THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ТОРЕ Позднее летнее тепло висело над кампусом удушливым одеялом. Мы с Люком, облаченные в темно-синюю тренировочную форму, шли на футбольную тренировку. Нет, зачеркните. На тренировку по соккеру. Сколько времени мне понадобится, чтобы привыкнуть? Наверное, столько же, сколько уйдет на то, чтобы мой британский английский сменился американским прононсом. Что было чертовски маловероятно, учитывая, что я провел год в Великобритании по обмену еще в средней школе. Люк был моим соседом по комнате и таким же первокурсником — светловолосый, крепкий фермерский парень из сельской глубинки Огайо. Он играл на позиции центрального защитника, как и Фаррон, но, в отличие от нашего капитана, Люк был парнем приятным. Он ежедневно звонил маме, что казалось мне очаровательным, и постоянно поглощал еду так, будто не ел неделю. Мы вместе ходили на две лекции, хотя он планировал специализироваться на сельскохозяйственных науках, в то время как я сосредоточился на политологии. — Но если серьезно, — ворчал я, поправляя лямку спортивной сумки на плече, — профессор Келлер задал «Войну и мир» так, будто это какое-то легкое пляжное чтиво. Люк усмехнулся. — Думаешь, это плохо? Мое задание по философии как будто на древнегреческом написано. Вчера у меня ушел час, чтобы прочитать четыре страницы. — Может, махнемся? — предложил я с улыбкой, прекрасно понимая, что никто из нас не справится с чужой нагрузкой лучше. — Я бы лучше поразмышлял о смысле жизни, чем пытался уследить за всеми персонажами Толстого. — Заманчиво, но нет. Почти уверен, что твой учебный план включает в себя зазубривание деталей исторических битв, на которые мне глубоко наплевать. Мы обогнули угол здания искусств, где готическая архитектура уступала место открытым просторам футбольных полей — нашего убежища от академических невзгод. Но даже здесь таилась тень: темноволосая загадка с телосложением оборонительной стены и теплотой ледяной ванны. — Кстати о битвах… — я понизил голос, наблюдая, как Фаррон руководит группой «ранних пташек», делающих растяжку. — Ты когда-нибудь видел, чтобы он хотя бы улыбнулся? — Кто? Фаррон? — Люк взглянул в ту сторону, слегка приподняв брови. — Не-а, у парня хронически суровое лицо. А что? — «Хронически суровое лицо», это смешно. — Я никогда раньше не слышал такого выражения, но Фаррону оно подходило идеально. — Кажется, я ему не нравлюсь, и убей не пойму, почему. Я ведь не переходил ему дорогу? — Ты? — Люк выглядел искренне озадаченным, будто мысль о том, что кто-то может со мной не поладить, находилась за гранью реальности. — Торе, ты самый дружелюбный парень из всех, кого я встречал. Ты, наверное, здороваешься с пауками, прежде чем выставить их за дверь. — Это называется норвежское гостеприимство. — Может, это не личное. — Люк придержал дверь в раздевалку. — Фаррон воспринимает всё это суперсерьезно. — Возможно. — Но я не был в этом уверен. Мне это казалось именно личным. Очень личным. Я подозревал, что здесь кроется нечто большее, чего я не замечаю. Фаррон не знал, кто я на самом деле, так что дело не в этом, хотя это было бы логичным объяснением. Какая еще у него могла быть причина меня недолюбливать? — А ты не думал, что Фаррон видит в тебе помеху? — спросил Люк. Тон его был будничным, но подтекст оказался достаточно тяжелым, чтобы я замедлил шаг. — Помеху? — Слушай, насколько я понимаю, Фаррон метит в профессиональную лигу. У него нет времени на — без обид — очаровательный норвежский импорт, который, возможно, не болеет соккером так сильно, как он. — Я не в обиде. — Я скрыл укол за улыбкой. Но, честно говоря, это задело мою гордость. Шла только вторая неделя, а я с первого дня выкладывался на каждой тренировке. Неужели этого недостаточно? — Придется убедить его, что я отношусь к футболу так же серьезно, как и он. Люк хлопнул меня по плечу. — Для начала начни называть его соккером. Черт. — Соккер. Когда-нибудь я запомню. — А пока позволь поделюсь мудростью, которую всегда повторял мой школьный тренер: «Фокусируйся на мяче, а не на фигне». Не давай Фаррону лишить тебя радости от игры. Мудрые слова, и они нашли во мне отклик. Фокусируйся на мяче, а не на фигне. Мне это нравилось. — Спасибо. Мы бросили рюкзаки на краю поля и присоединились к остальной команде, бегущей разминочные круги. Фаррон, разумеется, был впереди. Что я мог сделать, чтобы он понял: я не помеха, я хочу успеха этой команды не меньше его? Мне не впервой доказывать, как много для меня значит этот спорт. Я годами вел позиционную войну с родителями, особенно когда стало ясно, что у меня есть настоящий талант — и дисциплина с преданностью делу, чтобы пойти далеко. Но в итоге мое происхождение победило, как это всегда было и будет. Принцы не становятся профессиональными футболистами, какими бы хорошими игроками они ни были. Видеть, как твоя мечта рушится таким образом, было ударом, но я с этим справился. Может, поэтому меня так задевало, что Фаррон не воспринимает меня всерьез? Хм, мне стоит подумать о курсе психологии, если я хочу во всем этом разобраться. — Так, «Ястребы», погнали! — Голос тренера Голда разнесся над полем, и я встал в строй. Энергия группы была почти осязаемой — коллективный пульс, который учащался с каждым пасом и ударом. Я сосредоточился на ритме мяча у моих ног, на ощущении травы под бутсами, на запахе свежевскопанной земли, поднимающемся с каждым шагом. Здесь — именно здесь было мое место, где титулы и происхождение превращались в ничто, и значение имела только игра. Я гонялся за мячами, перехватывал передачи и разрезал оборону пасами, как горячий нож масло. По лбу катился пот, дыхание стало прерывистым, но я приветствовал эту усталость. Плевать, что Фаррон метал в меня молнии взглядом каждый раз, когда я его обыгрывал. Я не позволю его пренебрежению замедлить меня. Я играл жестче, быстрее, позволяя моим действиям говорить за себя. — Хорошая работа, Торе! — проревел тренер Голд с бровки, и его похвала прозвучала в моих ушах как победный гимн. Он называл всех по фамилиям, но, видимо, решил, что мое имя выговорить проще, чем «Хаакон». Не виню его. Тренировка продолжалась, и я не сбавлял оборотов, даже когда легкие молили о пощаде, а мышцы дрожали от напряжения. Я выкладывался в каждой двусторонке так, будто это был финал чемпионата, заставляя себя быть быстрее, сильнее, лучше. Некоторые из товарищей по команде бросали на меня восхищенные взгляды, а кое-кто из новичков внимательно следил за мной, пытаясь подражать моим движениям. И всё же мои глаза то и дело искали Фаррона, надеясь поймать хоть какой-то знак одобрения. Когда тренер Голд дал финальный свисток, сигнализируя об окончании тренировки, мои мышцы сводило судорогой, а грудь тяжело вздымалась. Но под этой усталостью скрывалось чувство удовлетворения, столь глубокое, что оно граничило с эйфорией. — Хорошая работа, команда. В душ, — скомандовал тренер Голд, и мы разошлись — стая вымотанных «Ястребов», благодарных за передышку. Я задержался на поле еще на мгновение, жадно глотая воздух, и позволил себе мимолетную улыбку гордости. Я отдал здесь всего себя. Достаточно ли этого, чтобы завоевать расположение моего самого сурового критика, — покажет время, но сейчас у меня было уважение команды, и этого было достаточно для победы. Несмотря на холодность Фаррона, во мне пульсировало чувство выполненного долга. Смахивая пот со лба, я подбежал к месту, где Фаррон собирал снаряжение. Он стоял ко мне спиной, острые углы его плеч были напряжены под тканью джерси. На поле он был как стена — неподвижный и внушительный, но я был полон решимости не дать его грубому виду отпугнуть меня. — Эй, Фаррон. — Я постарался придать голосу максимально бодрый тон, несмотря на изнеможение. — Отличная защита сегодня. Он глянул через плечо, его темные глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем он вернулся к своему делу. — Спасибо. — Впечатляет, как ты предвидишь развитие атаки. — Часть работы. — Он засунул бутсы в сумку с большей силой, чем требовалось. Этот разговор напоминал дриблинг мяча через полосу препятствий. Каждый его ответ был барьером, который мне приходилось преодолевать. Но я не из тех, кто так легко сдает игру. — И всё же, это мастерство. Надеюсь научиться этому, наблюдая за тобой. — Наблюдай сколько влезет. — Тон его граничил с пренебрежительным, но я не пропустил короткую заминку в его движениях — паузу, которая намекала, что мои слова всё же зацепили что-то внутри него. — Обязательно. — Я улыбнулся, не смущенный стенами, которые он возводил. Моя мать всегда говорила, что доброта — это язык, понятный каждому, и я намеревался овладеть им в совершенстве. Я снова поймал его взгляд, когда мы одновременно выходили из раздевалки, и подарил ему улыбку, которая, как я надеялся, передаст больше, чем слова: мое уважение, искреннее желание быть частью команды, быть равным. На мгновение мне показалось, что в его броне появилась трещина, а суровый взгляд смягчился. Но так же быстро это исчезло, сменившись ледяной маской, похожей на порыв зимнего ветра. Выражение его лица стало нечитаемым, он отвернулся, оставив меня с чувством пустоты в груди. Должно быть, мне почудилось. — До завтра, Фаррон! — окликнул я его, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя в душу уже закрадывались сомнения. — Угу, — бросил он через плечо. В этом слове не было ни капли тепла. Я смотрел ему вслед, пока его фигура не слилась с тенями, и остался стоять один. — Спасибо, что подождал, — сказал Люк, наконец-то закончивший мыться и переодеваться. Как я уже успел заметить, в вопросах личной гигиены он не был самым быстрым. Но было бы невежливо не подождать его, учитывая, что мы оба направлялись в общежитие. — Без проблем. — Чувак, ты сегодня зажигал. — Люк дружески толкнул меня плечом. — Если продолжишь так играть, Фаррон просто обязан сменить гнев на милость. — Спасибо. — Похвала согрела меня, но мысли всё еще крутились вокруг холодного равнодушия капитана. — Я не понимаю. Он как будто задался целью меня не любить. — Дай ему время. Сомневаюсь, что этот парень быстро сходится с людьми. У тебя есть талант и напор. Плюс у тебя имидж викинга, — поддразнил Люк, снова толкнув меня, но на этот раз мягче. — Ну, я не собираюсь в ближайшее время грабить побережья или сжигать деревни. Всё, чего я хочу, — это играть в футбол и… — …покорить угрюмого капитана? — закончил за меня Люк с понимающим видом. — Именно. — Я вздохнул, чувствуя, как груз этой задачи ложится мне на плечи. — Чего бы мне это ни стоило. Он важен для команды, и мне нужно, чтобы он увидел: я тоже важен. Люк остановился и повернулся ко мне, на его лице читалась искренность. — Тебе не нужно ничего доказывать. Ты на своем месте. Фаррон со временем это поймет. — Может быть, но я не могу избавиться от чувства, что для того, чтобы завоевать его расположение, потребуется нечто большее, чем забитые голы. — Он не сможет вечно игнорировать искренние старания. И эй, если не выгорит, у тебя на борту вся остальная команда. Думаю, все уже убедились, что ты чертовски крутой полузащитник. — Спасибо, Люк, — сказал я, благодарный за его непоколебимую поддержку. Я не собирался сдаваться так просто, но, черт возьми, прорвать оборону Фаррона могло оказаться самым сложным испытанием, с которым я когда-либо сталкивался на поле или вне его.