THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ФАРРОН Как бы я ни ненавидел это признавать, та «похмельная тренировка из ада» — как её теперь хором называли все, включая Тренера, — пошла команде на пользу. Не знаю, что именно сработало: зверское наказание или зрелище того, как мы с Торе вгрызаемся в газон, соревнуясь друг с другом, но каким-то образом это сплотило нас. Я имею в виду команду, а не нас с Торе. Мы сосуществовали, возможно, с чуть меньшим градусом ненависти, чем раньше, но друзьями не стали. Ладно, я уважал его за то, что он не пошел на ту вечеринку — хотя, честно говоря, я ожидал от него обратного, — и за то, что он так пахал на тренировке. Я всё еще считал его заносчивым, избалованным придурком, но, по крайней мере, с приоритетами у него был порядок. И играть он умел. Мы выиграли еще три матча и удерживали первое место в конференции наравне с колледжем Коннор. У нас действительно был шанс на чемпионство. И Торе сыграл огромную роль во всех трех победах. Как только Тренер выпускал его из жестких рамок позиции, Торе тут же пользовался моментом: либо забивал сам, либо выдавал голевой пас. Но следующая игра была решающей. Колледж Батлер — серьезный противник, и матч с ними станет настоящей проверкой на прочность. У нас не было такой вражды с ними, как с Коннором, но я всё равно хотел размазать их. Даже если для этого придется позволить Торе играть там, где он хочет. И какого черта я так зациклен на нем? В команде полно народу, но я постоянно натыкаюсь взглядом на его раздражающую физиономию и копну светлых волос, которые заметны даже с другого конца поля. Ах да, еще его глаза — странного оттенка синего. Светлее, чем у большинства людей, и, конечно, они выделяются, потому что он вечно загорелый. Такие же броские, как и он сам. — Кэп, ты в порядке? — окликнул меня Итан из другого конца раздевалки. Видимо, я слишком долго пялился в пустоту. Я придал лицу нейтральное выражение. — Да, всё пучком. Просто задумался. Я вышел на поле, гравий хрустел под бутсами. Я стряхнул с себя этот путаный клубок эмоций. Прохладный осенний воздух помог прочистить мозги. Нужно сосредоточиться на игре, а не тратить энергию на Торе. Но когда началась разминка, я по привычке начал искать его глазами. Где он, черт возьми? Торе был раздражающе пунктуален, всегда в числе первых. — Так, парни, разбились по парам для отработки пасов! — скомандовал Тренер. Я подбежал к нему. — Тренер, а где Торе? Тот мельком взглянул на планшет. — А, ему пришлось улететь домой в Норвегию на несколько дней. Что-то семейное. Я замер как вкопанный, пока команда вокруг меня разбивалась по парам. Норвегия. Гребаная Норвегия. Наглость этого парня ударила меня под дых. Кто вот так просто прыгает в самолет и летит на другой континент? — Он уехал в разгар сезона? — я постарался скрыть раздражение. — Он вернется в четверг, так что игру не пропустит. А теперь за работу, пожалуйста. — Резкий голос Тренера вернул меня в реальность. Я натянуто кивнул и отвернулся, стиснув зубы. Ну конечно. Торе, видимо, может мотаться по миру, когда ему вздумается, и плевать на последствия. Я тряхнул головой, пытаясь разогнать туман из гнева и чего-то еще, чему не мог подобрать названия. Пока Тренер гонял нас по защитным маневрам, мой взгляд то и дело возвращался к пустому месту на поле, где должен был стоять Торе. Я злился на его отсутствие совершенно иррационально. Какая мне разница? Я должен радоваться передышке от его невыносимого присутствия. Но вместо этого я чувствовал себя не в своей тарелке. Сбитым с толку. Я тренировался с удвоенной силой, отчаянно пытаясь сжечь эту беспокойную энергию. Но как бы я ни выматывался, я не мог избавиться от навязчивого осознания: Торе здесь нет. Что, разумеется, бесило меня еще больше. После тренировки я пулей влетел в свою комнату, пытаясь разобраться в этом хаосе внутри. Не думая, я схватил телефон и набрал Уэсли — моего лучшего школьного друга, который учился в Огайо. Его лицо появилось на экране с привычной ухмылкой: — Йо, как жизнь, чувак? — Ты не поверишь, что за херня творится, — выпалил я, забыв о приветствиях. — Этот напыщенный козел Торе просто взял и улетел в Норвегию. «По семейным обстоятельствам». В самый разгар сезона, мать его! Уэсли удивленно вскинул брови: — Ого, жестко. И Тренер это проглотил? — Видимо, да. Похоже, правила писаны не для Мистера Дорогие Бутсы. Делает, что хочет. — Ты как-то слишком заведен из-за этого, — осторожно заметил Уэсли. — Нет, я понимаю, но почему тебя это так задевает? Я осекся, не ожидая такого вопроса. — Он часть команды, понимаешь? Нельзя просто сваливать, когда приспичит. Но даже произнося это, я понимал: дело не только в этом. Будь это кто-то другой, Тренер ни за что бы не отпустил. А для Торе сделали исключение? К нему относятся по-особенному, и это выбешивало. А под гневом скрывалось что-то еще, подозрительно похожее на… разочарование? — Ты уверен, что дело только в этом? Я почувствовал, как шея обдает жаром. — Это ты на что намекаешь? Уэсли примирительно поднял руки. — Да ни на что. Просто ты вечно трындишь об этом Торе. Такое чувство, что он поселился у тебя в голове и не платит за аренду. Я фыркнул и рухнул на кровать. Пружины протестующе скрипнули. — Да, потому что он избалованный мажор, который понятия не имеет о реальной жизни. Мой голос затих — я пытался облечь чувства в слова. В памяти всплывали образы Торе: безупречно уложенные волосы, дизайнерские шмотки, которые стоят дороже всего моего гардероба, то, как легко он очаровывает всех вокруг. От этого мутило. — Я не понимаю, Уэс. Каждый раз, когда я его вижу… я не знаю, у меня аж кожа чешется. Он ходит по кампусу так, будто он тут хозяин, и это сводит меня с ума. Уэсли выгнул бровь. — Похоже, он реально залез тебе под кожу. — Это еще слабо сказано, — пробормотал я, ковыряя нитку на старой футболке. — Не пойму, почему он меня так бесит. Он вроде не хвастается в открытую, но есть в нем что-то такое… — Может, потому что он воплощает в себе всё то, против чего ты всегда боролся? — предположил Уэсли. — Ну, знаешь, вся эта тема с «золотой ложкой» во рту. — Ты бы видел, в чем он ходит. Всё дизайнерское, бутсы новенькие почти за штуку баксов. А я тут в своих из супермаркета бегаю. Уэсли кивнул, его взгляд смягчился. — Понимаю. Должно быть, круто — сорваться в Норвегию по щелчку пальцев. Помнишь, как мы считали поездку в парк аттракционов пределом мечтаний? Мы копили месяцами, откладывая каждый цент с подработок. А Торе просто летит в Норвегию. Неужели он хоть на секунду осознает, насколько он привилегирован? — Вот именно! — голос сорвался от досады. — Он понятия не имеет, что значит бороться за выживание. Гадать, хватит ли еды в холодильнике и не отключат ли завтра свет. — Это точно. Зачем кому-то вроде Торе выбирать колледж Хоули? Должна быть причина. И вопреки здравому смыслу, мне было безумно интересно узнать — какая. — Слушай, Уэс, серьезно: как он оказался в Хоули с такими деньгами? Он умный, и с его связями мог бы купить себе место в любом элитном вузе. — Может, ищет «аутентичный» студенческий опыт? — предположил Уэсли, но по голосу было ясно, что он сам в это не верит. — Или прячется от кого-то. — Или развлекается. Знаешь, играет в «простого смертного» по приколу, пока не пора будет возвращаться в свой замок. — В замок, чувак? Ты уверен, что втайне не пишешь фэнтези-роман? — Иногда с ним именно такое чувство. — Я взъерошил волосы. — Но серьезно, концы не сходятся. Никто не бросит сладкую жизнь ради Хоули без веской причины. — А ты не думал, что он не такой уж плохой, как тебе кажется? Ты ведь даже не дал ему шанса. Я фыркнул. — Какого шанса? Он наверняка в жизни ни дня не работал. Но даже произнося это, я почувствовал сомнение. Действительно ли всё так однозначно? Разве я знаю о его жизни достаточно, чтобы судить? Уэсли помолчал, подбирая слова. — Слушай, Фар, я тебя понимаю. Мы оба знаем, что такое нужда. Но, может, ты позволяешь своим предубеждениям немного затуманить мозг? Его слова задели за живое, но отмахнуться от них я не смог. Может, я и правда несправедлив? От этой мысли стало не по себе, и я отогнал её. — Не знаю, мужик. — Я вздохнул, чувствуя себя внезапно опустошенным. — Не могу я отвязаться от этого чувства. Оно меня с ума сводит. — Чувак, да ты одержим этим парнем. — Заткнись, — проворчал я, но зерно правды в словах Уэсли проросло вопреки моему сопротивлению. Почему я так зациклился на Торе? — В общем, — сменил я тему, — тренировка сегодня была аховая без него. Команда какая-то не такая. — Звучит так, будто тебе его не хватало на поле. — Не хватало возможности надрать ему задницу во время упражнений, разве что. — Мой ответ прозвучал неубедительно. В голове некстати всплыло то, как Торе технично работает ногами и как он движется с мячом. Я тут же выкинул это из мыслей. — Как скажешь, — отозвался Уэсли с явным весельем. — Мне пора. Тренировка через полчаса, надо собираться. Позже созвонимся. Не дай «Прекрасному Принцу» окончательно тебя доконать. — Ха-ха, — сухо бросил я и отключился. Я выудил из мини-холодильника бутылку воды, сделал долгий глоток и бросил её на стол. В маленьком зеркале отразилось мое лицо: всклокоченные волосы, глаза горят от эмоции, которой я не мог дать имени. Голова шла кругом. Я прокручивал наш разговор и всё, что знал о Торе. Чем больше я думал, тем сильнее неприязнь смешивалась со странным любопытством. Я снова лег на кровать и уставился в потолок. Кто, черт возьми, летает в Норвегию на семейные праздники? Сама мысль о такой расточительности вызывала тошноту. Мы даже отпуск в другом штате никогда не могли себе позволить. Контраст был разительным, бесящим. Но под гневом шевелилось что-то еще. Навязчивое желание понять. Какую игру ведет Торе? Почему человек с его деньгами выбрал именно Хоули? Я перевернулся на бок и с силой ударил по подушке. — Гребаный Торе, — пробормотал я. Слова горчили на языке. Но стоило их произнести, как в груди снова что-то екнуло. Почему он должен быть таким… таким? Таким раздражающе позитивным, вежливым до тошноты и упрямым как черт на поле. И почему в груди становится тесно, стоит ему оказаться рядом? Я невольно вспомнил, как грациозно и быстро он двигается на поле. Как его акцент делает даже самые обычные вещи какими-то… интересными. Я застонал и с силой зажмурился. Торе был за тысячи миль отсюда, но при этом он был повсюду. В пустом пространстве на футбольном поле. В тишине моей комнаты. И прежде всего — в моих беспокойных мыслях, от которых я никак не мог избавиться.