THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ФАРРОН Вестибюль отеля гудел от возбуждения, когда мы ввалились внутрь — целое море сине-желтых джерси, затопившее полированный мраморный пол. Каждый из нас вибрировал от того особого электричества, которое бывает только перед большой игрой. Я вдыхал свежий кондиционированный воздух — приятное избавление после душной трехчасовой поездки на автобусе до колледжа Батлер. — Так, «Ястребы»! — крикнул я, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Слушайте распределение по номерам. Помните: отбой ровно в 22:00. Завтра важный матч. Товарищи обступили меня; на их лицах читалась смесь предвкушения и нервного мандража. Я и сам это чувствовал — знакомое покалывание в животе перед игрой. Я зачитывал список, который Тренер вручил мне перед выходом из автобуса, разбивая игроков по парам. Торе держался чуть поодаль, выделяясь своей безупречной укладкой. Когда я дошел до конца списка, у меня всё внутри оборвалось. — Торе, ты со мной. Тренер скрестил руки на груди, глядя на меня в упор. — Вам двоим нужно научиться работать вместе. Я думал, мы исправили эту херню на той «похмельной тренировке», но вы снова пялитесь друг на друга волком. Если хотим победить, мне нужно, чтобы вы притерлись. Так что будете жить в одном номере, пока не разберетесь. Бля-а-а-ть. Я не посмел возражать, понимая, что он прав. Голубые глаза Торе слегка расширились, кадык дернулся, когда он сглотнул. — Ладно, — сказал он со своим четким акцентом. — Тогда пойдем? Я стиснул зубы, закидывая на плечо свою поношенную спортивную сумку. — Ага, пошли. Пока мы шли к лифту, напряжение между нами трещало, как статическое электричество. До меня донесся запах одеколона Торе — наверняка какая-нибудь дорогая европейская дрянь, — отчего мои ноздри невольно раздулись. Я ткнул в кнопку лифта сильнее, чем следовало. — Люк говорит, что я не храплю, — заметил Торе. — Так что можешь не переживать, я не буду мешать тебе спать. Я лишь буркнул что-то в ответ, не в настроении поддерживать светскую беседу. Лифт звякнул, и мы зашли внутрь. Почему я должен делить номер с этим привилегированным красавчиком? Тренер подложил мне свинью. Всё, чего я хотел — это сосредоточиться на игре, а не разгребать черт знает что, возникшее между нами. — Всё в порядке? — спросил Торе. Тон был легким, почти осторожным. Казалось, он чувствовал напряжение, исходящее от меня, как жар от асфальта в летний полдень. — Нормально, — отрезал я, не доверяя себе. Меня бесило, сколько места этот парень занял в моей голове, не платя за аренду: его образ, его голос, всё это толпилось в моих мыслях. — Держись своей стороны комнаты, ладно? Мне нужно быть в форме завтра. Лицо Торе чуть поникло, но он быстро скрыл это за вежливой улыбкой. — Разумеется. Я постараюсь быть максимально незаметным. Я закатил глаза от его вычурных словечек. Неужели он не может говорить как нормальный человек? Я бросил сумку на кровать у окна, помечая территорию. Торе последовал моему примеру, аккуратно пристроив свою новенькую сумку на другую кровать. Его длинные пальцы грациозно потянули за молнии, и я быстро отвернулся, злясь на себя за то, что вообще это заметил. Мы распаковывались в тишине. По крайней мере, Торе был таким же аккуратистом, как и я. Огромный плюс по сравнению с Колином, который был главным неряхой в мире. Воздух был пропитан невысказанными словами, когда я рухнул на кровать. Я устал — устал бороться, устал думать, устал пытаться понять, что это за штука скручивается у меня внутри каждый раз, когда Торе рядом. — Слушай, Фаррон, — нерешительно произнес Торе, когда мы закончили с вещами. — Я хотел спросить, не поделишься ли ты мыслями о завтрашнем матче. Ты уже играл против Батлера, и мне очень интересны твои советы. Я вздохнул. Часть меня хотела послать его подальше, но капитан внутри не мог игнорировать просьбу сокомандника. — Что именно ты хочешь знать? Когда лицо Торе осветилось искренним энтузиазмом, я почувствовал странный трепет в животе. Черт, почему он должен выглядеть так… Нет. Я тут же раздавил эту мысль. Речь только о соккере. — Ну, я смотрел их игры, и у них есть полузащитник, который играет очень грубо, Ян Шарп, — объяснил Торе, жестикулируя своими элегантными руками. — Я немного опасаюсь травм. Какая стратегия будет лучшей против него? Я кивнул. — Да, я заметил. Слушай, скорость на твоей стороне, но тебе нужно лучше предугадывать игру, чтобы он не застал тебя врасплох. Следи за языком его тела… Пока я углублялся в тактические объяснения, Торе ловил каждое мое слово, не отрывая от меня своих голубых глаз. То, с каким вниманием он слушал, выбивало из колеи. И еще больше пугало то, как сильно мне это нравилось. Торе потянулся за блокнотом на тумбочке, и его рука случайно коснулась моей. Меня будто током ударило; я отпрянул, словно обжегся. Что это за хрень? — Ой, прости, — пробормотал Торе, и его щеки слегка порозовели. — Всё нормально. — Кожа в месте касания всё еще покалывала, и я ненавидел себя за то, что это так на меня действует. Нужно взять себя в руки. Торе кивнул и, выглядя немного смущенным, быстро набросал что-то в блокноте. Я пытался продолжить объяснение, но мысли постоянно возвращались к тому, какой мягкой была его кожа. Черт, да что со мной не так? — Мне нужно на минутку в loo, — прервал мои мысли Торе. — Я сейчас вернусь, и договорим. Я буркнул что-то утвердительное, радуясь короткой передышке. Как только дверь ванной закрылась, я повалился на кровать, закрыв лицо руками. Это становится смешным. Нужно думать об игре, а не о дурацких идеальных руках моего соседа. И вообще, что за странное слово — loo? Неужели нельзя сказать «ванная», как все нормальные люди? Грохот из ванной заставил меня подскочить. — Черт! Я в мгновение ока оказался у двери. — Что случилось? Дверь открылась. На пороге стоял ошарашенный Торе, а в воздухе повис отчетливый аромат моего одеколона. Мое сердце упало, когда я увидел на кафеле осколки флакона Spicebomb. — Мне ужасно жаль, — запинаясь, проговорил Торе. — Я потянулся за полотенцем и случайно задел его. Я всё возмещу, конечно… — Возместишь? — Я не знал, что бесило меня больше: то, что он знал, что я не могу просто пойти и купить новый… или то, что он — может. — Очевидно. Я разбил его, значит, должен купить новый. Я издал резкий смешок. — Вот так просто, да? Должно быть, приятно швыряться деньгами, не задумываясь. Торе нахмурился. — Дело не в этом… Я просто хочу загладить вину. Так будет правильно. Его искренность бесила. Я хотел оставаться злым, хотел продолжать ненавидеть его и всё, что он олицетворяет. — Эта штука стоит баксов сто, если не больше. В его глазах мелькнуло осознание. — Ты злишься, потому что я могу себе позволить его заменить. Как этот избалованный мажор может понять, что значит копить на что-то? Вкалывать ради простой роскоши? — Тебе не приходило в голову, что не у всех есть твои деньги? — Ты бы предпочел, чтобы я его не покупал? Я впился в него взглядом, сжимая кулаки. Его голубые глаза были полны искреннего раскаяния, и я ненавидел то, как моя ярость начинала давать сбои. Я больше не мог этого выносить. Напряжение в комнате стало удушающим, а эти извиняющиеся взгляды сводили меня с ума. — Да хватит на меня так смотреть! — рявкнул я, толкнув Торе в плечо так сильно, что он пошатнулся. Его глаза расширились от шока, на лице промелькнула обида. — Я… Прости, я не думал, что я… — Тебе всегда «прости», да? — Я снова двинулся на него. — Прости, что разбил вещь, прости, что дышишь со мной одним воздухом. Знаешь что? Меня тошнит от твоих «прости»! — Фаррон, — выдохнул он, и боль в его голосе прорезала мою ярость, заставив замереть. Грудь тяжело вздымалась. Я понял, что натворил: я перешел черту, позволив гневу превратиться в физическую силу. И тут я увидел, как выражение лица Торе изменилось. Обида сменилась стальной решимостью, какой я у него никогда не видел. Он расправил плечи и выпрямился. — С меня хватит, Фаррон, — сказал он низким, твердым голосом. — Я понимаю, что ты расстроен, но это не дает тебе права распускать руки. Я моргнул, ошарашенный его внезапной переменой. Даже защищаясь, он держался с каким-то странным достоинством, внушая уважение без лишних криков. Но я не был готов так легко сдаться, гнев всё еще клокотал во мне. — Что, не можешь вынести легкого толчка? Я думал, ты покрепче, красавчик. Челюсти Торе сжались. — Моя способность выносить твою агрессию здесь ни при чем. Твое поведение неприемлемо. Он был прав, но ярость всё еще кипела, и я не мог остановиться. — Да неужели? И что ты с этим сделаешь? — Я напомню тебе, что мы — сокомандники, — произнес Торе, и от волнения его акцент стал еще заметнее. — И что независимо от личных чувств, мы обязаны работать вместе. Я извинился и предложил компенсацию. Если тебе этого мало, возможно, нам стоит попросить Тренера о другом распределении комнат. Я уставился на него, сердце колотилось. Воздух между нами буквально искрился, и внезапно я стал замечать каждую деталь: легкий румянец на его щеках, то, как его грудь вздымается при каждом вдохе, напряжение в его глазах. Что-то щелкнуло, и прежде чем я успел сообразить, я схватил его за воротник рубашки и дернул на себя. Наши губы столкнулись — грубо и отчаянно. В этом не было ничего нежного или романтичного. Сплошные зубы и языки, подпитываемые гневом, разочарованием и чем-то еще, чему я не знал названия. Торе издал удивленный звук мне в губы, но не отпрянул. Напротив, его руки вцепились в мои плечи, пальцы больно впились в кожу. Мир завертелся. Весь гнев и досада переплавились в пожар чего-то дикого и необузданного. Мы целовались с жадностью, языки сталкивались, зубы царапали губы. Я сжал его плечи, притягивая ближе — мне нужно было больше, нужно было всё, что он готов был отдать. Мы были словно два голодающих, пожирающих этот поцелуй с неистовством, граничащим с безумием. Я вжал его в стену, наваливаясь всем телом. Его жар просачивался сквозь одежду; я застонал, углубляя поцелуй. Торе отвечал с тем же пылом: одна его рука скользнула вверх, запутываясь в моих волосах, он мягко потянул за них, запрокидывая мою голову. Каждый нерв буквально кричал под его прикосновениями. Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Я смотрел на Торе, в голове всё шло кругом. Что, черт возьми, только что произошло? Его губы были красными и припухшими, волосы растрепаны моими пальцами. Он выглядел таким же потрясенным, как и я. — Фаррон, — выдохнул он. — Что это было? Я тряхнул головой, отступая на шаг, не в силах осознать этот тектонический сдвиг. Мой мозг отчаянно пытался справиться с афтершоками, сотрясающими тело. — Я не знаю. Я… Блядь. Я не знаю. Торе провел рукой по волосам, вид у него был потерянный. — Я думал… Ты разве не натурал? — Да, — ответил я автоматически, но слово прозвучало как-то пусто. — То есть, я думал, что да. Черт. — Я тоже. Я нахмурился. — Погоди, что? — Я тоже думал, что я натурал. — Оу. Мы стояли в неловком молчании. Гнев испарился, сменившись растерянностью и тягучим желанием, которое я боялся анализировать. Это желание висело в воздухе — то ли манящее обещание, то ли пугающая угроза. Что вообще полагается делать дальше, после того как ты целуешь своего сокомандника так, будто от этого зависит твоя жизнь? — Возможно, нам нужно время, чтобы это… осмыслить, — голос Торе дрожал. Я кивнул, цепляясь за эту возможность сбежать. — Да. Да, отличная идея. Пойду прогуляюсь или типа того. Уходя, я мельком увидел Торе в зеркале. Он касался своих губ с совершенно ошеломленным видом. Я пулей выскочил из номера, голова раскалывалась. Что я натворил? И, что еще важнее, почему мне хочется это повторить?