Я буду единственным

Квил с грохотом бросил разводной ключ в ящик и вытер руки о какую-то невообразимо грязную ветошь. Он выглядел довольным, как кот, укравший сливки, — весь в масле, потный, но с горящими глазами. — Ладно, на сегодня с железом закончим, — он похлопал по капоту пикапа, и звук теперь был глухим и надежным. — Коробку передач посмотрю как-нибудь на днях. Твой Шеви — парень старый, с характером. Туда нужны свои приколы, которые просто так в первом встречном магазине не купишь. Придется поискать по закромам или заказать через проверенных людей. Но я найду, не дрейфь. Он резко обернулся к Белле, которая за эти часы успела обзавестись парой живописных мазков мазута на щеке и носу. — Хочу хот-дог, — заявил он так внезапно, что Белла вздрогнула. — Прямо сейчас. С горчицей и чтобы сосиска хрустела. А ты? Белла открыла было рот, чтобы сказать, что ей пора домой, что Эдвард уже, наверное, вырыл окопы вокруг её дома, но её желудок издал предательское «урчание», перекрыв все аргументы. — Конечно, ты тоже хочешь, — Квил ухмыльнулся, заметив её замешательство. — Сорян, глупый вопрос. Женщина — это тоже человек, ей заправка нужна поважнее, чем этому корыту. Он стащил с крючка свою куртку и накинул её прямо на плечи Белле, игнорируя её попытки отстраниться. Куртка была огромной, тяжелой и насквозь пропитанной его запахом — кедром, костром и чем-то очень живым. — Идем, Колокольчик. Тут за углом есть одна дыра, где делают лучшие хот-доги в этом дождливом штате. И не смотри на меня так, будто я тебя на казнь веду. Я же обещал — ты сегодня в надежных руках. Они вышли из гаража в прохладные сумерки Форкса. Я стояла у обочины, сжимая в руках два горячих хот-дога, завернутых в промасленную бумагу, и чувствовала себя самым странным человеком в Форксе. Куртка Квила, наброшенная на мои плечи, была такой тяжелой и теплой, что казалась броней, отгораживающей меня от всего мира. POV Белла Этот день был похож на затянувшийся прыжок в кроличью нору. Я должна была злиться. Я должна была метаться по салону, требуя отвезти меня к Эдварду. Но вместо этого я стою здесь, перемазанная в мазуте, с горчицей на пальце, и смотрю, как Квил Атера — этот невозможный, громкий и пугающе живой парень — снова прячет мой кошелек обратно мне в сумку. — Квил, это уже не смешно, — пробормотала я, когда он в очередной раз пресек мою попытку расплатиться. — Я чувствую себя нахлебницей. — Ты чувствуешь себя девушкой, о которой заботятся, — отрезал он, даже не глядя на меня. — Привыкай, Колокольчик. У нас в Ла-Пуш не принято, чтобы леди доставала деньги, пока рядом есть мужчина. Леди. Он назвал меня «леди», хотя я выглядела как помощник автомеханика после смены. Самое странное было не в хот-догах и не в его наглости. Странно было то, что мне... не было плохо. Весь день он забивал мою голову фактами о себе: какой его любимый цвет, какие книги он читает, какую музыку слушает. Он буквально вытеснял из моих мыслей всё остальное, заполняя пространство собой. Это было похоже на наводнение — бурное, горячее и неостановимое. Я знала, что Эдвард где-то там, в тени деревьев или за углом следующего дома. Я знала, что он страдает, слыша тишину там, где должны быть мои мысли, или ловя отголоски присутствия оборотня. Моя совесть должна была грызть меня заживо, но под этой тяжелой курткой, пропитанной запахом леса и Квила, совесть словно уснула. Я откусила хот-дог — он действительно был лучшим в штате. Или я просто была очень голодна. — Знаешь, — сказала я, глядя на него снизу вверх, — ты самый невыносимый человек из всех, кого я знаю. — Знаю, — Квил ухмыльнулся, и в его глазах, отражающих свет уличных фонарей, промелькнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Но тормоза-то я тебе починил. И коробку сделаю. Ешь давай, а то остынет. Я ела и понимала: этот день не был случайностью. Квил не просто «извинялся». Он метил территорию. Он заставлял меня узнать его, запомнить его голос, его привычки. И, боже мой, у него это получалось.

***

Когда они наконец подкатили к дому Свонов, там было светло как днем: горели все фонари, а на крыльце, скрестив руки на груди, стоял Чарли. Чуть поодаль, в густой тени деревьев, я отчетливо видела неподвижный силуэт Эдварда — он казался ледяным изваянием, от которого веяло настоящим арктическим холодом. Квил выпрыгнул из пикапа прежде, чем я успела выдохнуть. — Шериф Свон! — заорал он на всю улицу, будто они были лучшими корешами. — Здравия желаю! Чарли, который явно готовился к серьезному разговору о дисциплине и поздних возвращениях, даже опешил. — Квил? Атера-младший? Вы чего так поздно? — Да вот, тормоза Беллз до ума доводили, — Квил по-хозяйски оперся на дверь моего пикапа. — Мой дед привет передавал, кстати. Сказал, если на выходных на рыбалку соберетесь, он новое место знает. И да, шериф... я когда за вами ехал в прошлый раз, заметил — у вас на служебной задняя подвеска поскрипывает. На поворотах не кидает? Заезжайте как-нибудь, глянем, а то наши копы должны быть на ходу! Чарли, который души не чаял в своей машине и уважал старика Атеру, мгновенно сменил гнев на милость. — Подвеска, говоришь? Да, есть такое... Слушай, спасибо, парень. За Белладонной присмотрел, и про машину подсказал. Эдвард в тени дернулся, и я почти физически услышала скрежет его зубов. Квил же, совершенно игнорируя присутствие вампира, обернулся ко мне. Он нагло и совсем не по-дружески потрепал меня по голове, взлохматив волосы, как какому-то котенку. — Всё, Колокольчик, отдыхай. До завтра, — бросил он с той самой невыносимой ухмылкой. Он развернулся и легкой, пружинистой походкой скрылся в темноте, «забыв» на плечах девушки свою огромную куртку и оставив на пассажирском сиденье все сегодняшние покупки. POV Белла Я стояла на дорожке, утопая в его тяжелой куртке, пахнущей бензином и горячим лесом, и понимала, что этот раунд остался за ним. Он не просто влез в мой день — он влез в доверие к моему отцу, оставил свои вещи в моем доме и ушел, даже не оглянувшись на моего парня. — Белла, — голос Эдварда за моей спиной прозвучал как надломленный лед. — Сними это. Сейчас же.

***

Эдвард сделал шаг из тени, его лицо было бледнее обычного, а в голосе звенела такая ледяная ярость, что воздух вокруг, казалось, заледенел. — Белла, — процедил он, глядя на куртку Квила так, будто это был ядовитый гад. — Сними это. Сейчас же. Но он забыл об одном — на крыльце всё еще стоял Чарли. И если до этого шериф был настроен благодушно, то властный, почти приказной тон Каллена в мгновение ока стер всё его хорошее настроение. Чарли нахмурился, переводя взгляд с Эдварда на дочь. Ему никогда не нравилась эта чрезмерная опека и то, как этот парень распоряжается его Беллой. — Так, Эдвард, притормози, — Чарли спустился на одну ступеньку, и его голос прозвучал по-полицейски жестко. — Тебе не кажется, что ты немного перегибаешь? Моя дочь сама решит, когда ей снимать куртку. И вообще, уже поздно для визитов. Эдвард замер, его глаза полыхнули, но против шерифа он пойти не мог. — Шериф Свон, я просто... — начал было он, но Чарли его перебил. — Я слышал, что ты сказал. Мне не нравится твой тон. Белла весь день была на виду, помогала чинить машину, и я не вижу повода для этих сцен. На сегодня встреч достаточно. Белла — домой. Живо. А ты, Эдвард, езжай к себе. Белла, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости, бросила быстрый взгляд на Эдварда. Он стоял неподвижно, его челюсти были сжаты так сильно, что, казалось, они сейчас треснут. Но ослушаться Чарли в открытую он не решился. — Иди, Белла, — тихо сказал Эдвард, но в его глазах читалась настоящая буря. Белла, всё еще кутаясь в тяжелую, пахнущую теплом куртку Квила, побрела к дому. Проходя мимо отца, она почувствовала его одобряющий кивок. Чарли проводил её взглядом до самой двери, а потом еще раз посмотрел на Эдварда. — Спокойной ночи, Эдвард, — отрезал шериф и зашел вслед за дочерью, громко захлопнув дверь. Эдвард остался один на пустой улице, слушая, как в доме Свонов затихают шаги. А Квил, который наверняка не ушел далеко и всё слышал своими волчьими ушами, сейчас точно довольно ухмыляется в темноте. Он затаился в тени вековых елей всего в паре сотен метров от дома, прислонившись к стволу и сложив руки на груди. Его обостренный слух ловил каждое слово, каждый вздох и даже тот самый скрежет зубов Каллена, который для волка звучал как лучшая музыка. Когда дверь дома Свонов захлопнулась, оставив «принца на белом Вольво» в гордом одиночестве на тротуаре, Квил не выдержал и тихо, по-волчьи фыркнул. — 100 баллов Гриффиндору! — шепнул он в темноту, широко ухмыляясь. План сработал даже лучше, чем он ожидал. Он не просто провел с ней день — он сделал так, что теперь даже её отец встал на сторону «парня из резервации». А куртка... куртка, оставшаяся в доме, была стратегическим ходом. Это был его запах, его тепло, которое теперь будет преследовать Беллу (и бесить Каллена) всю ночь прямо в её спальне. Квил чувствовал, как внутри ворочается довольный зверь. Запечатление больше не выжигало мозг — оно давало четкую, холодную уверенность в своей правоте. «Ну что, отличник, — подумал Квил, глядя на удаляющиеся огни машины Эдварда. — Первый раунд за псами. И завтра я приду за своей курткой. Утром. Лично». Он развернулся и легкой, пружинистой походкой побежал в сторону Ла-Пуш. Ему нужно было выспаться — завтра предстоял еще более веселый день. Белла была выжата как лимон. Весь этот день — бесконечный поток болтовни Квила, тяжелые гаечные ключи, запах мазута и жареных хот-догов — подействовал на неё лучше любого снотворного. Шум в голове от «Jingle Bells» и споров с отцом наконец-то стих. Она едва доползла до ванной, смыла с лица следы мазута, на автомате натянула старую футболку и рухнула в кровать. Мысли о том, чтобы подойти к окну и проверить, не стоит ли там в тени деревьев бледный силуэт, промелькнули и погасли. Она забыла про задвижку, забыла про «ночные дежурства» Эдварда. Сон накрыл её мгновенно, глубокий и безмятежный, какой бывает только после тяжелого физического труда на свежем воздухе. А в это время снаружи, на ветке старого кедра, застыла ледяная фигура. Эдвард стоял неподвижно, вглядываясь в темное стекло. Он ждал. Ждал щелчка шпингалета, ждал приглашения, ждал хотя бы взгляда. Но окно оставалось закрытым. Он чувствовал через стекло её ровное, спокойное дыхание. Но что было хуже всего — комната Беллы была насквозь пропитана запахом Квила Атеры. Та самая куртка, брошенная на стул, работала как мощный ретранслятор «волчьего» присутствия. Для Эдварда это было пыткой: его единственное убежище, комната его Беллы, теперь пахла его злейшим врагом. Он простоял так до самого рассвета, глядя на её спящее лицо, и впервые за сто лет почувствовал себя по-настоящему лишним. Белла спала слишком крепко. Ей не снились туманные леса или холодные объятия. Ей снился шум мотора, синяя изолента и смех парня, который называл её «Колокольчиком».