THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ТОРЕ Пронзительный свисток разрезал воздух. — Торе! — Голос тренера прогремел над полем, его взгляд впился в меня. — Держи позицию, черт возьми! Ты мечешься по всему полю. — Простите, тренер! Черт, я опять за свое. Глупые американцы и их футбол с жестко закрепленными позициями. Меня учили по концепции «тотального футбола», где каждый игрок на поле обладает гибкостью и может плавно перемещаться туда, где он нужен в данный момент. Другой игрок просто подстрахует и займет его место. Этот изначально голландский подход сейчас жалуют многие тренеры по всему миру, но только не тренер Голд. Игра в строго заданных рамках ощущалась как смирительная рубашка, но тренер Голд ясно дал понять, какова его тактика, и я был не настолько глуп, чтобы спорить в разгар тренировки. Его мнение мне не изменить, но, боже, мне действительно нужно было как-то научиться не так сильно носиться по полю. Отработка упражнений продолжалась, каждый пас и маневр оттачивали наши навыки, но я не мог избавиться от ощущения, что за мной следят. Краем глаза я ловил пронзительный взгляд Фаррона; его темные брови были нахмурены. Даже на расстоянии его пренебрежение было осязаемым, словно электрический ток, заряжающий пространство между нами. На прошлой неделе на вечеринке он вел себя со мной как последний козел, и его обвинение в том, что я «богатенький избалованный пацан», действительно меня задело. Что ж, технически он не ошибался. Я был богат и во многом избалован. С этим я не спорил. Нет, за живое меня задело его утверждение, будто я понятия не имею о том, что такое обязательства. Вся моя жизнь состояла из одних лишь обязательств. Я отказался от мечты из-за обязательств и долга перед семьей и страной. На самом деле этот год был первым в моей жизни, когда я делал что-то для себя — и за это право мне пришлось сражаться зубами и когтями. В чем была проблема Фаррона? Я никогда ничего ему не делал, но он постоянно обращался со мной так, будто я «нассал ему в тарелку с хлопьями» — кстати, потрясающее выражение. Люк научил меня ему вчера, и оно мне очень понравилось. Но вернемся к Фаррону. Я понятия не имел, как заставить его ко мне привязаться. Черт, на данном этапе я бы согласился даже на то, чтобы он просто перестал меня ненавидеть и начал игнорировать. Но как? Чем я заслужил его мгновенное неодобрение и осуждение? Мимо просвистел мяч. Твою мать, нужно перестать думать о Фарроне и сосредоточиться на игре. Я подавил все лишние мысли и включился. Это мое время, и черт возьми, я не позволю Фаррону всё испортить. Когда в мою сторону полетел очередной мяч, я развернулся на пятке и ловким касанием отправил его на фланг. Саймон рванул вперед и обошел Фаррона, который слишком увлекся наблюдением за мной. Я сорвался в спринт на уровне олимпийского рекорда и оказался в идеальной позиции для ответного паса Саймона. Легким, эффектным движением я отправил мяч в правый верхний угол ворот. Гол! — Эпичный гол! — Саймон обнял меня, празднуя успех. — Спасибо! Твой пас был идеальным. Прямо в ноги. Когда он меня отпустил, я обернулся и увидел Фаррона, идущего к нам с каменным лицом. У меня всё внутри екнуло. Что я сделал на этот раз? — Держи свою чертову позицию, Торе, — выплюнул он; слова прозвучали как пули. — Ты не можешь просто менять фланги только потому, что видишь возможность забить. Это не «Шоу Торе Хаакона». На него уставились другие игроки, которые резко затормозили, отвлекшись от двусторонки. — Полегче, Фаррон, — окликнул его кто-то, в голосе слышалось предостережение. Но это было как махать красной тряпкой перед быком. — Не лезь, Колин, — огрызнулся Фаррон, не сводя с меня глаз. Взгляд его был яростным; в нем, как расплавленная сталь, кипел гнев. Воздух между нами искрил от враждебности. — Но я… — Избавь меня от этого. — Он ткнул пальцем мне в грудь. — Ты портишь нашу расстановку и путаешь всех остальных. Либо держись своей позиции, либо вали с поля к чертовой матери. Никогда еще я не был так благодарен своей многолетней выучке сохранять самообладание на публике, какой бы яд в меня ни летел. — Мой азарт иногда берет верх над рассудительностью. Я постараюсь придерживаться назначенной роли. — Но он же забил, — подал голос Саймон. Я восхитился его смелостью вставить слово, когда Фаррон выглядел так, будто готов меня вырубить. Фаррон бросил на него такой взгляд, что Саймон невольно отступил на шаг. — Дело не в голах. Дело в командной игре. Я скрестил руки на груди. — А я-то думал, что голы приносят нам победы. Или в Америке дают трофеи за «командный дух»? Вокруг послышались сдавленные смешки, и лицо Фаррона потемнело еще сильнее. — Думаешь, это смешно? — Коммент про командный дух был смешным, кэп, — вставил Эрджей. — Да брось, Фаррон, остынь. Парень хорошо играет и старается ради победы, как и все остальные в команде. Ох, я не этого добивался. Теперь люди выбирали мою сторону против Фаррона, что только заставит его ненавидеть меня еще больше. Но какой у меня был выбор? Я должен был стоять и молча глотать те помои, которыми он в меня швырял? Нужно было спасать то, что осталось. — Я буду стараться лучше придерживаться своей позиции, но ты должен понять, что я… — Я не должен понимать ничего, кроме того, что ты — полузащитник, который должен делать то, что ему сказано. Я чувствовал на себе взгляды товарищей по команде, тяжелые от любопытства и дискомфорта. Мои руки сжались в кулаки. Я никогда не терял самообладания на людях и уж точно не собирался начинать сейчас. — Если ты позволишь мне объяснить. Меня учили… — Срочные новости, ты, эгоцентричный кусок дерьма: всем плевать. — Кэри! — крикнул тренер. — Подойди, пожалуйста. Фаррон на мгновение замер, затем развернулся на каблуках и побежал к тренеру, который выглядел далеко не счастливым. Неужели он услышал реплику Фаррона? С одной стороны, я надеялся, что тренер устроит ему нагоняй за то, как он разговаривает с товарищем по команде, но с другой — это только ухудшит ситуацию. Эрджей положил руку мне на плечо. — Не бери в голову. По какой-то причине он сегодня злее обычного и срывается на тебе. Отойдет. Просто продолжай забивать. — Спасибо. Очень на это надеюсь. У меня никогда не было намерения сеять раздор. Эрджей усмехнулся. — То, как ты разговариваешь, меня просто выносит, чувак. Ты звучишь как какой-то британский принц или типа того. Так официально, твою мать. Мои щеки вспыхнули. Если бы он только знал… — Прошу прощения. Я всё еще адаптируюсь к американскому просторечию, так как меня учили британскому английскому. — Да не парься. Это часть твоего «евро-шарма», — пошутил Эрджей. — А девчонки от этого просто тащатся. На вечеринке ты произвел настоящий фурор. Он это серьезно? Я всего лишь пытался завести друзей и был в восторге от того, что мне это удалось. Ну, за заметным исключением Фаррона, конечно. — Мне было весело. Фаррон вернулся бегом, его лицо было напряжено. — За работу. Он не смотрел на меня, но я не сомневался: он винит меня во всем. Как всё так быстро обострилось? У меня не было цели вносить разлад или вызывать распри, я лишь хотел добавить игре искры и создать пространство для себя, чтобы проявить способности и подтянуть команду за собой. Был ли Фаррон прав? Было ли это эгоистично? Этот вопрос крутился у меня в голове до конца тренировки. Что я могу сделать, чтобы избежать дальнейшего напряжения с Фарроном? Как мне научиться не уходить со своей позиции? Может, написать напоминание на руке, чтобы видеть его во время игры? Через несколько дней у нас первый матч, и если я забудусь там, дело может обернуться плохо. Мне нужно было что-то придумать, но сейчас лучше сосредоточиться на следующей двусторонке, в которой нас с Фарроном поставили в одну команду. Может, тренер надеялся, что это снимет напряжение? Я сильно сомневался в эффективности такого метода, учитывая взгляды Фаррона в мою сторону. — Торе! Справа! — Крик вернул меня в реальность, и я рванул к краю поля. Обойдя защитника на вираже, я почувствовал, как напряглись мышцы бедер, толкая меня вперед. Ловким маневром я прострелил в штрафную, выкатив мяч под удар товарищу. Он промахнулся, но комбинация была красивой. Мяч летал в бешеном темпе под аккомпанемент решительных ударов бутс о траву. Я был абсолютно сосредоточен, каждой фиброй души подстраиваясь под ритм игры. Да, вот ради чего я здесь. Не ради славы, не ради наград, а ради чистой, незамутненной радости от спорта. — Красава, Торе! — крикнул кто-то, когда я перехватил пас; адреналин бурлил в венах. Я позволил себе вспышку гордости — напоминание о том, что я здесь свой, в самом сердце игры, среди товарищей, которые судят обо мне исключительно по моим заслугам и выдержке. Фаррон выбил мяч в поле довольно небрежным пасом — слишком далеко от всех, кроме меня. Я рванул вперед, укротил мяч грудью и опустил его в ноги. Эффектным финтом пяткой я прошел Джоуи, который играл в защите за другую команду, и пушечным ударом отправил мяч в сетку. Прежде чем я успел порадоваться, надо мной нависла тень Фаррона. — Черт возьми, Торе, что я тебе говорил? — Я был единственным, кто мог принять этот пас, — возразил я. — Больше никого рядом не было. — Ты критикуешь мой пас? С меня хватит. — Знаешь что? Да, критикую. Это был паршивый пас, и ты это прекрасно знаешь. Да, я ушел со своей позиции, но никто, кроме меня, не смог бы перехватить этот мяч. И если для этого нужно выйти из своего квадрата — так тому и быть. Если не хочешь, чтобы я так делал — пасуй туда, где мне не придется этого делать. Его лицо покраснело, но я стоял на своем, отказываясь отступать. На сегодня с меня было достаточно его словесных оскорблений. Я пытался быть добрым, дружелюбным и даже объясняться, но если он решил искать во мне изъяны во что бы то ни стало, это ничего не изменит. С тем же успехом я могу сохранить гордость и постоять за себя. Не проронив больше ни слова, он развернулся и зашагал прочь. Глядя ему в спину, я почувствовал, как что-то внутри меня увяло. И дело было не в тяжести непринятых извинений или бремени доказательств своей правоты. Дело было в осознании того, что, как бы ты ни старался, некоторые битвы нельзя выиграть одним лишь упорством. И эта — одна из них. — Эй, не обращай внимания, — прошептал Даниэль, хлопнув меня по плечу. Но слова утешения пролетели мимо. Я кивнул, выдавив бледную улыбку. Мне никогда не преодолеть пропасть между мной и Фарроном. И это ранило сильнее, чем я ожидал… и сильнее, чем должно было. Когда свисток возвестил об окончании тренировки, я глубоко вдохнул, позволяя напряжению стечь с плеч вместе с потом, и вместе со всеми направился в раздевалку. — Эй, Торе, классная работа ног! — окликнул меня Итан. Я ответил ему благодарной улыбкой, ценя товарищество, которое так легко возникало со всеми, кроме Фаррона. — Спасибо, приятель. Просто стараюсь не отставать от вас. Общение было коротким, но оно укрепило что-то во мне. Мне не нужно одобрение Фаррона, чтобы преуспеть здесь, в Хоули-колледже. Мои способности говорят сами за себя, а уважительные кивки остальных — лучшее тому подтверждение. Снимая пропитанную потом джерси и бросая её в сумку, я почувствовал ясность — яркую, непоколебимую уверенность, освежающую, как холодный душ, который я собирался принять. Это был мой год «под прикрытием», вдали от тяжелых ожиданий моего рода, и я был полон решимости ценить каждое мгновение — с одобрением Фаррона Кэри или без него. Скорее всего, без него. Мне никогда его не завоевать, так что пора перестать тратить на это силы. «Фокусируйся на мяче, а не на фигне», — повторил я совет Люка. Это станет моим новым девизом. Я был полон решимости преуспеть, показать всем, и себе в том числе, что я больше, чем просто принц, даже если они не знают, кто я на самом деле. Это мой год, и я выжму из него максимум, что бы ни случилось. Эта вновь обретенная независимость от мнения человека, который уже решил меня не любить, дарила невероятную свободу. Я мельком взглянул на Фаррона, который стоял позади меня, избегая моего взгляда. Пусть Фаррон варится в своей враждебности. Я буду выше этого, свободный от желания понравиться тому, чье мнение не может изменить мой путь. Или, как сказали бы мои товарищи по команде: к черту его. Конечно, этой уверенности хватило примерно на день.