amnesia was his name (he had beautiful eyes)

Как только он проснулся, то сразу же об этом пожалел. Он попытался определить все недостатки его состояния в данный момент. Физически, он чувствует себя ужасно: пульсирующая головная боль, сухость во рту, изнеможенное состояние. Но, что ещё хуже, так это его душевные метания. Сквозь эту мутную пелену в сознании, пробивалось чувство, чтобы осознать которое понадобилась долгая пауза – полное, давящее непонимание. Растерянность. Он не может сказать, почему и как именно, но он точно это чувствует. Когда он закончил раскладывать всё в голове по полочкам, его ощущения начали обозревать местность вокруг. Колючее одеяло, укрывающее его, едкий запах антисептика в воздухе. Всё это подсказывает, что он находится в медпункте или больнице. Звук голоса телеведущего, говорящего на иностранном – японском – языке помогает понять, где он. Вкус чего-то горького во рту намекает на то, что во сне он был долго. Очень долго. Но не смотря на всё это, если он сфокусируется (задача, которая ощущается сложнее, чем должна бы) то может почувствовать даже больше. Запах чего-то незнакомого, не совсем органичного. Звук ручки, пишущей по бумаге. Чёткое ощущение чьего-то взгляда на нём. Всё это приводит к ещё одному выводу – он не один. Будто бы, действующие сами по себе, его глаза открываются, в поисках большей информации. Он сразу же жалеет об этом. Яркий, ослепляющий свет заставляет его зажмуриться, ухудшая и так сильную головную боль. Громкое пикание какого-то аппарата около него начинает звенеть в ушах. Что-то овладевает его вниманием – непонятный отблеск движения, который он замечает боковым зрением. Что это было он точно не разглядел из-за ещё более давящего чувства растерянности. Он жмурится, пытаясь не обращать на это внимания и держаться за мир, который уже так быстро уплывал. Без зрения его остальные чувства обостряются. Тот же запах (всё ещё непонятный). Голос, произносящий вероятно его имя (точно расслышать не получается). Ощущение чьей-то руки на лице, заставлявшей вновь открыть глаза. – Наконец-то. Я уже начал переживать, что ты никогда не проснёшься, – говорит голос с лёгкой усмешкой. Ему понадобилось время, чтобы сконцентрироваться на говорящем. Слава богу, этот кто-то навис над ним, загораживая резкий больничный свет, который образовывал размытый нимб над головой незнакомца. Может, всё дело в освещении, может, потому что это первый человек, которого он увидел, или потому что он всё ещё не в здравом рассудке, но первое слово, которым можно описать человека над ним, – ангельский. Если так посудить, он физически привлекателен – высокий, хорошо-сложенный. Но дело не в этом. Его излучаемая уверенность пронзительных глаз, переливающихся из коричневого в красный. Вот что давало ему впечатление божественности. – Я ждал несколько дней. Ну да, это вполне можно понять по предметам в комнате: стаканы с водой, одежда – всё разложено с какой-то жутковатой аккуратностью. Пустые стаканы точно в ряд, ношеная одежда сложена аккуратно, без единой складки. – Хотел быть тут первым, когда ты проснёшься. Ватари пытался удержать меня, но, – пожимает плечами, – я могу быть убедительным. Медсестры здесь меня любят. Но тебе это как никому известно. В любом случае, сейчас не об этом. Мне нужно тебе кое-что показать. Сидя на кровати, парень ухмыляется, перед тем как потянуться в карман куртки и достать… тетрадь. Он моргает, глядя на неё и ощущая кучу эмоций сразу: разочарование, облегчение и, конечно же, замешательство. По-видимому, это всё отразилось на его лице, ведь парень нахмурился. – Ты себя… нормально-то чувствуешь? На мгновение они просто смотрят друг на друга, а после брюнет спрашивает, почти нервничая. – Рюдзаки? Наконец-то что-то знакомое. Возможно, не совсем понятное, но что-то, что он часто слышал до этого. Он обдумывает это слово, повторяя его в голове снова и снова, пытаясь расшифровать значение. Ему понадобилось позорно много времени (он винит в этом того, из-за кого он попал в эту больницу) чтобы понять, что это имя. Его имя. Но что-то здесь не так. Каким-то образом, он понимает, что оно не совсем его. Тогда почему же парень зовёт его так? Когда ответа не последовало, лицо незнакомца преобразилось, пройдя через череду сменяющихся чувств: разочарование, недоумение, злость, тревогу – и наконец застыло в выражении, похожем на решительность. Он вновь протянул руку к лицу Рюдзаки, убирая волосы с его глаз и пристально заглядывая в них, словно пытаясь найти ответ. Они сидели, будто дети, играющие в гляделки, ожидая, кто первый моргнёт. Этот непонятный момент прервался, когда в палату быстро вошла медсестра, разорвав хрупкое пространство между ними, – оба вздрогнули и повернулись к двери. – Мистер Ягами, прошу, мы ведь уже разрешили вам больше часов, чем положено посетителям. Сидеть на кровати пациента - это уже через чур, – говорит медсестра ласковым, но уже слегка раздражённым голосом. Рюдзаки подозревает, что это не первый разговор об этом. – Он всё ещё в слабом состоянии, и без разницы, насколько вы осторожны, есть высокая вероятность, что… Как только она подошла к аппаратам у кровати, ей стало ясно – что-то изменилось. Наконец повернувшись к непосредственному пациенту, она осознала – он очнулся. Её глаза расширились, она порывисто взглянула на посетителя, который не смотря на её замечания, всё ещё сидел на кровати больного. – Он… – воскликнула она, и не успев договорить, кое-что ещё раз проверила на аппаратах и мигом выбежала из комнаты. Через пару минут (быстрее, чем Рюдзаки ожидал) к палате подошла врач, с недоверием заглядывая внутрь. Как только её глаза опустились на него, в них прочиталось облегчение. – Фух, значит вы и правда очнулись, – говорит она, подходя ближе. – Конечно, мы знали, что рано или поздно вы проснётесь, но всё же – как камень с души. Она ходила вокруг комнаты, рассматривая аппараты и делая пометки. – Вроде всё в порядке. По крайней мере лучше, чем было. Нужно сделать ещё пару тестов, чтобы убедиться, что всё работает как мы и предполагали, – она кидает взгляд на кровать, только понимая, что в палате находится ещё один человек. – Мистер Ягами, я вынуждена попросить вас выйти из палаты на пару минут. Атмосфера в комнате сразу же меняется. Посетитель – мистер Ягами, как все его называют, – открывает рот, готовый спорить. Даже за короткое время после пробуждения Рюдзаки уже успел понять, что этот парень много говорит. И под стальным взглядом доктора, даже если бы Ягами удалось выиграть спор, на это ушла бы уйма времени. Как бы ни было интересно, чем всё закончится, у Рюдзаки не было ресурсов это выслушивать. Он действует слишком – как, импульсивно? Инстинктивно? Рюдзаки не до конца уверен – он берёт парня за руку. По его ошеломлённому взгляду можно понять, что тот этого тоже не ожидал. Разные эмоции мелькают в его глазах – шок, замешательство, и вновь та же острая решительность, пока он всё таки, безмолвно, уходит.

***

Посттравматическая амнезия. Когда он слышит свой диагноз, миллион вопросов начинаются крутиться в голове Рюдзаки – как долго это продолжится? Но спрашивает он только одно: – Кто будет в курсе этого? – С прямыми родственниками или ближайшими родными пока не удалось установить контакт. Но с вашего соглашения, мы проинформируем тех, с кем вы регулярно поддерживали связь… – Нет. – Прошу прощения? – Я не даю согласия. Рюдзаки верно понял политику этого места. Не сложно понять, почему больницы хотят, чтобы родные пациентов были в курсе их состояния. Но, если судить логически, это неосторожно – давать всем знать о некой инвалидности, которая может у него быть. Особенно такой, которая препятствует его умственным способностям. Перед тем как он полностью поймет ситуацию и возьмёт над ней контроль никто не должен знать. Это он понимает точно. Более того, хоть было и неприятно признавать, но какая-то детская часть его не хотела, чтобы кто-то был в курсе. В этом мире, где теперь он не знает ничего, он хочет быть единственным, кто это знает. Доктор, со всеми её хорошими намерениями, видно, не до конца поняла такую реакцию. – Многие пациенты, находящиеся в похожей ситуации, как правило, начинают тревожиться. Но вы не будете одни. Люди в больнице и за ее пределами будут готовы помочь вам, если вы захотите. Взять в пример того молодого человека, ждущего вас снаружи. Лайт Ягами. Он просидел у вашей постели несколько дней. Легкое волнение появляется в груди, как только он узнаёт новую информацию: имя парня, приблизительная оценка того, как долго он здесь, осознание того, что даже если он не помнит как, но это всё кажется смутно знакомым. Это игра – найди недостающие кусочки, сопоставь их в нужное место. Это не только ощущается знакомым, но ещё и является кое-чем, в чём он до безумия хорош. Ну и в конце концов – разве амнезия это не просто новое дело?

***

– Ты шутишь, - он поворачивается, чтобы взглянуть на Рюдзаки. – Это даже для тебя ненормально. Лайт раздражён, и это видно. Но он не выглядит сильно ошеломлённым. Рюдзаки подмечает это. Лайт бросает на него ещё один взгляд, убеждается в его бесполезности, и вместо этого обращается к врачу. – Он всегда был слишком осторожен. Я уверен вы это уже поняли. Это как раз то, над чем мы пытались работать, но… – он застенчиво улыбается – действие, которое кажется настолько необдуманным, что Рюдзаки хочется закатить глаза. Его лицо становится более серьёзным, прежде чем Ягами продолжает. – Но я действительно не думаю, что это хорошая идея. Для его же безопасности, я имею в виду, мы ведь должны знать с чем имеем дело? Я понимаю, что это может быть неловко, он хочет сохранить всё при себе, но мы ведь не будем говорить всем. Вы можете сказать только мне… – Нет. Своим вмешательством Рюдзаки получил ещё один взгляд от Лайта, но в этот раз не такой однозначный. Любопытство, интрига, возможно даже взволнованность. Но перед тем, как Рюдзаки смог полностью понять, что именно, начала говорить доктор, отвлекая Лайта на себя. – Я понимаю ваше беспокойство, мистер Ягами. При нормальных обстоятельствах , мы бы его даже из больницы пока не выписывали. Но, насколько вы знаете, мы получили особый приказ. Гипотетически, даже если бы пациент выразил желание оставить состояние анонимным, мы могли бы объявить его недееспособным. Но тут другая ситуация - при прохождении всех нужных исследований, умственные тесты были сделаны более, чем на отлично. Он получил высочайшие результаты, даже по сравнению с среднестатистическими пациентами. Ожидается, что его когнитивные функции будут только улучшаться. Так что, я рекомендую держать его под присмотром и не торопиться. Если он не хочет ничего сообщать, мы ничего не можем поделать. Вам придется самим разбираться с этим. Рюдзаки ожидал сильного протеста со стороны Лайта, но на удивление, тот лишь улыбнулся. – Что ж… У меня ещё никогда не было подобного испытания. И даже если Рюдзаки не помнит как, он уверен, что это правда.