amnesia was his name (he had beautiful eyes)

Дни идут, и Рюдзаки заново узнаёт свою жизнь и людей в ней. Потому что даже несмотря на протесты Лайта, который убеждён, что с Рюдзаки что-то не так, все остальные рады, что он продолжает трудиться над расследованием. В конце концов, это его работа. Самое интересное, что работа не такая уж сложная. Даже весёлая. Он знакомится с группой по делу – своей группой, так как он, кажется, является лидером (хотя видимо не все рады этому). Есть Тота Мацуда, который так радостно приветствовал его в первый день. Изначально у Рюдзаки были подозрения насчёт энтузиазма молодого человека – это какая-то маска? Может ли он что-то скрывать? Но быстро понимает, что у Мацуды слишком доброе сердце, чтобы стать преступником. Есть Кандзо Моги, большой непоколебимый мужчина, похожий на медведя. Сначала Рюдзаки подумал, что в странной тишине между ними скрывается враждебность, но когда мужчина вручил ему подарок «в честь возвращения из больницы» (состоящий, как ни странно, из одной клубники), Рюдзаки понял, что Моги просто сдержанный человек. Есть Шуичи Айзава, человек, по которому сразу можно понять, что к Рюдзаки он относится не очень. Это не из-за какого-то конкретного события – не то чтобы Рюдзаки смог вспомнить, было ли такое, – но то, как вспыльчиво Айзава порой реагирует, говорит о том, что это не из-за поступков Рюдзаки, а скорее из-за того, что Айзаве просто не импонирует Рюдзаки как личность. Как ни странно, Рюдзаки обнаруживает, что не слишком возражает против этого. Он будто вспомнил свою привычку – быть странным. Есть Соичиро Ягами, отец Лайта. Кажется, к Рюдзаки негативных чувств он не испытывает. Почти не испытывает. По какой-то причине детектив чувствует, что сжимается под взглядом мужчины. Рюдзаки требуется гораздо больше времени, чем ему хотелось бы признать, чтобы понять, что когда Соичиро Ягами смотрит на него, эмоция, которую тот испытывает – это неодобрение. И Рюдзаки ещё больше смущает признаться, что он понимает кое-что ещё: по причинам, которые он не может объяснить, в ответ на это неодобрение он чувствует стыд. Есть Ватари, человек, с которым Рюдзаки пытается определить свои отношения. Мужчина, кажется, отвечает на все его прихоти, предоставляя материалы дела и передавая сообщения всякий раз, когда Рюдзаки просит; и всё же, по какой-то причине, которую он не может объяснить, у Рюдзаки создаётся впечатление, что не он контролирует эти отношения. Но, по крайней мере, Ватари вписывается в общую картину. Потому что, несмотря на его жизнь, несмотря на то, что Рюдзаки провел с ним в несколько раз больше времени, чем с остальными вместе взятыми, Эл не может понять Ягами Лайта. Он уже немного разобрался в этом парне (было бы невозможно иначе, учитывая то количество времени, которое они проводят в непосредственной близости друг от друга), но ничего особо важного: его любимый чай – это чай без сахара (хотя это может быть просто злая шутка Рюдзаки, отражающая инцидент, когда он «случайно» перепутал их чашки), его обширная душевая процедура, во время которой ему каким-то образом удается помыть голову шампунем, нанести кондиционер, расчесать и высушить волосы менее чем за десять минут. Его ночная привычка выкладывать наряд на следующий день – занятие, которое занимает гораздо больше времени, чем его гигиеническая процедура. И, конечно, очевидный факт, что он Кира. В этом нет ничего необычного, более того, это настолько обыденно, что Рюдзаки уже не пытается в этом копаться – просто ещё одна причуда Ягами Лайта, такая же, как его предпочтения в еде или гигиенические процедуры. Но это всё равно приводит к ещё одному вопросу: почему его до сих пор не арестовали? Потому что Рюдзаки просто не может поверить, что Лайт всё это время скрывается от наказания. Глядя на то, как он взаимодействует с остальными, Рюдзаки может понять, как тот обвел вокруг пальца всех, но его самого…? Самого лучшего детектива на земле? Может, это просто его эго, но он не может примириться с этой мыслью. Есть только две возможности: либо что-то затмевало его суждение, либо он знал и выбрал ничего не сказать. В любом случае, это приводит к одному и тому же вопросу – вопросу, который он задает себе с тех пор, как впервые проснулся и увидел этого человека: кто для него Лайт Ягами?

***

– Ты меня слышишь? Рюдзаки? Рюдзаки, услышавший своё имя вздрагивает. Он быстро моргает, пытаясь вернуться в реальность. Экраны, окружавшие его со всех сторон, окунают его в голубой свет. Боль в голове переходит от «неприятной» до невыносимой. Цвета кружатся и кажется, что всё направлено на него. Он ничего не может поделать – каждая мысль отдаётся гулкой болью. По какой-то причине его начинает тошнить, он не знает, что делать, ведь всё, чего сейчас хочется – это либо провалиться в сон, либо воткнуть ложку, которую он держит в руке, себе в глаз – только чтобы всё это закончилось. Но он Рюдзаки – он лучший в мире детектив, у него есть работа, которую нужно выполнять. Но как только он открывает рот, чтобы что-то сказать, знакомый, взволнованный голос прерывает тишину. – Это просто смешно. Я говорил, что он ещё не готов. Слова никому не адресованы, но наверное, Лайт говорит именно о нём. Поэтому Рюдзаки медленно поднимает голову, только чтобы увидеть взгляд Ягами точно на себе. На секунду всё в мире исчезает – надоедливый свет, раздражающие звуки, бесконечные мысли. Больше ничего нет кроме Ягами Лайта и его глаз. Честно говоря, если быть объективным, Рюдзаки понимал, почему другие считают их привлекательными. То, как они блестят, переливаясь в разные оттенки, например в карий, на который можно было смотреть часами и не заметить, как пролетело время. Что-то в них одновременно беспокоит и очаровывает Рюдзаки. Может то, как они смотрят прямо внутрь человека, в их голову, с каким-то нечеловеческим пониманием или то, как не смотря на такой тёплый цвет, они кажутся холодными. Или может, как иногда, когда свет падает под определенным углом, они становятся почти ярко красными? Но Рюдзаки не может не смотреть в эти глаза. И честно говоря, не думает, что когда-то сможет. Наконец это странное мгновение прерывает голос, так что Лайт поворачивается к говорящему. – Сын, прошу тебя. Я понимаю, как ты беспокоишься за Рюдзаки, но здесь мы должны беспокоиться о нераскрытом деле. Полностью Рюдзаки восстановился или нет – Кира всё равно будет убивать и не остановиться, пока мы его не поймаем. – И как Рюдзаки может хоть что-то делать, если он не может быть в сознании хотя бы пару здравых минут? Это безответственно и жестоко, заставлять его работать в таком состоянии, учитывая то, что я более чем могу занять его место до того момента, пока он полностью не поправится. – Не будь так в себе уверен, Лайт. Да, ты умный, но в этой индустрии всё решает опыт, которого у Рюдзаки больше, чем у нас всех вместе взятых. Поэтому давайте просто… – Вы все ведёте себя неразумно! Всё, что он может делать в этом состоянии, в лучшем случае будет ненадёжным и может привести нас к неверному решению. Он явно сейчас не в себе! Рюдзаки очнулся из комы буквально неделю назад, и вы уже хотите, чтобы он сразу приступил к делу? Это просто смешно. Вы все относитесь к нему как к какой-то чёртовой машине, вы… – Достаточно, Лайт. Я думаю, всё, что ты хотел, ты уже высказал. Ступай в свою комнату и отдохни. На секунду Лайт замирает, а потом вопросительно поднимает бровь. – Ты сейчас отправляешь меня в комнату, как какого-то ребёнка? – Если ты собираешься вести себя как он, то и относиться к тебе будем соответственно. На секунду глаза Лайта будто налились кровью. Сначала они каштанового или красноватого оттенка – через мгновенье они бордовые, глубокие, по-богатому алые. Парень моргает, и его глаза снова коричневые, оттенённые искренним замешательством, а все следы гнева испаряются. Рюдзаки вертится на стуле (что не помогает его головной боли), чтобы увидеть, заметил ли кто эту вспышку в глазах Лайта. Видимо, никто, поэтому, когда Рюдзаки вновь поворачивается к Ягами, тот уже поклонился своему отцу и пошёл к лифту, оставляя за собой пустое место. Секунду он просто сидит, глаза сосредоточены на Лайте, пока это не прерывает усталый вздох. – Я прошу прощения за поведение Лайта. Не знаю, что на него нашло. Рюдзаки опять прокручивается на стуле, чтобы встретиться взглядом с усталым взглядом мужчины. – Понимаешь, я знаю, что вы двое очень близки, но с той аварии он ведёт себя… по-другому. Вы с ним… Я его не виню, врачи предупредили, что он может вести себя странно первое время после пробуждения, но… И я не виню тебя! Просто… вы двое проводите так много времени вместе… Я просто хотел поинтересоваться: ты что-нибудь знаешь? Как только уставшие глаза мужчины встречаются с его собственными, Рюдзаки пытается скрыть волну возбуждения от получения новой информации – авария? Он и Лайт? Всё это сначала интригует, но потом ему становится жаль. В глазах мужчины есть надежда, и по какой-то причине Рюдзаки не хочет его разочаровывать. Кажется, что Соичиро принял молчание Рюдзаки за неуверенность, поэтому добавил: – Просто вы вдвоём так близки, так похожи… Я думал, если он и сказал кому-то, то это тебе. Только ты можешь понять, что творится у Лайта в голове. Фраза получилась такой комичной, что если бы Рюдзаки не было так обидно за отца Ягами, он бы рассмеялся. Но вместо этого, он отвечает: – Я проинформирую вас как только что-нибудь узнаю, Ягами-сан. А сейчас… давайте просто сосредоточимся на деле Киры.

***

– …что происходит у Лайта в голове? Это вопрос, который преследовал его с момента, как он очнулся от комы (вероятно, даже дольше, если бы он мог помнить); он твердо выжжен в его голове, не отпуская ни на миг. Он поглощает каждый момент его бодрствования и не дает покоя по ночам. Короче, сводит с ума. И, возможно, то, что делает это ещё более сумасшедшим – он не может понять, почему. Ведь это первое «дело», которое он не может «раскрыть». Он же детектив, чёрт возьми! В конце концов, это его работа. Даже если он не помнит свои предыдущие задачи, инстинктивно он понимает, как найти решение. Это так легко, словно призвание (конечно, ведь он этим занимался всю свою жизнь). Начинает с конца и идет по нарастающей. Все придет, не успеешь и сообразить. Это, ну, очень примитивно – все преступления он раскрывал именно таким образом (которые он, конечно, помнит; но он точно знает, что это привычка – работать именно так). Но по какой-то причине с этим делом, самым важным в его жизни на данный момент, он никак не может найти контакт. Сам факт того, что нужно раскрыть дело всей своей жизни, гнетет его. Потому что по какой-то причине он не может пройти мимо одного доказательства, которым является Лайт Ягами. Он застрял в тупике – не может разгадать этого человека, не может думать ни о чем другом – и это сводит с ума.

***

Тук! Тук! Тук! Звук настолько раздрожающий, что Рюдзаки ставит на паузу свое расследование, закрывает ноутбук и идет к двери. Если бы он был менее поглощен делом, над которым работал, то быстрее заметил бы странности – кто, будет стучать в его дверь? Почему Лайт, который всегда делегировал себя управлению квартирой (либо будучи чрезмерно обеспокоенным, либо недостаточно доверяя Рюзаки), не двигался, чтобы открыть дверь в течение нескольких минут? Но вышло так, что к тому времени, когда Рюдзаки осознает всё это, его тело уже находится в процессе открытия двери. Прежде чем Рюдзаки успевает отреагировать, человек у двери уже бросается к нему. Ему не тяжело, но из-за совокупных факторов испуга и не совсем полного восстановления, он спотыкается, падая на землю. Когда другой человек приближается к нему, все, что он может сделать, это поднять руки, чтобы защитить свое лицо перед... – Рюдзаки! Боже мой, я уже начала беспокоиться, что ты никогда из больницы не выйдешь! Он не привык к физическому контакту. Даже с Лайтом ему понадобилось время, чтобы внутренне не содрогаться, когда тот подходил слишком близко. Поэтому Рюдзаки требуется некоторое время, чтобы понять, что, несмотря на то, что его обнимают, человек не причиняет ему вреда. Он замирает, пытаясь принять и разместить человека вокруг себя, но довольно трудно сосредоточиться из-за удивительно сильных рук, локонов блестящих светлых волос и каких-то сладких духов – яблоки, может быть? Еще до того, как парень входит в комнату, Рюдзаки узнает его по звуку быстро приближающихся шагов. – Лайт! И как только тот заходит, девушка рядом с ним испаряется. За те несколько секунд, что нужны Рюдзаки, чтобы развернуться, посетительница уже успевает вцепиться в Лайта. Это почти комичное сопоставление между ними: девушка, почти светящаяся от радости, когда смотрит на Лайта, и он сам – пустой и бесстрастный, как, впрочем, почти всегда. – Миса, – говорит Лайт. Его голос звучит слишком холодно. Но Миса светится так, будто её имя из его уст – всё, что ей нужно на свете. Миса. Внутри Рюдзаки что-то щёлкает и он вспоминает эту девушку. Не из каких-то личных моментов или воспоминаний до аварии, а из тех ранних утренних часов, проведённых за исследованием дела Киры. Миса Аманэ. Второй Кира. Ну, вероятнее всего. Тут-то всё не так, как в случае с Лайтом: он точно Кира. С Мисой он уверен не до конца. Слишком многое неизвестно, слишком многое ещё не складывается: как Лайту удалось связаться с ней, как ему удалось идентифицировать, что это именно она… Эй, почему её глаза продолжают смотреть в пространство над его головой, как будто она на что-то смотрит? Ладно, по крайней мере, это всё даёт ему какую-то тайну. Тайну, которая связана непосредственно с Лайтом. Кое-что ещё, что можно было бы узнать о нём. Серьёзно, а то кажется вечностью просто размышлять об этом парне, поэтому новые зацепки не так плохи. (И, хотя он никогда бы не признался в этом, конечно, какая-то часть его надеется, что, расследуя эту девушку, явно связанную с Лайтом, он поймет больше о самом Ягами). В этот момент он возвращается к реальности – в буквальном смысле, когда Лайт возвращает его в стоячее положение, подтягивая на ноги, а Миса дуется сзади. – Я просто не понимаю! Если все уже и так знают, что ты не Кира… – Я уже объяснял, – Лайт раздражённо перебивает её. – Мне нужно быть с Рюдзаки. – Но я не понимаю почему! Он же больше не может думать, что ты Кира, ведь так? Ты же сказал, что правила в тетради смерти… – Миса! – Лайт не даёт ей договорить. – Это никак не связано с Кирой, я просто присматриваю за Рюдзаки, пока он восстанавливается. Потому что… Да ты просто посмотри на него, он не в силах делать это сам. Даже с пола встать не может без моей помощи. – Это нечестно! Я твоя девушка, Лайт, и я не вижу тебя неделями! – Миса почти плачет, ее голос надрывается, а сама девушка становится всё более расстроенной. – Ты говорил… – Я в курсе, что я говорил! – грубо отвечает Лайт. – И я не отказываюсь от этого. Но сейчас Рюдзаки… – Мне всё равно! – Миса на грани истерики. – Ты всегда слишком занят Рюдзаки! Это не имеет смысла, Лайт, мы встречаемся, а ты всегда слишком занят делом Киры с Рюдзаки! Особенно, когда… Её речь обрывается, когда Лайт подходит ближе и соединяет их губы. Любому, у кого был какой-либо намек на социальную осведомленность, было бы крайне неудобно из-за этого внезапного акта привязанности, но, к счастью у Рюдзаки такого нет, и он продолжает смотреть на пару, улавливая каждую деталь. То, как Миса пугается, а затем, кажется, расслабляется и растворяется в парне, её щеки краснеют либо от привязанности, либо от радости. Её рука нежно обнимает лицо Лайта, как будто она держит самое драгоценное сокровище в мире. И в почти поразительном контрасте он анализирует Лайта: его руки опираются на ее руки с отработанной деликатностью, его глаза закрыты, но не расслаблены, пока его губы встречаются с ее губами. И вдруг, уставившись на Лайта, Рюдзаки чувствует волну дискомфорта. Это настолько ошеломляет, что он пугается. Рюдзаки даже не совсем уверен, что это такое – то, чего он никогда раньше не испытывал. Неприятное чувство в его животе, как будто он скручивается и складывается сам по себе, как будто горит – что это вызвало? Лайт, очевидно, как и всегда. Но по какой-то причине, как бы неправильно это ни было, Рюдзаки, кажется, не может отвести взгляд. В поцелуе есть что-то такое занимательное, такое тревожное – надуманный способ, которым Лайт, кажется, едва касается Мисы, его щеки остаются нетронутыми каким-либо румянцем, а сам Лайт Ягами выглядит ещё более пустым, чем когда-либо. Это всё заставляет Рюдзаки чувствовать себя некомфортно. Он задается вопросом, холодные ли его губы на губах Мисы. Но когда они отстраняются, Миса выглядит как никогда счастливой. – Встретимся позже, хорошо? Лайт говорит с безупречным спокойствием, медленно отходя назад. Миса только кивает, и будто в эйфории, выходит из апартаментов.

***

Этой ночью Рюдзаки не спалось. Странно. Не то чтобы у него были проблемы с долгим бодрствованием – совсем наоборот, он чувствовал себя вполне нормально, когда подолгу не спал. Он помнил, нет, он чувствовал, что так было раньше. Но он всё ещё так паршиво чувствует себя с того момента, как он очнулся в больнице. После комы он едва мог удержаться от того, чтобы не заснуть в любой случайный момент. Особенно ночью, когда наконец мог лечь в постель, он засыпал почти мгновенно. Однако по какой-то причине сегодня, как бы он ни был измотан, сон ускользал от него. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел, как Лайт и Миса стоят напротив друг друга, словно это изображение проникло в его мозг и проецировалось на веки при любой возможности. И это чертовски раздражало. В этом было что-то, что он не мог выкинуть из головы, что просто продолжало воспроизводиться внутри. Но что? Должно быть, это всё не складывалось, не имело смысла, о чём его подсознание изо всех сил пыталось рассказать. Сегодня что-то определённо было не так. – Лайт? Даже в полной тишине его голос не очень громкий – ему приходится напрягаться, чтобы услышать себя – но, несмотря ни на что, в тот момент, когда слова покидают его рот, он слышит звук шуршащих простыней, когда парень в кровати напротив него просыпается. – Эл? Голос Лайта звучит сонно, даже слегка смущённо. – Прости за моё предположение, но я заметил, что ранее сегодня, когда Миса Аманэ была здесь, несмотря на то, что она, казалось, очень… привязанной к тебе, ты казался довольно равнодушным. Если ты не возражаешь, я спрошу, какие именно у тебя отношения с мисс Аманэ? Лайт слабо фыркает в изумлении. – Ты серьезно, Рюдзаки? Из всех людей, ты-то должен знать. Рюдзаки терпеливо ждет, ожидая какого-то остроумного комментария. Когда он понимает, что не получит его, Лайт уже бормочет что-то непонятное, прежде чем повернуться и снова заснуть, оставляя Рюдзаки одного думать что, чёрт возьми, имел ввиду Лайт.