке! Ты помешан на контроле, придурок! Ты медбрат или гребаный надзиратель?! Пошел ты нахуй, Иен! Спи один в своей «идеальной» позиции! Микки со свистом вылетел из спальни, со всей силы хлопнув дверью. Иен остался сидеть в темноте, сжимая кулаки до белых костяшек. В гостиной послышался грохот — видимо, Милкович решил выместить ярость на журнальном столике. Прошло около часа. Тишина в квартире стала почти осязаемой и тяжелой. Иен вышел в гостиную. Микки сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и яростно курил, стряхивая пепел прямо на ковер. — Уйди, Галлагер, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Я сейчас не в настроении слушать твои армейские лекции. Иен не ушел. Он подошел со спины, медленно опустился на колени и обхватил Микки руками, прижимая его к себе. Микки дернулся, хотел вырваться, но Иен держал крепко, зарываясь носом в его затылок. — Прости, — шепнул Иен. — Ты прав. Я псих на тему контроля. Но я не могу по-другому, Мик. Просто не могу. Микки замер. Его плечи потихоньку начали опускаться. Он тяжело вздохнул, туша сигарету об подошву старого кроссовка. — Ты урод, Иен. Самый настоящий урод. Иен не стал отвечать словами. Он развернул Микки к себе, заставляя его встать на четвереньки прямо здесь, на ковре, среди пепла и недопитых банок пива. Это было их привычное примирение — дикое, без лишних нежностей, восстанавливающее тот порядок вещей, к которому они привыкли. Иен вошел в него мощно, сразу задавая предельный темп. Это было не просто «трахнуть» — это был способ сказать: «Я здесь, я тебя держу, я тебя защищаю». — Ты же знаешь... — приговаривал Иен, сжимая бедра Микки так, что завтра там точно будут синяки. — Ты знаешь, что я без тебя сдохну. Но я должен чувствовать тебя под собой. Только так я понимаю, что ты никуда не денешься. — Заткнись... — стонал Микки, впиваясь пальцами в ковер и выгибаясь навстречу каждому удару. — Хватит болтать... Просто делай это... Сука, как же ты... а-ах! Вся злость, все обиды и споры о том, кто сверху, растворялись в этом ритме. Микки бесился на слова Иена, огрызался, пытался ругаться, но его тело говорило об обратном. Он принимал эту грубость, это доминирование Галлагера как единственную форму любви, которая была ему понятна и доступна. Когда они, окончательно вымотанные, все-таки добрались до кровати, Микки пробормотал, уже засыпая: — Завтра... завтра я точно буду сверху. Даже если мне придется тебя связать. — Попробуй, Микки, — усмехнулся Иен, притягивая его к себе. — С удовольствием посмотрю, как ты будешь пытаться. Они заснули, сплетясь так крепко, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Ссоры будут и завтра, и через неделю — такова природа двух хищников в одной клетке. Но пока у них был этот способ мириться, их странный, поломанный мир оставался в равновесии. Неделя прошла в обманчивом затишье. Микки копил силы, как партизан перед диверсией, и в пятницу вечером, когда Иен вернулся со смены выжатый как лимон, Милкович решил, что пробил его час. Как только Галлагер зашел в спальню и начал стягивать форменную футболку, Микки коршуном бросился на него со спины. Он повалил Иена на кровать, придавливая его всем весом и пытаясь заломить ему руки за голову. — Всё, рыжая морда! — прорычал Микки, тяжело дыша ему в ухо и победно оскалившись. — Сегодня ты официально моя сучка. Я эту неделю только и думал, как буду тебя размазывать по матрасу. Лежи и не рыпайся, если не хочешь, чтобы я привязал тебя к спинке кровати твоим же гребаным ремнем! Иен на секунду замер, давая Микки почувствовать ложный вкус триумфа. Но в следующую секунду мышцы Галлагера напряглись, как стальные тросы. Армейская подготовка и ярость биполярки сработали мгновенно. Иен резко выгнулся, сбрасывая Микки с себя, и, не давая тому опомниться, перехватил его запястья, впечатывая Милковича лицом в подушки. — Ты серьезно думал, что это сработает, Мик? — голос Иена был ледяным, вибрирующим от опасного возбуждения. — Пусти, сука! — взвизгнул Микки, пытаясь брыкаться. — Это нечестно! Ты... а-ах! Иен не стал церемониться. Он навалился сверху, придавливая Микки к матрасу так, что у того перехватило дыхание. Одной рукой он мертвой хваткой зажал обе кисти Микки у него над головой, а второй грубо рванул на нем домашние штаны, едва не пустив ткань по швам. — Ты никогда не будешь сверху, Микки. Запомни это раз и навсегда, — Иен вошел в него без предупреждения, жестко и глубоко, заставляя Микки содрогнуться всем телом. — Ты принадлежишь мне. Внизу. На коленях. Как угодно, но только так, как я решу. Микки бесился, извергал проклятия, кусал подушку, чтобы не заорать, но Иен только прибавлял темпа, превращая этот секс в акт абсолютного подчинения. Это была самая грубая форма их близости — без лишних слов, без нежности, только чистая власть и ритм, от которого кровать ходила ходуном. — Чья ты сучка, Микки? — приговаривал Иен, сжимая его шею так, чтобы тот чувствовал каждое его слово. — Чей ты? Скажи это. — Пошел... нахуй... — хрипел Микки, но его тело уже предательски выгибалось назад, ловя каждое движение Галлагера. — Твой... я твой... уебок рыжий... Иен закончил так же резко, как и начал, оставляя Микки лежать неподвижно, уткнувшись лицом в смятые простыни. Тишина в комнате звенела. Через пару минут Микки медленно перевернулся на бок. Глаза у него были дикие, волосы в полнейшем беспорядке, а на губах — всё та же неистребимая ухмылка Саут-Сайда. — Ты... ты реально больной, Галлагер, — прохрипел он, потирая затекшие запястья. — Тебе надо лечиться. Срочно. Желательно током. — Помогло? — Иен сел рядом, тяжело дыша и глядя на него сверху вниз. Микки долго смотрел на него, а потом резко притянул за затылок и впился в его губы злым, соленым поцелуем. — Помогло. Но следующую неделю я буду спать с ножом под подушкой. Чисто на всякий случай. — Договорились, Микки. Договорились. Это была единственная ночь за все годы, когда удача Саут-Сайда повернулась к Микки лицом, а Иен Галлагер совершил стратегическую ошибку — он перебрал с виски на дне рождения кого-то из парамедиков. Иен ввалился в квартиру, едва переставляя ноги, с мутным взглядом и заплетающимся языком, и рухнул на кровать, даже не сняв ботинки. Микки, который весь вечер злился из-за сорванной смены, замер в дверях спальни. Его глаза хищно сузились. — О-о-о, Галлагер... — протянул он, медленно снимая куртку. — Ты посмотри на себя. «Мистер Контроль» превратился в мешок с картошкой. Помнишь, что я тебе обещал неделю назад? Иен что-то невнятно пробормотал, пытаясь отпихнуть Микки, когда тот начал стягивать с него штаны, но его координация была на нуле. Пользуясь моментом, Микки действовал быстро и дерзко. Он перевернул тяжелое, обмякшее тело Иена на живот, придавливая его к матрасу своим весом. — Сегодня, рыжий, ты будешь слушать меня, — прошипел Микки, вжимаясь грудью в спину Иена. Это была ночь триумфа Милковича. Он трахал Иена долго, с какой-то мстительной радостью, выплескивая всё накопившееся раздражение за последние недели. Иен только глухо стонал в подушку, не в силах сопротивляться, пока алкогольный туман окончательно не погрузил его в сон прямо в процессе. Микки закончил, чувствуя себя королем мира, и уснул с абсолютно довольной ухмылкой. Утро наступило с безжалостным грохотом. Иен открыл глаза, и мир отозвался пульсирующей болью в висках, но еще сильнее отозвалось осознание того, что произошло ночью. Он чувствовал ломоту в теле и ту самую характерную тяжесть, которая означала только одно: его границу взломали. Микки еще сладко спал, раскидав руки, когда Иен рывком сорвал с него одеяло. — Вставай, сука! — голос Иена прозвучал как удар хлыстом. Похмелье не сделало его слабее, оно сделало его злым и беспощадным. — А?.. Чё?.. — Микки подскочил, протирая глаза. — Галлагер, ты чё орешь... Он не успел договорить. Иен схватил его за шкирку и буквально вышвырнул с кровати на пол. — Ты решил, что если я в говно, то тебе всё можно?! — Иен навис над ним, и в его взгляде была такая ярость, что Микки мгновенно протрезвел от остатков сна. — Ты решил поиграть в главного, пока я не могу тебе врезать? — Да ладно тебе, Иен! Ты сам... — начал было Микки, пытаясь подняться, но Иен впечатал его обратно в ковер, заламывая руку за спину так, что суставы хрустнули. — Сейчас ты получишь всё, что задолжал за ночь, — прорычал Иен. Он не стал размениваться на слова. Иен взял его прямо там, на жестком ворсе ковра, в самой грубой и унизительной форме, какую только мог придумать. Это была не просто близость — это была карательная акция. Он держал Микки за волосы, заставляя его лицо вжиматься в пол, и вбивался в него с такой силой, что у того искры летели из глаз. — Никогда. Больше. Так. Не делай. — Каждое слово Иен подчеркивал резким, болезненным толчком. — Ты понял меня, Милкович? Если ты еще раз коснешься меня, когда я не могу ответить, я тебя живьем закопаю. Микки хрипел, кусал губы до крови и пытался не закричать. Он понимал, что перешел черту, и теперь Галлагер восстанавливал статус-кво в своей привычной манере — через силу и доминирование. Когда Иен наконец отпустил его и ушел в душ, хлопнув дверью так, что задрожали окна, Микки остался лежать на полу. Через десять минут он с трудом поднялся, потирая ноющую поясницу и глядя на закрытую дверь ванной. На его лице, вопреки боли, медленно расплылась та самая кривая ухмылка. — Стоило того, — прошептал он, сплевывая на ковер. — Каждую секунду стоило. Он знал, что Иен остынет, но также знал, что этой ночью он всё-таки взял свое. И пускай утро было адским — в Саут-Сайде за всё приходится платить, и Микки Милкович всегда был готов выложить полную цену за свой триумф. Иен когда вышел из душа он поругался с миком собрав вещи и ушел в отчий дом Пар из ванной еще клубился в коридоре, когда Иен вышел, обернутый в полотенце. Лицо его было серым от похмелья, но взгляд — острым и холодным, как медицинский скальпель. Микки всё еще сидел на полу, прислонившись к кровати, и пытался привести в порядок дыхание. — Иен, да ладно тебе, не строй из себя... — начал было Микки, поднимая глаза. — Заткнись, Микки. Просто завали ебальник, — отрезал Иен. Он прошел к шкафу и начал швырять свои вещи в армейский вещмешок. Свитера, форменные штаны, белье — всё летело внутрь вперемешку. Микки подскочил, едва не запутавшись в собственных ногах. — Ты че творишь? Ты куда собрался? Мы только переехали! Мы только мебель расставили! — Я не могу здесь находиться, — Иен резко затянул шнурок на сумке и повернулся к Микки. Его трясло от сдерживаемой ярости. — Ты воспользовался мной, когда я не соображал. Ты пошел против единственного правила, которое у нас было. Ты думал, это игра? Думал, это смешно — трахнуть меня, пока я в отключке? — Да я просто хотел... — Микки сделал шаг вперед, протягивая руку. — Иен, я не хотел тебя обидеть, я просто... — Ты хотел власти, — Иен оттолкнул его руку. — Ты хотел доказать, что ты круче. Ну так поздравляю, Микки. Ты победил. Теперь наслаждайся этой пустой квартирой в одиночестве. — Галлагер, не смей! — заорал Микки, когда Иен уже натягивал куртку. — Не смей уходить из-за этой херни! Мы Саут-Сайд, мы и не такое проглатывали! — Я не проглочу, — Иен подхватил сумку. — Мне нужно проветрить голову. Иначе я тебя реально покалечу. Он вышел из квартиры, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто в сердце Микки вогнали арматуру. Дом Галлагеров встретил Иена привычным хаосом. На кухне Лип пытался успокоить Кэссиди, которая истошно орала, а Мэнди что-то доказывала Дебби на повышенных тонах. Когда Иен вошел с вещмешком на плече, в комнате на секунду стало тихо. Лип перевел взгляд с брата на его сумку и на разбитую губу Иена. — Опять? — коротко спросил он. — Опять, — буркнул Иен, бросая вещи у порога. — Я займу свою старую койку. Надеюсь, Лиам не против. Мэнди подошла к нему, скрестив руки на груди. Она видела брата насквозь. — Что этот идиот натворил на этот раз? Я ему голову откручу, Иен. — Оставь его, Мэнди, — Иен устало опустился на стул. — Мы просто... не сошлись характерами. В очередной раз. Вечер прошел в тяжелом молчании. Иен лежал на своей старой скрипучей кровати, глядя в облупившийся потолок. Здесь всё было знакомым: запах дешевой еды, шум железной дороги за окном, вопли соседей. Но чего-то не хватало. В этой комнате было слишком просторно без вечного ворчания Микки и запаха его едкого табака. А в это время на другом конце района Микки Милкович сидел в их новой, чертовски пустой квартире, в тишине, которую он так ненавидел. Он смотрел на закрытую дверь и понимал, что его маленькая победа обернулась самым сокрушительным поражением в жизни. Он выиграл раунд, но, кажется, окончательно потерял своего рыжего ублюдка.