Омут

      Ближе к ночи, когда уставшие с дороги Саня и Миша легли спать, у меня был вызов, поэтому пришлось быстро ехать в расположение, а там все по классике — какая-то залупа. Дверь нам по-хорошему, как всегда, никто не открывал, внутри вооруженный человек, ребенок, женщины, а когда взломали дверь, пришлось открыть огонь. По итогу мужчина был ликвидирован, а остальное время я слушал женский и детский плач и, смотря на зажатого в углу перепуганного ребенка лет шести, думал, какого хуя происходит. И по классике ни сожалений, ни жалости, ни даже толики сочувствия. Я прожигал ребенка холодным взглядом, пугая его еще сильнее, и чувствовал, что с каждым таким задержанием внутри меня ломается хрящик души. Остальные на него тоже не обращали никакого внимания, его будто не существовало. Плевать на труп в соседней комнате, на вооруженных людей, допрос сожительниц. Он был призраком. Кричащим и испуганным, запертым с тем, что он пережил, до конца его дней.              После такого задержания мне не хотелось возвращаться домой. Не хотелось видеть, как Саня попрощается с Мишей, говорить с кем-то, что-то решать, поэтому я поехал в бар и там сидел до упора и потихонечку пил, что делаю крайне редко. Засел в самый угол какого-то бара и сидел там, стараясь ни о чем не думать, пока не пришло время ехать домой, чтобы погулять с собакой. Я не знаю, что происходит со мной после такого, я видел вещи хуже, но чем больше я служу, тем больше понимаю, что что-то не так. И разговоры с нашим психологом никак мне не помогали с этим разобраться. Я типа был… в норме каждый раз. Ни тесты, ни хуесты ничего не выявляли. Я здоров и полностью годен. Что-то не так было внутри, что никто не видел и не мог раскопать. Даже я сам, пытаясь потихоньку вытащить это, будто бы сам и сопротивлялся. И, заходя домой, я задался вопросом: может, не зря я так старательно сторонюсь этого?              — О, какие люди! — сразу поприветствовал меня Миша, как только я закрыл за собой дверь. Привалился плечом к проему между прихожей и гостиной, держа в руках пачку чипсов, и широко улыбался. А ведь мне с ним жить неделю, а то и больше. Как-то подойти к теме его выхода со службы… Или нахуй это? Что-то я так заебался, что даже на Миху похуй. — Как оно там? Вызов что ли?              — Ага, — сказал я сухо, пристегивая спокойную Рысь к поводку.              — Дверь выламывали?              — Ага…              — О, люблю я это… никогда не знаешь, что тебя будет ждать внутри!              Игрок хуев.              — Нормально прошло? Жив, цел?              — Да вроде как, — вздохнул я, вообще не желая говорить о службе, но для Миши это жизнь, которую он потерял. — Пойду прогуляюсь. Есть че пожрать?              — Да, там Саня с утра что-то приготовил тебе.              Хороший малый все же он. Как бы мне не было похуй, но я рад, что он принял верное решение.              — Погуляю с собакой и вернусь, — сообщил я Мише и открыл дверь. Он только кивнул и, развернувшись, пошел обратно в комнату.              Все, чего я хотел по приходу домой, это тишины и одиночества, но меня будет ждать Миша, антоним словам тишина и одиночество. Я как бы не питаю к нему плохих чувств, он хороший мужик, хоть и петушится часто, но после некоторых вылазок мне не хочется видеть вообще никого. Поэтому из прогулки с Рысью я решил вытянуть все, что мог, из тишины, отдыха и одиночества. Смел снег с лавочки, вытянул сигарету и, отпустив собаку на собачьей площадке, сидел, курил, вдыхал морозный воздух и наслаждался тем, что имел в моменте. А потом, когда начали замерзать яйца, все же рискнул пойти к Михе. Шёл медленно, собирался силами, мыслями и пытался не гадать, какой разговор будет меня ждать, потому что знал — служба. Потеряв это, Миха будет меня вечно о ней расспрашивать. И я не против, только не после сегодняшнего вызова. Ничего страшного не было, просто я выебан. Но дома, когда я только вошёл, меня встретила тишина. Я отпустил собаку, разделся и, войдя в гостиную, увидел Миху каким-то убитым. Он сидел на диване, смотрел на свой гипс и молчал. Меня как будто не замечал. И я встревать не стал. Прошёл мимо, переоделся в домашнюю одежду и пошёл на кухню. И на обратном пути он заговорил.              — Ты когда-нибудь пытал?              Я встал на полпути, повернув к нему голову. На вопрос сразу вспомнил пару случаев. Не без этого, конечно.              — Да, — признался я честно. — А что? — спросил я, наверное, зря, но, видимо, этот разговор ему был нужен. Ему сейчас явно хуже, чем мне, но и своим комфортом я не хочу пренебрегать.              — Странная штука — память. Живёшь себе тихо, спокойно, вроде помнишь, но ничего критичного, а потом хуяк! И вспоминаешь это с каким-то… не знаю. Хуёво, в общем, вспоминаешь это…              Я лишь вздохнул. Почесал затылок и, не придумав ничего лучше, просто сел рядом.              — Саня, кстати, попросил твой мобильный. Я дал, если че. Видимо, будет проверять, не блядую ли я, — и хмуро усмехнулся.              Или будет проверять, как ты вообще, когда узнаешь, что больше его не увидишь, — подумал я и тяжело вздохнул, не представляя, что меня будет ждать, когда это произойдет. И ведь не оставить его одного, он может такое вытворить, что воображения не хватит предоставить. И как рядом с ним о себе не забывать? Я ведь тоже устаю, я тоже хочу одиночества и тишины. Я очень скучаю по Михе, но надеялся, что наше совместное проживание не будет ничем омрачено. Ладно… может, будет не так плохо, как я думаю. Но надейся на лучшее, готовься к худшему, так я точно не разочаруюсь, если все пойдёт по пизде. Ведь с Михой это легко.              — Лан, пойду я… — встал он и потянулся. — Отдыхай. Мне надо дочку навестить. Чего-то я даже немного соскучился по ней! — и тускло улыбнулся. — Зайду ещё, подарочек какой-нибудь куплю ей.              Я про себя обрадовался, что мне получится выспаться.               — Иди поешь. Там в сковородке твоя порция, — и ушёл в комнату, чтобы собраться и дать мне поспать.              Я даже рад, что не спросил, что именно он вспомнил. Не всегда хорошо лезть глубже. А Миха молодец, что быстро из этого вылез и решил делами заняться. Особенно, что решил встретиться с дочерью. Это важно, как бы он не относился ко всей этой ситуации с разводом и рождением ребенка. Сколько его дочке уже? Год, полтора, два? Может, рано или поздно проникнется к ней, отцом станет. Может, это станет его спасением, когда он узнает про Саню.              Как бы долго мы друг друга не знали, но никто не знал друг про друга много. Он не знал про моего ребёнка, что я вообще женат был, я не знал про то, что он в жизни пережил, чтоб стать таким. Я знал много, но точно недостаточно. После того дня, когда я приехал к нему ночью, мы больше так откровенно не говорили. И я даже не был уверен, стоило ли нам узнавать друг друга лучше. Хотя я уверен, если я буду жить с ним, то мы определённо станем чуточку ближе. Хотел ли я? Вопрос. О некоторых проблемах человека узнавать тяжело, как бы ты к нему не относился.              Я поел, а когда Миша ушел, лег спать. Проснулся днем, пообедал яичницей, позанимался с собакой, накидав ей базовых команд, все же пора серьёзная, а потом лежал на диване и смотрел какой-то русский сериал про ментов. Не знаю, что там происходило, но затянуло быстро, в чем и была суть сериалов, наверное. А потом позвонила бывшая и сказала, что уезжает в командировку на два дня, какая-то там новая работа, и Егорку не с кем было оставить, а значит, эта ответственность ложилась на мои плечи. Что там по службе, будет я не знаю, отказать нельзя, мой сын всё-таки, но куда его вести? Сюда? Тут Миша. Он, конечно, не опасен, но это столько разговоров будет! Почему молчал, а чего, а как. И ехать в дом неохота.       Я там давно не был, убираться надо, еды нет. И встал вопрос, который занял меня до прихода Миши: что делать. И я принял решение привезти его сюда. Отвечу на вопросы, и с Егором будет кому посидеть. Я Мише доверяю в этом плане. С детьми он вроде ок, как я мог заметить по нашему общению. И меня он вряд захочет злить и разочаровывать.              — Как дочка? — спросил я, когда он плюхнулся рядом на диван, уставший, но вроде довольный.              — Хорошо. Мишку ей подарил большого. Обняла его, заснула на нем. Уже ходит! Прикольная она. Любознательная такая, на меня чем-то похожа. Даже вроде ещё помнит меня, не боится.              Я рад, что он так отзывается о дочке. Это много стоит.              — Ксюша как?              — Да тоже ничего вроде. Нашла себе кого-то, кажется. Я рад. Подарил ей браслет. Не знаю, настоящее ли золото, но вроде да. В Питере там есть знакомый, башляет всем, чем может. Но если не настоящее, заявлюсь к нему с вопросами.               — Тут такое дело… — решил я сразу завести разговор про своего сына. — Я прям сейчас не могу из города в дом вернуться…              — Зачем?! — удивился он, выпучив на меня глаза. — Я не буду мешать, обещаю.              — Я не про это, — отмахнулся я. — Дело в том, что… у меня, как бы это… сын есть. И…              — Ого! — воскликнул он и хлопнул в ладони. — Ну ты жук, блять! Ахуеть! И молчал? Ну ты пидор. Все же нашел себе кого-то? — и загыгыкал.              Идиот, а. Ну вот идиот…              — Да, Миш, еб. Ему уже двенадцать. Он от старого брака.              — И женат был… Да-а… — протянул Миша, закрыв головой. — Ну ты… — и затих, не зная, что ещё сказать. Но я знаю, что он мне еще скажет все, как придумает. — Герои гибнут на посту, а не с блядями на мосту, да?              Вот и придумал.              — Короче, ему со мной надо пару дней пожить. Бывшая в командировку куда-то уезжает. Больше не с кем. Если у меня вдруг служба… Он, конечно, не пропадёт дома один, но…              — Так привози! — воодушевился он сразу, что не могло не радовать. — Обещаю, ничему плохому не научу. Главное, чтоб он меня не боялся.              Об этом я и не подумал. Но, думаю, все сложится нормально. Он не из тех, кто незнакомых сильно сторонится. Но все равно и Егора надо спросить, как он отнесется к Мише, и там уже окончательно все решать.              — Хорошо, — кивнул я. — Тогда теперь у него спрошу, как он насчёт незнакомого дядьки.              Миша засмеялся, располагаясь на диване удобнее, а я пошёл звонить Егору. И что меня удивило, это что он был не против. Видите ли, скучно ему дома. Все одинаково там. Так что он не был против, если вдруг я уеду на службу, посидеть с незнакомым человеком. Ведь он мой друг, а значит, бояться нечего, так он сказал. Хороший малый. Поэтому, когда мы обо всем договорились, я поехал за Егором. Два дня он в школу ходить не будет, я ему пообещал в тайне от мамы. Сам потом огребу, знаю. Правда, как только я приехал к бывшей жене, началось… Это ему нельзя, собаку я должен держать запертой и к нему не подпускать, спать он должен ложиться не позднее десяти вечера и ещё куча запретов и правил. Я привычно молча это выслушал, но для себя решил, что пошло это все нахуй. Егор отдохнет у меня, и во все его «болячки» я не верил. Ира утрирует. Как это называется? Гиперопека? И сразу же по пути к нам с Мишей мы заехали в Макдональдс и купили нам всем на вечер еды. И заодно по пути я сыну немного рассказал про друга. Будет у нас мальчишник! Без алкоголя и мата…              — Даров, малой! — сразу появился Миха, как только мы вошли. — Миша, — и протянул руку. Егор ее неловко пожал, глядя на здоровяка, что на его фоне был как слон.              — Егор…              — Очень приятно, Егор!              — И… и мне.              — Я тут хавки раздобыл, — протянул я пакеты Мише, и он присвистнул. — Можешь пока разобрать?              — Вот это пир! Давно я этого не ел…              Рысь подошла к моему сыну и пару раз вильнула хвостом. Понюхала его ладонь и ушла на место. Скучает она. Видно, что скучает. Ничего, скоро весна, будет на охоту ездить. Давить подранков и в кустах оставлять, а мне их искать потом до темноты. А может, на следующих выходных в лес с ней поеду на весь день. Сугробы, конечно, по самые яйца, но стерплю. Зато ей в кайф прыгать и в снегу поваляться. Может, найдёт кого. Главное, чтобы не убежала, если заиграется, когда след найдет. Заодно Миху возьму. С гипсом сложно по сугробам ходить, но ему полезно сбросить немного. Здоровее будет, хоть это и не мое дело. Хотя нет, буду честнее, я хотел бы, чтобы он был здоровее. Здоровее и счастливее. Скоро, кстати, двадцать третье февраля, надо ему подарочек какой найти. Он к этому празднику всегда серьезно относился. Ждал.              — Здоровый, — шепнул мне Егор, когда мы мыли руки в ванной, слушая воду и как Миша на кухне напевал какую-то песню, разбирая еду.              — Ты про Мишу?              Егор кивнул, стряхивая воду с рук.              — Ага. Большой и громкий, — улыбнулся я и выключил воду. — Он неплохой. Не бойся, главное. А если вдруг, дай ему знать, идет? Я могу в любое время на выезд уехать, с ним останешься. Если что, по яйцам лупить надо, знаешь.              Егор тихо рассмеялся. На этом и порешили.              Мы ели фастфуд и смотрели на видике «Освободите Вилли». Егор взял с собой и видик, и несколько кассет. Миша с ним спелся быстро, ведь сам в душе ребенок. Когда Егор спросил про руку, он аккуратно сказал, что в ванной упал, не упоминая выдуманного случая на службе. Про дочку свою рассказал, про рыбок, за которыми я присматривал все это время. Егор даже, что меня сильно удивило, так это что он рассказал Мише про то, что ему очень птицы нравятся. А Миша, что меня тоже удивило, так поддержал эту тему, будто всю свою жизнь жить не мог без птиц. Может же он быть чертовски милым. Да и вообще он милый, если к нему присмотреться. Не без бед он, но глубоко внутри у него очень мягко, и при общении с Егором я это прекрасно видел. Видел и не мог прекратить улыбаться.              — Хороший пацан, — сказал Миша, когда мы вышли покурить на лестничную клетку. — Весь в папку, — и подмигнул мне с наглой ухмылкой на губах. Я лишь закатил глаза на эти слова. — Хера ты его прятал, конечно!              — А чего говорить об этом? Было и было.              — Ну не знаю… Удивлен я. Интересно, что ты еще скрываешь, ящик Пандоры.              — Ты же знаешь, что его лучше не открывать?              Миша неопределенно хмыкнул, смотря на межлестничное окно. Затянулся, подумал немного и посмотрел на меня.              — Да я не прочь рискнуть, знаешь. Слушай… давно, наверное, надо было спросить, но как-то переезд этот, и будто забылось все… Но знаешь… — причмокнул и прикусил кончик языка. — У нас все ок?              Я не понял, и мой вид сказал об этом, потому что Миша продолжил.              — Когда мы уезжали и попрощались, мне показалось, что между нами что-то как-то прям очень не так.              Я занервничал. Вот так быстро и не очень обоснованно.              — С чего взял?              — Да не знаю сам, — встряхнул он плечами, сбрасывая пепел прямо на площадку. — Ты был какой-то прямо вот совсем не такой. Я сначала думал, что ты зол на меня, а потом понял, что это была не злость. И сейчас что-то резко вспомнил об этом.              Нет, Миш, я был далеко не зол. Я был глубоко расстроен…              — Извини, глупые разговоры.              И отвернулся, продолжая курить в тишине. Я не стал продолжать тему от греха подальше. Миша заметил тогдашнюю перемену моего настроения, почувствовал, что что-то не то, думал об этом. Пень. Далеко не бесчувственный. И почему-то от этого стало так тепло на душе. Да даже не почему-то. И был бы я более смелым, сказал бы обо всем ещё тогда, но я трус. Всегда им был. И не все вещи можно вот так швырять в лицо людям. Иногда лучше промолчать.              — Идём, — сказал я, кладя сигарету в пепельницу внизу последней ступеньки.              На следующий день мы пошли прогуляться. Да и день был неплохим. Егор хорошо относился к Михе, а Миха к Егору. По большей части они говорили, а я просто слушал. Сыну, как и обещал себе, не отказывал. Он ел, что хотел, и спать ложился, когда хотел. В школу тоже не пошёл. В его глазах я вряд ли сильно вырасту после этого, но мне все равно приятно, что он отдыхает. И вообще, он будто Мише доверял больше, чем мне. Общался с ним больше, смеялся. Обидно, конечно, но моя вина, мало с ним время провожу. А куда деваться? Служба.              На следующий день мне нужно было ехать на службу. Я знал, что так будет, нам давно говорили про эти числа, поэтому Егора я оставил с Мишей. Пригрозил другу, что вторую руку сломаю в случае чего, и со спокойной душой уехал. Не думал, как там они, знал, что все хорошо. Миша божился, что за пацана глотку любому порвет, себе тоже, поэтому я был полностью занят другими мыслями, которые касались непосредственно работы. А вечером, когда вернулся, я ахуел. С Егором все было хорошо, это я видел, но помимо него и Миши я увидел ту самую, блять, сука, Анжелу. Они сидели на ковре в гостиной и играли в какую-то карточную игру. И вроде все тихо, спокойно, они играют, не пьют и не дерутся, но почему-то вид этой телочки меня начал бесить. А Миша что? Он никогда таким вовлеченным не был в беды соседей. Или стоило смазливой мордашке состроить слезливое выражение личика, как яйца сразу потяжелели? Уже не отказать в дальнейшем? Пошла она на хуй, эта Анжела. Я еще уставший после отработки, поэтому раздражение скрывал с трудом. И я уверен, что воздух вокруг меня вибрировал от него. А ещё они заперли мою собаку в спальне.              — Че, как прошло? Как служба?              — Ты священник? — обернулась через плечо Анжела и посмотрела прямо мне в глаза.              — Ага, грехи отпускал. Есть че сказать мне? — рявкнул я на нее, как при задержании, и заметил, как дернулась бровь Миши в явном удивлении. — Покаяться.              — Тох, ты че…              — Да ниче. Устал. Хотелось бы тишины и спокойствия, — сказал я сдавленно и нетерпеливо, разогреваясь все сильнее. И какого хуя? Я что, ревновал? Сына? Мишу? Анжелу, блять? Знакомое ведь чувство, но я сам себе не позволяю в нем признаться. И где моя хваленая выдержка и холод?              — Да мы вроде тихо-спокойно сидим, — не отступал он.              Я промолчал. Взглянул на него не очень добро и сразу пошёл в душ. Плевать на Анжелу, выйду в одном полотенце на бёдрах.              Когда я вышел, она ещё сидела и хихикала, кидая карточки на ковер. Миша моего намека не понял, я и не удивлён. Я, как и планировал, в воспитанного джентльмена не играл. Вышел в полотенце, спокойно прошел мимо них и в комнате переоделся в чистую одежду, после чего, не предлагая Егору пойти с собой, забрал Рысь, которая сразу облаяла гостя, и пошел гулять, надеясь, что по возвращению дома будут только Миша и Егор. И что меня отпустит, конечно. Хотя что вот лично мне сделала эта девка? Ведь ничего плохого. Я и сам вызвался ей помочь, а теперь бешусь из-за неё. Устаю? Тупая отмазка. Меня так легко из себя не вывести, а сейчас как по щелчку пальцев. И она сто процентов мне не нравится как девушка, чтобы это что-то там внутри меня будило и путало. Ладно, просто не думаем об этом.              А мне надо на недельке выбраться и потрахаться нормально.              Когда я вернулся, девки уже не было. Миша сидел, телек смотрел, Егор, кажется, в ванной плескался, там свет горел, а я успокоился, как только понял, что чисто. Отпустил собаку, разделся и прошел к другу, чета заебанный этим днём. Пора в отпуск.              — Егор в душе? — решил спросить я, чтобы как-то начать диалог. Хотя зачем он мне? Я ж устал. Наверное, я просто так и не поговорил с Мишей тет-а-тет. Я ж скучал. Хотя если представить, сколько раз мы ещё сможем устать друг от друга…              — Ага. Ныряет. Ванну себе набрал. Я ему подарочек сделал. Сидит там с ним, наверное.              — М? — протянул я лениво.              — Энциклопедию про птиц! — и умно поднял указательный палец к потолку. И как я не догадался такой подарок сделать, дубина… Про попугая сразу подумал. — Так что есть время отдохнуть нормально… Ты-то как? Это че было вообще? Я про девчонку.              Мне было лень на это отвечать. И не хотелось погружаться в это. Поэтому я ответил просто.              — Устал…              — Понимаю… — вздохнул Миша и переключил канал, где началась реклама. И щелкал по пульту, пока не нашёл что-то интересное. Какой-то фильм. Мы все, что делали ближайшие десять минут, это пялились на экран. — Саня звонил… Спрашивал, как тут дела. Я ему сказал. И про сына твоего тоже. Извини.              Я не стал говорить, что Саня знает. Я вообще промолчал. Интересно вот что, когда Саша скажет Мише, что это все? Через неделю, когда его типа забирать надо будет? И когда Миша про потерю службы скажет? Столько загадок, столько интриг. Жаль, неприятных. Скорее бы это уже все произошло, вот что. Чтоб не жить в ожидании, это хуже всего. Когда все знаешь, все легко.              Я же даже сам руку к этому приложил, предложив Саше свалить в тихую… блять.              — Сложно без дела сидеть. Сейчас хотя бы Егор. А потом? Ты на службу, а я тут один. Непривычно так. Ещё и рука эта ебучая, — поднял загипсованную руку и потряс ей перед своим лицом.              — Скоро охота. Можешь со мной поехать.              — Да я ж уеду к этому времени.              Печально это все как-то. У Миши планы, надежды и никакого знания, что все кончено. Не будет больше никакого Саши. Все. Конец. И мне было тяжело носить в себе то, о чем друг не имел понятия. Я его будто бы предавал так. Но не моё это дело. Саша начал, он и должен это закончить. Я только все разрушу. И, наверное, придётся сделать вид, что я ни о чем не знал. Как же все сложно, блять. Я жил себе, никого не трогал. Никто не трогал меня, и тут на тебе, Тох.              — Чего сегодня было? — заговорил Миша спустя будто час.              — Я со щитом работал.              — Ого.              И диалог вновь встал на паузу.              Я хочу выпить с Мишей, вот что я понял наверняка. Но пока Егор нельзя. И надо точно знать, что в ближайшие сутки меня не будут дергать.              Когда телефон запиликал, оповещая о сообщении, я кое-как вытянул его из кармана. Сообщение было от одной из моих дам: «Приветик. Как у тебя дела?» Я вздохнул. Нет у меня сил ещё на это, но ответить надо.              «Привет, милая. Дела, заботы, но все нормально. Думаю, на неделе получится встретиться», «Ты как?»              «Все хорошо. Я буду ждать :)».              Теперь надо все нормально организовать и не облажаться. И с Мишей выпить, и с женщиной встретиться. Секс мне сейчас нужен, чтоб расслабиться, не стоит это игнорировать.              Когда я убрал телефон, я посмотрел на Мишу. Тот сидел поникший и потерянным взглядом смотрел на свою сломанную руку. И вот именно сейчас у меня иссякли все силы. Я не стал больше заводить диалогов и интересоваться чем-то. Сидел и смотрел в экран телевизора. А когда вышел Егор, мы пошли спать, оставляя Мишу одного.              Он и вправду подарил ему книгу. Удивительно.              Мои следующие дни прошли обычно. Служба, прогулки с собакой, сон, иногда я говорил с Мишей, когда силы были, навестил своих некоторых дам, чтобы расслабиться и только под конец недели у меня было свободное на себя время, которое я должен был грамотно распланировать. И я вот, что решил. В первый свой выходной я заберу Рысь и Мишу в лес, а вечером мы выпьем, чтобы второй день было легче пережить. Хоть я не люблю напиваться, но мы так давно не выпивали вместе, что я даже не знаю, как пойдёт.              — Я сегодня хочу с Рысью в лес выехать, чтобы погулять. Ты с нами? — спросил я друга, как только мы проснулись за чашечкой кофе и омлетом. — Снега много, но подумаешь.              Миша отхлебнул глоток и с улыбкой кивнул.              — С тобой, Антоха, хоть на край света!              Это меня радовало. Даже грело душу. И, недолго сидя на кухне, я решил начать собираться. Миша сделал нам чая в огромном термосе и бутербродов, я нашел свою зимнюю охотничью одежду, а что-то, что могло налезть на Мишу, дал ему, чтоб он не окочурился от холода, и в десять утра мы уже ехали в лес, обсуждая дорогу, политику, экономику и все на чем свет стоит. А Рысь сидела на заднем сидении и места себе не находила. То в левое окно посмотрит, то в правое, то полежит. И все по новой. Я даже переживать начал, думая, что она и вправду убежать может. Слишком она была возбужденной. И чем ближе был лес, тем чаще я думал о том, что придется ходить с ней на поводке.              — О, ебать морозит, — воскликнул Миша, когда вышел из нагретой машины. Я не мог не согласиться. На улице было действительно холодно. Главное, чтобы машина завелась к вечеру, а то эта старушка уже начинает подбешивать зимой. Заводится раза с пятого иногда.              Мы остановились в конце проселочной дороги, где проходила сельскохозяйственная техника. Собаку я пока не выпускал, но она уже начала скрести лапами по двери, норовя выйти. Миша сразу хлебнул чая, натянул шапку ниже на голову, полностью закрывая уши, и надел перчатки, кое-как натянув вторую туда, где был гипс. И когда я тоже был готов, открыл дверь в машину, пристегнул Рысь к поводку и обернулся к лесу.              — Так будешь с ней гулять? — удивился друг, глядя на мою собаку на поводке. — Тут ж лес. Задавит кого и хуй бы с ним.              — Убежит, — сказал я, уверенный в своих словах.              — Вернется. Собака же.              — Ага, через день она может вернуться. Лося если увидит, то пиши пропало.              — Смотри, как хочет, — улыбнулся он, глядя на Рысь, которая стояла в стойке и тянула носом в сторону леса.              Жаль ее было. Побегать надо. Сделать то, для чего она рождена. Прям сердце кровью обливается. Девочка моя любимая.              — Блять, уговорил. Но если убежит…              — У нас три литра чая и бутеры. Рядом поселок. Проживем до утра! — широко он улыбнулся, а я, дурак, поверил этой улыбке.              — Ладно… — вздохнул я и потянулся к карабину. Открутил его, щелкнул, и Рысь, даже не дав мне подумать дать ей команду «гуляй», умчала в лес, как ебаный заяц.              — Ого… — услышал я рядом и произнес то же самое.              — Ладно, идем.              — Медведи же спят? — спросил он осторожно, и я улыбнулся.              — Очень на это надеюсь. Хотя вот один не спит, — и посмотрел на него.              Миша рассмеялся, а я подумал, что почаще бы он смеялся. Может, и я буду счастливее. Ведь улыбка ему очень идет.              А Рысь, кстати, мы так и не видели. И когда время стукнуло двадцать один час, а ее так и не было, я понял, что нашему вечеру и выпивке — пиздец.