Омут

      Мое утро выходного дня началось с того, что мне пришлось успокаивать одну из своих дам, которая решила закатить мне истерику, мол, она видела меня с женой и ребенком прошлым вечером. Да, я встретился с Кристиной и Егором, чтобы помочь им с поездками по магазинам, так как обещал всем подарки на Новый Год, но и бабе этой я не говорил, что мы встречаемся и что ей вообще стоит на что-то надеяться. Мы вообще ничего этого не обсуждали, и я думал, что как взрослые люди мы все понимаем по обе стороны, но, видимо, так думал только я. Она же себе настроила замков с моим участием. Хотя ведь никакой романтики не было. Не было поводов для надежд. Я приезжал к ней, мы трахались, пили чай и расходились. Ни прогулок, ни походов в театры и кино. Вроде все ясно, не так ли? Встреча раз в одну или две недели только на секс. Но нет, давай я с утра позвоню и закачу истерику, что мы не вместе. Дорогая моя, знала бы ты, что помимо тебя я еще троих трахаю. Она не стала выслушивать мои непонятные даже мне попытки сказать ей, что это бывшая жена. Обложила меня хуями и закончила разговор. Наверное, спасибо и на этом. Но все мое настроение на весь оставшийся день было смыто в сортир. А ведь это, мать его, блять, выходной! Даже удивительно, что какая-то левая баба смогла вывести меня из себя. Устаю, видимо. Действительно старею…              На выходные у меня были большие планы. Утром убраться в квартире, днем сходить и отъебашить в зале, так отъебашить, будто мне этого на службе не хватает, а потом поехать к одной из своих женщин. К какой именно я пока не понимал, они все готовы были встретиться вечером, но у меня было время выбрать, поэтому я оставил это решение на вечер. Как раз пока буду тягать железо, взвешу все за и против каждой женщины. У Кати, например, грудь классная. Вот прям что надо. Не маленькая и не гигантская. Она не обвисла, она упругая и подтянутая, и видеть ее без лифчика — это прям сразу крышу сносит. В руке лежит просто потрясающе. А соски какие! Будто именно для моей ладони сделаны. У Иры, например, из плюсов это гибкое тело. Оля умеет отлично мой член вагиной обхватывать. А та, что мне с утра истерику закатила, быстро и мощно кончает.              Вот я и подумал о плюсах, стоя с каменным стояком перед раковиной. Видимо, на тренировке придется думать о минусах… А пока мне бы стоило подумать о посуде и грязном постельном белье, которое надо кинуть в стиральную машинку. И уборка отлично меня успокоила. Такая приятная рутина. Тут переставь, тут смахни, там переложи, здесь подмети. У меня товарищ есть, так он готовить очень любит и очень этого стесняется. О его хобби только я и еще один мужик знаем. Остальные же почему-то готовку, уборку и другое, что чаще женщины делают, воспринимают со смехом. И мне интересно, отбери у них жен, как они будут выживать? У меня ни девушки, ни жены, у Михалыча тоже никого, он сам себе готовит, и вопрос: что умели они, кроме как служить и по выходным в бане сидеть? Если кто-то из жен уезжал, они просто в хинкальную ездили ужинать, обедать и на перекус. И если они любят нихуя не делать дома, то я все же люблю убираться. Приводит мысли в порядок, все как-то само собой устаканивается в голове. И вот я поставил стул, под которым подметал, на место, и забылась утренняя истерика, мои бабы, даже что Миша скоро приедет, вылетело у меня из головы. Я сел на диван, уставился на рыбок и свободно вздохнул. Надо бы еще Федьке позвонить, узнать, что там у него с женой. Хотя если не звонит сам, то все нормально, а значит мне ни к чему двигаться и говорить.              Рысь громко зевнула и, встав из угла комнаты, прошла ко мне. Ждала, когда я наконец успокоюсь и сяду.              — Хорошая девочка. Молодец. Красавица, — сказал я ей мягким голосом и положил ладонь на мохнатую спину, когда лайка прижалась к моим коленям боком. — Скоро весна, пойдем на охоту. Будешь мне уток таскать?              Рысь обернулась и уставилась на меня распахнутыми глазами. Уши встали торчком в мою сторону. Хвост же остался без движения.              — Уток, говорю, будешь таскать? Или как обычно, вытаскивать, придушивать и оставлять на месте?              Закрученный хвост слабо дёрнулся в ответ на мои слова.              — На охоту пойдем скоро?              Отвернувшись, Рысь вздохнула как-то грустно и улеглась у моих ног. Знала, что не скоро поедем. Не верила мне. Умная скотина. Люблю ее всем сердцем. Еще щенком помню. Она так быстро выросла… Потом водил ее на травлю, мелкого зверя училась доставать, несколько раз даже к медведице съездили недалеко от города. Та медведица однажды чуть зубами ее зацепила, у меня аж на миг сердце в пятки ушло, хорошо, что цепь была не длинной. Но и Рысь хороша, пока зубами не получила, играться с медведем не перестала. Хорошо, что не сильно, больше задело, чем прижало. Но если б схватила, то все…              Хотя несколько лет назад я с мужиками ходил на медведя. Не я сам, там была нужна моя собака для двух других, я так, на подстраховке и как наблюдатель. И, Господи, одну собаку медведь все же задрал… Прям за холку схватил и…              Рысь резко вскочила и начала лаять, бросаясь к двери. Я сам вздрогнул от неожиданности, а потом услышал за лаем, как в дверь кто-то скребся.              «Девка», — сразу подумал я, вспоминая Анжелу, которую не так давно выпроводил из квартиры словами «тебе пора». Не знаю, зачем ей скрестись, если есть звонок, но, черт знает, что от нее можно ожидать. Да и от себя не знаю, чего ожидать, судя по моему последнему поступку рядом с ней. Что пригласил на чай. Я прошел к двери и встал перед глазком, но смотреть в него мне не пришлось — дверь открылась. Я отшатнулся, чтобы не получить по лбу, и сразу увидел того, от вида кого сердце зашлось быстрым и забытым ритмом.              Миха…              — Мир вашему дому! — воскликнул он, раскрывая руки будто для объятий, но я сам не двигался, хотя очень хотелось обнять друга. — Ну хули ты как не родной, блять! Дай обниму!              И сам сделал ко мне два шага, чтобы обнять, стукнув гипсом по затылку. Не больно, но ощутимо. И обнял так крепко, что сперло дыхание. Я не заметил, как слабо обнял его в ответ. Холодного, мокрого от растаявшего на его одежде снега. И как только я его обнял, понял, что все будет хорошо. Даже с учётом того, что он на неделю. Даже плевать, что буду жить рядом с заряженным ружьем в лице Миши. А он здоровым стал, как боров. Уж точно не знаю, что там под слоем зимней одежды, но даже по его ладоням и харе я могу сказать, что он полюбил пожрать. И если знать, какие могут быть нагрузки на службе и тренировках, то под слоем жирка еще прячется нехуевый такой каркас мышц.              Не поеду я ни на треню, ни трахаться вечером. И я даже не расстроен. Надо только не забыть написать всем женщинам, что сегодня никак не получается вырваться, чтоб не ждали. А то они ведь заранее уже ждут. Одинокие сердца.              — Сука, сто лет, сто зим! — все улыбался он, счастливый, словно миллион выиграл. Я тоже едва заметно улыбался, глядя на него. Улыбался и молчал. Мне просто нечего было сказать. Все слова перемешались в голове.              Следом за Мишей вошел Саня, его мелкий пацан. И глядя на него, я чуть нахмурился. Он повзрослел. Сильно за этот год. Щетиной оброс, взгляд стал серьезным и хмурым. Он возмужал. Не знаю где и как, но старого Сашу я уже не видел. Даже воздух рядом с ним изменился, стал напряжённым, и я не стал долго думать, понял быстро — жизнь рядом с Мишей его закалила и, наверное, немного состарила. Парень вошел вслед за своим возлюбленным и поставил на пол спортивную сумку с его вещами. Закрыл за собой дверь и только потом обратил внимание на меня и на Рысь, которая активно обнюхивала старых знакомых и их вещи. Не лаяла, не рычала, признала быстро и теперь вынюхивала знакомые запахи на вещах. Например, своей подруги и с тем же дочки — Зимы, которая жила у Саши. Единственного своего щенка, который после Миши и благодаря его идеи с подарком остался жив.              — Саня, — сказал я и протянул ему руку.              — Антон… — так же отстраненно произнес пацан и пожал руку мне. На этом наше общение будто бы было окончено. Зато Миша только начал вещать. И его я готов слушать вечность.              — Я так соскучился!              А уж я-то как соскучился… Но сказать об этом вслух не смогу. Это не то, что я должен говорить. Нельзя.              — Все пытался, пытался выбраться, но никак. Вот приехали тогда, тебя не застали… Зато сейчас наконец-то!              Я отошел в сторону и дал гостям место, чтобы раздеться. Хотя гостям ли. Это Мишина хата… И он будто бы не думал раздеваться. Стоял, смотрел, как раздевался Саша, на Рысь смотрел и выглядел он довольно взволнованным, словно боялся чего-то со стороны парня.              — Ты ж не против, если я тут побуду недельку? — наконец посмотрел на меня, и я задумался. Но не над вопросом, а над тем, почему Миша был таким взволнованным и отчего в его глазах было столько надежды. — Тох?              — Конечно, нет. В конце концов, это твоя квартира, — сказал я и взял спортивную сумку, чтобы отнести ее в комнату. Вовремя я постельное белье в стирку закинул.              — И то верно…              — Я завтра поеду обратно, — сказал Саша и сел на одно колено перед моей собакой, чтобы погладить ее.              Я ничего на это не ответил. Его дело, когда ехать.              — А я тут останусь. Дом… милый дом… — все вздыхал Миша, проходя в квартиру. — Как ты тут, Тох? Женщин водишь?              Я почти закатил глаза, но в итоге сдержался от этого ребяческого жеста. Эти вопросы такие привычные от него… чего я вообще ожидал?              — Нет, — ответил я холодно, наблюдая за тем, как Миша принялся избавляться от верхней одежды.              — Нашел хоть кого-то?              — Не ищу.              — Эх, Тоха… Че ж ты как…              Как кто? Эх, знал бы ты меня лучше, Миш, может, перестал бы задавать такие глупые вопросы. Я сегодня должен был пойти трахаться, но не иду, потому что ты приехал. Для меня друзья важнее каких-то там пезд. Особенно такие. Так что верно из твоих слов только тяжелое «эх».              — Как был холодным и невозмутимым, так таким и остался, да? — и кинул на меня насмешливый взгляд и повесил куртку на крючок.              На это я тоже ничего не ответил. Смысла просто нет в ответе, да и желания нет отвечать на это.              — А где Зима? — обратился я к Сане, и тот встал с колен, убирая руки от моей собаки.              — У однокурсника оставил. Они хорошо поладили. Зима его любит. Ей не надо по дорогам кататься столько времени.              И то верно.              Больше мы с ним не говорили. Я обменялся с Мишей парой фраз, сказав, что надо кое-какие дела доделать и пошел их доделывать, пока они вдвоем располагались на ночь. Я доделывал дела по дому, дав им время расположиться: стирал, развешивал белье и то и дело слышал, проходя мимо них, расположившихся на кухне, как они разговаривали шепотом, но на повышенных тонах. Не надо было вслушиваться в слова, только слышать интонацию и видеть краем глаза выражения их лиц, чтобы понять, что не все так гладко, как они пытаются показать. Я, в целом, не удивлен. Саше я давно говорил, что будет сложно. Мише я ничего не говорил, потому что он взрослый человек, там уже ничего не исправить. А у парня еще вся жизнь впереди. Видимо, надо самому наступить на грабли, чтобы на собственном опыте понять, как можно делать, а как лучше не делать. Теперь пусть сам это разгребает. Я в любом случае на стороне Миши. Он — мой друг. Я ему помогу и выслушаю. Для Сани словами я сделал достаточно.              — Эй, принцесса, давай к нам! — крикнул мне Миша и помахал загипсованными указательным и средним пальцами в сторону кухни, зазывая поесть. Саша, пока я менял постельное белье и убирался в спальне, уже успел что-то сварганить, за что ему спасибо. У меня было пусто, я их не ждал сегодня. — Антон!              — Иду!              Прощайте, спокойные и тихие дни. Привет, громкий и беспокойный Миша…              — Ты где пальцы сломал? — сразу спросил я, подсев к остальным. Прогнал Рысь, которую кормлю после вечерней прогулки, на место, взглянул на безэмоционального Сашу, который раскидывал по тарелкам пюре и сосиски, и выпил половину стакана воды, который стоял рядом со мной. — Подрался?              — Угадал, — нервно улыбнулся Миша и стрельнул взглядом в сторону парня. Об парня что ли сломал? — На службе неудачно удар поставил… Думал, что ушиб, на следующий день смотрю, распухло все, посинело, ни согнуть, ни разогнуть. Ветерок дует — больно. Ну и вот, — поднял руку и помахал гипсом, что шел от пальцев и чуть выше по запястью, чтоб не сгибалось.              Саша как-то слишком резко поставил перед Мишей его тарелку и с тяжёлым вздохом сел рядом. Он выглядел слишком замученным. Я даже думать не стал, что не так. Все ясно, как божий день. И стоило ли узнавать, что да как у них? С одной стороны, похуй, с другой, Миша мой друг. Но он сам попросит помощи, если надо, и сам пожалуется, если трудно. Так что решено — не буду лезть.              — Ты лучше о себе расскажи, специалист!              Мне не о чем рассказывать, но раз Миша просит, так и быть, что-нибудь да расскажу.              Мы где-то часа два или даже три сидели на кухне и все, что делали, это обсуждали нашу с Мишей службу. И дня бы не хватило, чтобы наговориться вдоволь после стольких месяцев разлуки, но мы будто бы пытались уложиться в вечер. Он рассказывал, как у него все складывается, я говорил про службу в СОБР, и только Саня сидел и молчал, пялясь в стол и изредка отхлебывая из чашки с чаем. Понятно, что ему это не интересно, но он мог бы и не сидеть, а пойти и посмотреть что-нибудь по телику, например, или с Рысью посидеть, он ж ее любит. И я не против. Но нет, он сидел и страдал, будто сам хотел узнать, как там дела у Миши на службе, и, услышав, как оно там, был с этим не согласен. Но он молчал, и на этом, наверное, спасибо.              — Командировок нет? — вздохнул я и откинулся на спинку стула, складывая руки на груди. Мы уже столько болтали, что вечер наступил — на улице стемнело. Пора собираться с собакой гулять.              — Да так… — отмахнулся он. — Короткие. Больше имитации бурной деятельности на них.              Саша вдруг резко встал из-за стола, пугая Мишу, меня и нервируя собаку, которая спала у моих ног.              — Тебе самому не надоело? — рявкнул он, глядя на растерянного Мишу. — Не устал еще?              И, пробурчав что-то нечленораздельное, но явно матерное, тяжелым шагом покинул кухню.              Повисла напряженная тишина. Я смотрел на Мишу, тот виновато смотрел в стол, покручивая в ладонях чашку с чаем, а Рысь следила за звуками в прихожей, куда ушел пацан. Что только что было, я точно не знаю, зато определенно знает Миша. И что происходит, я, конечно же, спрашивать не буду, потому что не мое это дело. Я даже догадок строить не хочу, как и лезть в чужие отношения и дела. Мной этим двоим все было сказано очень много раз.              — Тох, ты не…              Договорить Мише не дал звонок в дверь, вновь приведший его в испуг, а собаку заставив лаять, поднимаясь с места.              — К тебе? — спросил я друга, и тот покачал головой.              Я встал, чтобы проверить, кого ветер принес, хотя квартира не моя, и теперь я тут гость. Саня в прихожей тоже стоял и не предпринимал попыток открыть дверь, будто чужой. И я, успокоив пса и не глядя в глазок, открыл дверь. Бояться все равно нечего и некого. Кого я ждал, я увидел. И каково было мое негодование, когда передо мной предстала та самая девка, которую я единожды пустил внутрь попить чая.              — Чего? — спросил я грубо, даже не думая пускать ее за порог. Не мне решать теперь, конечно, но все же…              — Я… о, хозяева. Привет, — улыбнулась она Саше, который стоял за моим плечом. — Давно тебя тут не видела. Вы вернулись?              — Я проездом, — буркнул Саша и, развернувшись, ушел вглубь комнаты. Со стороны кухни послышались шаги. Миша брел к нам.              — Чего надо? — повторил я вопрос, не отходя от порога и недружелюбно глядя на девушку. Мне вот вообще не нравилось, что она теперь звонит в дверь, а еще, что посмела наш с Михой разговор прервать.              — Антон, ну ты чего… — услышал я Мишу.              — Антон? — удивилась девушка, распахнув глаза. Да, я соврал насчет имени, милочка. — Но ты ведь…              И не «ты», а «вы» по-хорошему.              — Что случилось? Нормально все? — продолжил Миха, подходя ко мне.              Анжела замялась, опуская взгляд в пол. С кем она будет дальше вести диалог меня мало интересовало. Я на него не настроен, поэтому со мной его не получится.              — Анжел? Ну?              Он и имя ее знал. Хотя неудивительно, наверно. Они ведь давние соседи.              — Я…              — Я с собакой, — сказал я Мише и отвернулся от девушки. — Делай с ней что хочешь, — обернулся на миг и увидел обиду на молодом лице.              — Ну, Тох… — промямлил он. — Ты чего… Ай, ладно, — махнул на меня. — Заходи, коль случилось чего…              С каких пор он стал таким внимательным и сопереживающим?              Пока он разбирался с ребенком, я пошел одеваться для прогулки с собакой. Минимум час мне надо погулять с Рысью. Надеюсь, к этому времени Миша разберется и выпроводит девку. Я чувствую, что эта Анжела наглая штучка и спуску ей лучше не давать, какие бы проблемы она не переживала. Вон, уже начала в дверь звонить.              — Антон, — окликнул меня Саня, заходя за мной во вторую комнату, где была спальня. — Ты с собакой, насколько я слышал?              — Да.              — Можно с тобой?              И посмотрел на меня взглядом, в котором я прочитал, что ему надо со мной поговорить. Даже не так. Ему есть что сказать, несмотря на мой возможный отказ. И как бы я не любил тишину и ненавидел жалобы неинтересных мне людей, я все же кивнул. Вдруг показалось?              Миша никак не среагировал на то, что Саша идет со мной, а Саша никак не среагировал, что Миша, приобняв ребенка за плечо, повел его на кухню. Ну и мне похуй, что к чему. Главное, что собака погуляет, а когда я приду, этой Анжелы дома не будет. Как же я корю себя за то, что вообще однажды обратил на нее внимание. Если че вдруг случится с ней, а я буду в стороне… Ага, блять. На свою голову, блять.              С Саней мы вышли и гуляли в тишине. Он шел рядом, курил, вопросов не задавал, губы между зубов не мял, и я успокоился, что мне показалось, что он хотел поговорить. Может, после дороги решил ноги размять? Бывший УАЗик Миши я заметил возле дома, значит, они на машине, и вел Саша. После поездки из Питера в Москву я бы тоже хотел воздухом немного подышать. Пусть и морозным. Да и Рыси Саша почему-то нравился. Она то и дело тыкалась ему носом в руки, а он с улыбкой гладил ее и приговаривал, что она хорошая девочка. Да, хорошая. Лучшая. Люблю ее. И уважаю то, что она верит этому балбесу. Животные чувствуют людей все же. Да и Саня… он неплохой в общем и целом. Просто несмышленый со своим выбором. Глупым? Да. Я бы даже добавил, что все же экстремальным, зная Мишу. Но кто я такой, чтобы говорить о глупостях. Семью погубил по своей тупости…              Когда собачья площадка освободилась, мы пошли туда, чтобы собака могла побегать, ведь на поводке не набегаешься. Я отпустил ее, повесил поводок на шею и тоже достал сигаретку. Саня смел рукой снег со скамейки и плюхнулся на нее. Тоже достал очередную сигарету и закурил. Мы привычно молчали, наблюдали за лайкой, бегающей из угла в угол, и каждый думал о своем. Саша хрен знает о чем, а я о том, что там Миха с девкой делал. Ясно, что не ебал, но удивительно, что он проявил участие.              — Тох, по поводу Миши…              Я сразу вздохнул, выпуская облако дыма в темное небо. Я ничего не хочу слышать об их отношениях. Он может мне даже не жаловаться.              — Сань, я даже не хочу слышать что-то по поводу ва…              — Его комиссовали три месяца назад, — сказал резко, посмотрев на меня исподлобья, и я закрыл рот. Я и удивился, и понял, что мое желание не говорить на эту тему будет проигнорировано в любом случае.              Пауза была слишком громкой. Я не знал, что сказать, думал, а Саша, видимо, ждал что-то от меня. А что сказать? Я удивлен!              — Почему?..              — Не прошел ВВК. Завалил полиграф. Прогулял работу. Один раз пришел почти пьяным, — чеканил он давно заученную лично для меня фразу, глядя сквозь всю собачью площадку перед собой и удерживая между двух пальцев тлеющую сигарету. А по мне каждое слово как холодная капля дождя по темечку. И столько мыслей в голове забегало, что я опять молчал, чтобы не сморозить глупость. Сначала надо что-то решить и понять, а потом рот открывать. Вопросы? Их много. Какой верный сейчас я не пока не знаю. Время надо все понять. — И пальцы он не на работе сломал, а в драке на улице, — продолжил говорить Саня. Вопросов мне пока задавать не надо. За меня все Саша сделает. Все расскажет, все объяснит, на все пожалуется. Я все еще этого не хотел. Особенно слышать то, что не очень приятно слышать. — Он хочет свою машину продать. Мы в съемной квартире живем. Денег не хватает.              Я приземлился рядом с парнем. Все еще молчал. Думал. Сигарету выкинул в наполненную снегом мусорку.              — Я так устал… — шепнул Саша, и я глянул на него, спрятавшего лицо в ладонях, краем глаза. Вот и пришло время жаловаться. — С каждым днем все хуже и хуже. Он пьет. Много. Он агрессивный ни с того ни с сего. Каждый раз, как я возвращаюсь с учебы, я все делаю не так. В хате говнища, а если я убираюсь, то убираюсь не так. Я готовлю хуйню, я не так на него смотрю, я не так, блять, дышу иногда. Он… он… — вздохнул и встал со скамьи. Расстегнул куртку, схватился за низ толстовки и заметно дрожащими руками поднял ее как можно выше, обнажая на своих ребрах несколько хороших кровоподтеков. Ну, тут все без слов…              Приехали, блять.              — Мы деремся. Я не позволяю себя оскорблять, — спокойно ответил Саша и опустил одежду, после чего застегнул куртку и сел обратно. — Но один хуй я ему ничего противопоставить не могу. Это сильно мешает в учебе. Я по всем нормативам в самом низу. Мне тупо больно. Я не высыпаюсь. Зато после каждой серьезной ссоры он шелковым становится сразу. Подходит, извиняется, и все сразу хорошо… Говорит, что любит, ведет себя так, что я верю, а потом по новой.              — Зачем прощаешь? — задал я вполне логичный вопрос, опуская его жалобы, вновь переводя взгляд на небо. И вновь не знаю, хочу ли я знать ответ. Нужен ли он мне? Нужен ли мне этот диалог. Я знаю, что Миша далеко не подарок. Он скорее наказание.              — Потому что люблю его… — выдохнул Саша и шмыгнул носом.              — Ты сам прекрасно понимаешь, что это не любовь.              — Я…              — Это больная привязанность, — сказал я, как отрезал. Саша сразу замолчал, отворачиваясь от меня. Больно правду слышать, а? — Я не понимаю, почему ты это терпишь. Вроде взрослый парень. Мужик уже. Ты ведь сам все понимаешь, почему не признаешь?              А Саня все молчал.              — Знаю, ошибки всегда больно признавать, но без ошибок нас жить никто не учил. Это нормально. Главное, уроки выносить и делать что-то, чтобы исправить их. Ты ведь, видно, не наслаждаешься этим.              — Я его боюсь, мне больно, — сказал надломленным голосом и наконец заплакал, вновь скрывая лицо в ладонях.              Что-что, но вид плачущих парней и мужчин меня всегда немного трогает. Слезы — это сильная эмоция. Нас всегда учат сторониться слабости, учат быть сильными, мужественными, самостоятельными, брать на себя ответственность за себя и близких. Все люди ломаются от чего-либо. И, пройдя довольно большой жизненный путь и повидав достаточно, я понял, что именно мужские слезы из-за этой выученности быть стойкими, бетонными изваяниями значили действительно сильную боль, которую попросту больше невозможно скрывать. И Саша мне всегда казался сильным пацаном. Он много чего перенес и остался сильным, и слезы эти тоже были не потому, что он маленький и слабый.              — У меня был только отец, что мог меня как-то спасти от него, — произнес он в ладони. — А сейчас никого.              У тебя есть ты, — хотел бы я сказать, но привычно промолчал. Показалось, что Саша этого не поймет.              Пока я служил в Чечне, я обрел одного не то что друга, хорошего знакомого. Он лишился обеих ног. Когда он вернулся домой, жена его возненавидела. Она его не просто обижала, она его откровенно гнобила и била. Потому что он жалкий, бесполезный, уродливый, ничего не может и ни на что больше не способен. Я видел его синяки, я слышал его голос и прекрасно замечал, как из последних сил он держался, но таял прямо на глазах. Защищал жену, говорил, что где-то сам виноват, службу, конечно, винил. А мужиком он был хорошим. Добродушный такой дядька. Улыбался всегда, не унывал, прощал всех, старался ни на кого не злиться. В нашу последнюю встречу он плакал. Как сейчас помню эти горькие и крупные слезы, стекающие по его щекам, которые он стыдливо и отчаянно стирал пальцами. Говорил, что не может так больше. Самому стало стыдно, что он такой. Устал нападки от жены терпеть, потому что уйти-то куда? Кому он такой нужен? Я тогда не мог советов раздавать, только выслушивать. Жаль его было, конечно… Потом его убили. Решил выпить в незнакомой компании. Те по пьяни думали, у него ордена с собой и еще что-то ценное. Хотел бы я сказать, что отмучился, но… Язык не поворачивается так говорить. Я желал ему хорошей жизни. И мне жаль, что в ту нашу последнюю встречу я промолчал. А теперь Саша…              Блять. Вот просто — блять!              Вздохнув, я придвинулся ближе и перекинул руку через парня, чтобы приобнять его. Саша сразу ткнулся в меня лицом и заплакал громче, ощутив, наверное, наконец-то нужную ему поддержку. Он вцепился в меня пальцами и наконец расслабился, а я просто позволял. Слушал его плач и думал, что делать. Решал: влезать или не влезать. Я ему столько раз говорил, что это ошибка, что он себя и других обманывает и ему все аукнется. И теперь повторять это просто бессмысленно. Только свое самолюбие тешить, что я был прав. Делу мои предупреждения больше не помогут. Тут больше не предупреждения нужны, а действительно дельные советы и окончательные решения. Но пока меня не просили как-то помочь, я не мог решиться говорить. Саня уже давно не ребенок, чтоб мне сейчас из себя старшего товарища корчить. И мы далеко не друзья.              — Забери его, блять, — на грани слышимости сказал Саша, а я сделал вид, что не услышал его. Вещи, сказанные на эмоциях, для меня зачастую не имеют значения по глубине их значимости. А Саша сейчас пиздец на каких эмоциях, раз плачет. И как эту фразу воспринимать, я пока не знаю. Она много чего задела внутри, но я это проигнорировал.              Он сместился на моем плече и глубокими вздохами попытался успокоиться. Я ждал, давая ему время. Следил за своей собакой, слушал тарахтящую недалеко от нас машину на дизеле и просто ждал, параллельно думая, что там такого происходит с Мишей. Его жизнь явно уже не катится вниз, а падает в свободном падении.              — Антон, — просипел Саша, открывая глаза. Я слушал. — Что делать… Знаю, что ты меня недолюбливаешь, но я тебя как человека прошу подсказать, как быть. Пожалуйста. Я больше не справляюсь…              Вздохнув, я экстренно собрал все свои мысли в кучку и осторожно вытянул оттуда только одну фразу, которая, как по мне, была наиболее верной и подходящей.              — Беги от него, Сань, — шепнул я ему почти что в ухо и придвинул чуть ближе к себе для усиления эффекта и ощущения хоть какой-то безопасности и того, что его понимают и ценят.              — Как?              Я на миг задумался, как быть и что конкретно я мог для этого сделать. А потом задумался, а стоит ли мне что-то делать, помимо как открывать рот. Это ведь не мои проблемы. Не мои отношения. Сашу я и правда недолюбливаю и не потому, что он плохой. Господи, как сложно. Почему я не понимаю себя и своих желаний и решений. Я ведь уже начал ему помогать. К чему опять разыгрывать перед собой не весть что?              — Уезжай. Собери там вещи и уезжай в общежитие или на время к однокурсникам. Я могу у знакомых в Питере узнать по поводу комнаты или хаты какой.              — Я так не могу! Это же… Я ведь его…              — Саша, хватит себя обманывать! — не выдержал и рявкнул я, чтобы привести его в чувства. Слезы — это слезы, но блеять не надо начинать из-за них. — Тебе страшно, ты сам сказал. Хочешь еще сильнее пострадать? Чтоб он тебя убил? Ты ведь знаешь на самом деле, что он может. Миша — сложный человек, ты с ним не справишься дальше. Его жизнь сломана. Не ломай свою из-за него. Не надо жертвовать собой ради тех, кому ты не нужен.              — Я ему нужен…              Я начал злиться. Это каким дебилом надо быть, чтобы продолжать в это верить?! Но я быстро заставил себя успокоиться, повторяя из раза в раз, что он малой еще.              — Он у тебя первый?              Саша кивнул.              — Ты зависим от него. У тебя никого нет, я понимаю, но нельзя цепляться за то, что тебя убивает. Как только ты отрежешь себя от этих больных отношений, тебе станет легче. У тебя вся жизнь впереди. Ты попробовал с ним, ты понял, что это сложно и Мише это не нужно. Так двигайся вперед, пусть он сам с собой ебется.              А потом задумался и все же выдал то, о чем думал.              — Обещаю взять его на себя, пока ты будешь обустраивать свою новую жизнь.              Саша молчал, и я пока не требовал от него ответа. Ему надо подумать и самостоятельно принять решение, а не под моим давлением. Но я очень надеялся, что своими словами я достучался хоть до одной трезвой мысли в его голове.              — Мне страшно это делать… — шепнул он, так и навалившись на меня.              — Почему тебе страшно?              Саша опять взял паузу, собираясь с мыслями, и это уже добрый знак.              — Ты прав, — наконец заговорил он подавленно, но с тем же довольно твердо, будто был точно уверен в своих словах и, соответственно, мыслях. — Я зависим от него. Я привык жить вместе с ним. Я жертвую собой, не видя собственных желаний…              Быстро это он!              — Тебя это устраивает?              — Нет. Но…              — Сложно, я знаю. Оставлять привычное всегда тяжело, но без движения вперед нет жизни. Посмотри на Мишу. Он утянет тебя за собой на дно.              — Но он ведь не виноват в своем состоянии!              — Нет. Конечно, нет. Но Миша сделал осознанный выбор ничего с ним не делать.              Саня опять поник, а у меня уже жопа начала замерзать.              — Отношения — это как мотоцикл. Если одно колесо не крутится, ехать далеко и долго не получится. Одно колесо сотрется и тоже перестает крутиться. Мотоцикл в итоге сломается и встанет. Вопрос времени. Просто ты либо уйдешь не пострадав сильно. Или…              Саша отстранился от меня и утер нос рукавом куртки. Выглядел он решительно, и я уже начал надеяться, что разговор окончен и можно идти домой.              — Хорошо, — кивнул он и встал. — Я попробую.              — Не надо пробовать, Саш, — я тоже встал. — Надо рубить. Раз и навсегда. Сложно, но надо. Либо ты, либо тебя. Ты должен думать о своей жизни в первую очередь. А в больной голове не родится здоровой любви… — и улыбнулся ему искренне, что меня удивило.              Саня снова кивнул. Посмотрел на меня и тоже слабо улыбнулся.              — Спасибо, Антон… я… не думал, что ты поможешь.              На это я лишь пожал плечами.              — Просто рад, что ты все понял наконец.              — Жаль не раньше…              — Во всяком случае, лучше поздно, чем никогда.              Саша рассмеялся, а я позвал к себе Рысь. Время идти домой.              — Мне всегда нравилось с тобой разговаривать.              Не могу сказать, что это взаимно, но спасибо ему, наверное. За то, что всегда слушал.              — Идем, — сказал я парню и собаке, которую пристегнул к поводку.              — Только, Антон… Не говори ничего Мише, пока я не уеду, ладно? Он меня прибьет…              — Не буду.              На этом и порешили. Обратно мы шли в приятной тишине. Что там внутри творилось у парня, я не стал узнавать. Наверняка буря.              Когда я вернулся, Анжелы уже не было, что они там обсуждали и решили, меня не волновало, а Миша спал, завалившись на диван в гостиной. Никто его трогать не стал от греха подальше. Саша пошел в душ, Рысь — есть. А я пока кормил рыбок, готовился к завтрашней службе. Зато когда вышел Саша, я поймал его и отвел на кухню, чтобы предложить еще кое-что. Раз уж начал помогать, то надо довести дело до конца. С успехом его довести, а не просто привести к финалу и махнуть рукой, надеясь, что дальше как-нибудь без меня. Не знаю, что со мной и разбираться пока не хочу с этим.              — Что такое? — спросил Саша, потирая полотенцем мокрую голову. Я перед тем, как говорить, еще раз помял новую мысль на языке.              — Не хочешь прямо сейчас уехать? — сказал я наконец тихим голосом, на случай, если Миша чутко спал или уже проснулся.              Саша, что меня удивило, так это задумался. Замер, уставился в стену позади меня и нахмурился. Но в итоге все равно вздохнул и покачал головой.              — Я хочу попрощаться нормально. Поговорить с ним, в… В последний раз обнять… Каким бы он ни был человеком, он… — опять вздохнул и опустил руку с полотенцем. — Он мне близок. Все эти годы только он был у меня, и оставлять его вот так, как по мне, так некрасиво.              Я кивнул. Я понял его мысль и настаивать не стал.              — Не передумай только за ночь, ладно? Пока у тебя есть решительность, я бы воспользовался этим.              — Антон, мне, правда, страшно это делать. И я не совсем решительно настроен. Я, признаюсь, сомневаюсь, но не отступлю, наверное…              Я немного раздраженно скривился. Ну на этом я, как бы, все, раз пошла такая песня.              — Вернуться всегда сможешь, — кивнул я и решил закончить на этом эту тему. Я-то думал, Саня все. А он, оказывается, сомневается еще. Ну любит боль и страдание — его дело. Один хуй, если человек состоит в таких отношениях и еле может из них вылезти или вообще не хочет, он попадет в них снова. И его эти сомнения — отличный тому пример. Психолога бы ему или внезапно, но хорошего человека, которого он полюбит и который полюбит его. Чтобы сравнить и уж наконец-то понять. Ведь только так он будет шарахаться от Миши как от выстрела.              Саша ушел в спальню, а я сел в ногах у спящего и смотрел на него, думая, что делать дальше с той ответственностью, которую я взял на себя, если Саша все же отпочкуется. Конечно, я справлюсь с Мишей, как минимум в физическом плане, но есть вещи труднее этого. Выдержка и холод на службе — это одно. И то порой после нее из-за сложных ситуаций приходиться работать с собой и штатным психологом, чтобы снова обрести гармонию и спокойствие. А жизненные проблемы и давление — это немного другое, для меня сложное. А тут и служба, и Миша под боком. Двойной удар, блять. Но ничего. Как-нибудь справлюсь. Главное — держаться. Прорвемся. У меня ведь тоже проблем немало. Достаточно боевых травм, что после Чечни, что после службы в ОМОН, что в СОБР. Там была одна. Я не такой сильный, как всем кажется. И как раз это мое наплевательское отношение к остальному миру — хорошая защита от новых переживаний. Нахуй мне чужое, когда своего достаточно? Вот и закрываемся…              Хах, вот и ответы пожаловали. Внезапно, Антон. А стоило только задуматься, чтобы понять.              — О, Антоныч, — забурчал друг, наконец проснувшись. Выпрямился, перевернулся на спину и сладко потянулся. Ударился гипсом о спинку дивана и зашипел.              — Больно?              Он отмахнулся и закинул здоровую руку за голову. А все же толстяком он становится. Вот они, отставные офицеры. Всегда без службы с пузом. Благо Мише еще далече прям чтоб до пуза, но начало положено!               — Не. К боли я привыкший. Но вот чешется иногда, зараза, пиздец как! — и улыбнулся. — Нагулялись?              — Да, хорошо сходили.              — Я рад…              Я тоже слабо улыбнулся в ответ и вдруг понял, что я не справлюсь. С нестабильным, боевым и горячим Мишей у меня порой все трещит по швам. Когда он поймет, что Саша ушел насовсем, Мишу будет ждать пиздец. И меня будет ждать пиздец.              Что-то я уже не уверен в том, что я поступил верно, согласившись взять его на себя.              Я не справлюсь. Нет.              Блять…       Мне страшно.