THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ТОРЕ До сих пор я вполне довольствовался тем, что Люк или другие товарищи по команде подвозили меня везде, где нужно было выбраться за пределы кампуса. Но я быстро обнаружил, что Америку невозможно покорить без транспортного средства: расстояния здесь огромны даже внутри городов, а общественный транспорт практически отсутствует. Это убедило меня купить машину. Моего отца, большого ценителя автомобилей и владельца нескольких британских классических моделей, хватил бы удар, увидь он мой скромный Subaru Crosstrek, но этот выбор отлично вписался в поток студенческих машин на стоянке. Мне нужно было что-то полноприводное, чтобы ездить по снегу — так сказал Люк, который знал толк в таких вещах, поскольку вырос в Огайо. И я хотел избежать лишнего внимания, поэтому не стал покупать авто, которое не может позволить себе обычный студент. Скучал ли я по своему элегантному BMW i8, который сейчас пылился в нашем гараже дома? Безусловно, хотя в Норвегии я тоже мог водить его лишь несколько месяцев в году. Но пока что я был доволен этим надежным аппаратом. По крайней мере, его цвет — ярко-оранжевый — выделялся из толпы. Теперь, когда у меня были собственные «колеса», пришло время для исследований. Я надеялся сделать это раньше, но пришлось улететь домой на несколько дней. Родители праздновали двадцать пятую годовщину свадьбы, и мое присутствие было обязательным. Было чудесно повидаться с младшими братом и сестрой и заскочить к лучшему другу, Андору, но в то же время дома я чувствовал себя странно. Неужели я действительно так быстро привык к жизни в США? Даже за эти три дня я успел соскучиться по соседу по комнате, футбольным тренировкам и командному духу. И было странно ловить себя на том, что я не так много думаю о Фарроне. Это должно было принести облегчение, но вместо этого я чувствовал себя лишенным опоры. Не то чтобы я хотел тратить слишком много времени на копание в этом. В любом случае, я вернулся, и пришло время для самостоятельной вылазки. Меня всегда любопытствовал легендарный Walmart; его мифический статус укрепился в моем сознании после бесконечного скроллинга аккаунтов «Люди из Волмарта» в соцсетях. Фотографии покупателей в диковинных нарядах казались зрелищем, которое просто не может быть реальностью. Но есть только один способ проверить, верно? К счастью, в Хоули суперцентр Walmart находился прямо за городом, так что ехать далеко не пришлось. Раздвижные двери открылись с шипением, и меня обдало струей холодного воздуха. Как только я переступил порог, меня окутали гул люминесцентных ламп и какофония звуков. Мои глаза расширились, когда я осознал истинные масштабы этого пространства. Слева от меня высилась шаткая башня из уцененных DVD — эклектичная смесь ужастиков категории B и забытых романтических комедий. Прямо по курсу калейдоскоп коробок с хлопьями раскрашивал проход в яркие цвета, предлагая любые мыслимые сочетания сахара и зерна. Ряды полок тянулись так далеко, как только мог видеть глаз: от туалетной бумаги до телевизоров. — Матерь божья, — пробормотал я под нос, заработав странный взгляд от женщины, толкавшей мимо меня «троллей» — «тележку», мысленно поправил я себя. Когда я свернул в отдел сухих завтраков, на мои глаза обрушился бунт красок и мультяшных персонажей. Я взял коробку с ухмыляющимся лепреконом. — Lucky Charms, — прочитал я вслух в замешательстве. — Магически вкусно? Сильно в этом сомневаюсь. Я бросил коробку в тележку вместе с другими диковинками из других отделов. Что-то под названием Twinkies, банка зефирного крема — что это вообще за штука? — и пугающе огромный контейнер сырных шариков. Я прошел мимо стенда с армией пластиковых блендеров — цена была настолько низкой, что я невольно задался вопросом: не рассыплются ли они сами собой при первом же включении? Неподалеку джентльмен грузил в тележку столько туалетной бумаги, сколько хватило бы, чтобы пережить апокалипсис — или очень сомнительную еду навынос. Лавируя между семьями и одинокими покупателями, я наткнулся на стопку фланелевых рубах. Их расцветка была настолько кричащей, что могла бы напугать любое живое существо в радиусе десяти миль. А потом были гаджеты: целые ряды электроники, обещавшей упростить жизнь по ценам ниже, чем я когда-либо видел. Норвегия — страна дорогая, но это было просто безумие. Я продолжал сканировать взглядом других покупателей, ожидая увидеть кого-то в банном халате или в костюме супергероя. Но, кроме пары сомнительных модных решений — неужели тот мужчина и правда надел носки с сандалиями? — все выглядели нормально. Люди, возможно, не были одеты так странно, как я предвкушал, но Walmart оказался всем, что я ожидал, и одновременно совсем не таким, как я воображал. Чрезмерный, избыточный, но при этом странно притягательный. Пожалуй, микрокосм самой Америки. Это было одновременно ошеломляюще и захватывающе — потребительский карнавал, где любая возможная потребность (или желание, маскирующееся под нужду) могла быть удовлетворена под одной гигантской крышей. Я завернул за угол очередного ряда с бесконечными бутылками воды и замер. Там, методично сканируя товары ручным устройством и складывая их в тележку с несколькими корзинами, стоял Фаррон. Сердце пропустило удар. Что он тут, черт возьми, делает? Я замялся, не зная, стоит ли к нему подходить. Но любопытство взяло верх, и я покатил свою тележку к нему. — Фаррон? — окликнул я его. В моем голосе смешались удивление и замешательство. — Не ожидал встретить тебя здесь. Он поднял взгляд, его глаза на мгновение расширились, прежде чем лицо снова приняло нейтральное выражение. — А ты что тут делаешь? Я почувствовал, как шея краснеет. — О, исследую окрестности. Но… ты здесь работаешь? Челюсть Фаррона едва заметно сжалась. — Да. И что? Я моргнул, ошарашенный его оборонительным тоном. — Я не знал, что у тебя есть работа помимо учебы и футбола. — Соккера, ты хотел сказать. Я поморщился. — Да, соккера. — Не все могут позволить себе не работать, — отрезал он. Я почувствовал укол неловкости, внезапно осознав резкую разницу в нашем положении. — Должно быть, это непросто — совмещать работу с учебой и спортом. Фаррон пожал плечами, возвращаясь к своему занятию. — Делаешь то, что должен. Я наблюдал за ним мгновение, чувствуя странную смесь восхищения и вины. Я расхаживал по Волмарту как по экзотическому аттракциону, в то время как Фаррон был здесь по необходимости. — Я думал, у тебя полная стипендия. Слышал, кто-то говорил об этом, — быстро добавил я, когда он бросил на меня взгляд, от которого молоко могло бы скиснуть. — Да, она оплачивает учебу. Но она не ставит еду на стол и не платит по счетам дома, верно? — Он с силой, явно превышающей необходимую, впихнул упаковку воды в тележку. — Мне нужно содержать семью. Его слова ударили по мне с неожиданной силой. Неужели он имел в виду, что у него есть дети? — Семью? — Моя мама работает на двух работах. У меня трое младших: им нужны школьные принадлежности, одежда, еда. — Он обвел рукой магазин. — Так что вот я здесь — собираю продукты для богачей, которым лень самим сходить в магазин. Он не упомянул отца, и я побоялся спрашивать. Строго говоря, это было не мое дело. — Мой отец погиб, когда мне было тринадцать, — вздохнул Фаррон. Возможно, он прочитал вопрос на моем лице. — Он вез меня домой после тренировки, когда в нас врезался пьяный водитель. — О, Фаррон, мне так жаль. Это ужасно — потерять отца в таком возрасте. А сколько лет было твоим младшим? Он посмотрел на меня, словно оценивая, насколько искренне мое сочувствие. — Каспиану было девять, Роуэну пять, а Калисте всего три. Младшие двое его почти не помнят, и это хреново, потому что он был отличным отцом. — Совсем крохи. Уверен, ты делишься с ними воспоминаниями, помогая ему жить в их памяти. — Он хмуро уставился на меня, так что я продолжил: — Древние греки говорили, что пока человек жив в памяти людей, он не ушел окончательно. Так что твой отец всё еще с тобой и твоими близкими, когда вы рассказываете о нем истории. — Это… — Он сглотнул. — Мне нравится эта мысль. И да, я стараюсь рассказывать им о нем. Он всегда поддерживал мою мечту стать профи. Возил меня на каждую тренировку, на каждый сбор, на каждую игру. Никогда не жаловался. Мой отец не был столь понимающим. Пока я был маленьким, он не возражал, но чем старше я становился, тем чаще он заявлял, что футбол отнимает слишком много времени. В итоге именно он поставил крест на моей мечте. — Я завидую тебе в этом. — Ты мне завидуешь? Я кивнул. — Мой отец запретил мне принимать предложение от европейского клуба. Его глаза округлились. — У тебя было предложение от клуба? — От «Аякса», голландского клуба. — Я знаю «Аякс». — Меня приняли в их молодежную академию, но отец воспротивился. — Почему? — Фаррон выглядел потрясенным. — Семейные обязательства оказались важнее. Он не хотел, чтобы я переезжал в Нидерланды, хотя у меня там были друзья. — Семья Флориса была более чем готова принять меня и даже обеспечить дополнительную охрану, если потребуется, но отец всё равно сказал «нет». — Чувак, это отстой. Это был первый раз, когда Фаррон выразил мне хоть какое-то сочувствие, и по моим венам разлилось странное тепло. — Да, так и было. Я до сих пор на него обижен за это. — Еще бы. Я имею в виду, какие такие семейные дела могут быть важнее шанса играть в профессиональный футбол на таком уровне? Я открыл рот, но тут же закрыл его. Как бы мне ни хотелось рассказать Фаррону правду, я не мог. Не только потому, что не знал, как он отреагирует, но и из-за рисков безопасности. Сейчас никто не знает, кто я такой, но как только слух пойдет, я лишусь той анонимности, которой наслаждаюсь сейчас. — Он не оставил мне выбора. — Мне жаль, — сказал Фаррон. Никогда еще эти слова не значили для меня так много. — Спасибо. И спасибо, что поделился со мной своей историей, — сказал я, и сам услышал, как официально это прозвучало, будто заученная фраза — коей она и была. — Должно быть, это непросто — жонглировать всеми твоими обязанностями. — Жонглировать? — Он хмыкнул. — Это больше похоже на чертов цирк, где я жонглирую горящими факелами, катаясь на уницикле. Этот образ вызвал мимолетные, неожиданные улыбки у нас обоих, прежде чем его лицо снова стало серьезным. — Тем не менее, это требует огромной силы духа. Я восхищаюсь твоей преданностью семье. Фаррон бросил на меня пронзительный взгляд, на его лице отразилось неудовольствие. — Не надо, — отрезал он. — Это не выбор. Это необходимость. Искренность его тона задела меня за живое. Я никогда не задумывался о том, какое давление оказывает подобная ответственность. Мои собственные тревоги показались мне постыдно пустяковыми в сравнении с его жизнью. — А как же твои мечты, Фаррон? Кроме соккера? Он на мгновение замер, и проблеск уязвимости в его глазах исчез так же быстро, как и появился. — Сделать так, чтобы у тех троих было больше выбора, чем у меня. Это всё, что имеет значение. Я кивнул, понимая этот порыв слишком хорошо. По-своему я тоже был связан долгом и ожиданиями, хотя цепи, которые держали меня, были золотыми, а не железными. — Это достойно уважения. Щеки Фаррона слегка покраснели, и он поспешно занялся своим сканером. — Да, ну… Спасибо, наверное. Но мне не нужны ни твоя жалость, ни твоя похвала, ясно? Я прикусил губу, не зная, что ответить. Если он не хочет, чтобы я им восхищался, хвалил или жалел — что тогда остается? — В любом случае, спасибо, что рассказал. Это открыло мне глаза на многие вещи. Он сухо кивнул, не поднимая взгляда от прибора. Когда я развернулся, чтобы уйти, меня не покидало чувство, что я как-то умудрился его обидеть, хотя и не понимал, чем именно. Я покатил тележку прочь, и мой прежний восторг от Волмарта угас, сменившись грызущим чувством неловкости. После всего, что я видел и узнал в ходе образования, путешествий и своей роли представителя норвежской королевской семьи, я думал, что понимаю масштаб мира с его мириадами радостей и горестей. На деле же я лишь скользил по поверхности. Фаррон невольно поднес ко мне зеркало, в котором мое неведение и привилегированность отразились с пугающей четкостью. Это было больно, но я был благодарен ему за то, что он приоткрыл мне дверь в свою жизнь. Мне нужно будет постараться лучше понять его, ведь очевидно, что за его грубой оболочкой скрывается нечто гораздо большее.