THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ТОРЕ Я прислонился к кирпичной стене обеденного зала, наблюдая, как Люк поглощает четвертый кусок пиццы. Его аппетит никогда не переставал меня удивлять. — Так, — сказал Люк между укусами, — какие планы на День благодарения? Я пожал плечами, застигнутый врасплох вопросом. — Честно говоря, я об этом не думал. В Норвегии мы не празднуем День благодарения, так что я не привык что-то планировать на эти даты. Брови Люка взлетели вверх. — Погоди, серьезно? У тебя вообще нет планов? — Не то чтобы совсем нет, — ответил я, чувствуя себя немного неловко. — Наверное, останусь в кампусе, почитаю что-нибудь. Может, поработаю над рефератом по политической теории, который нужно сдать после каникул. — Чувак, это не дело. Я бы тебя пригласил, но мы в этом году у дедушки. После смерти бабушки ему очень нужно, чтобы мы были рядом. Они ведь прожили в браке пятьдесят лет, понимаешь? — Мне очень жаль, Люк. Ему, должно быть, очень тяжело. Он вздохнул. — Терять тех, кого любишь — часть жизни, но легче от этого не становится. — Он отец твоего папы? Тот самый, который владел фермой до него? Глаза Люка на мгновение расширились. — Ты помнишь такие детали. Впечатляет. Я мог бы сказать ему, что меня этому обучали, но это привело бы к лишним вопросам. — Я стараюсь слушать, когда люди мне что-то рассказывают. — Что ж, у тебя получается. И да, это он. — Он сверился с часами. — Нам пора. Тренировка через несколько минут. Когда я подошел к мусорному баку, чтобы выбросить недоеденное яблоко — оно было абсолютно безвкусным и самым «ватным» из всех, что можно вообразить, — я чуть не столкнулся с Фарроном. — Привет, — сказал я, чувствуя, как щеки мгновенно вспыхивают. — Ты остаешься здесь на День благодарения? — спросил он, и голос его звучал почти сердито. Я опешил. — Откуда ты… — Случайно услышал твой разговор с Люком. — Мне нет смысла ехать домой, тем более я недавно там был несколько дней. — Ты не можешь торчать тут один. В чем проблема? — Со мной всё будет в порядке, уверяю тебя. Фаррон скрестил руки на груди, нахмурившись. Казалось, он борется с чем-то внутри себя. Я ждал, заинтригованный. Через мгновение он откашлялся. Слушай, я… я знаю, что мы не «парни» друг другу или типа того, но никто не должен быть один на День благодарения. Мать меня прибьет, если узнает. Так что, если хочешь, можешь отметить его со мной. Я моргнул, ошеломленный неожиданным приглашением. Сердце забилось чаще. — Ты приглашаешь меня провести День благодарения с твоей семьей? Фаррон потер затылок. — Ну да, в смысле, если хочешь. Ничего шикарного не обещаю, но хотя бы не будешь один. Тепло разлилось по груди. Мысль о том, чтобы провести праздник с Фарроном, увидеть, откуда он родом, была захватывающей. — Ты серьезно? Или втайне надеешься, что я откажусь? Он засунул руки в карманы. — Ты хоть раз видел, чтобы я делал то, чего не хочу? Не самый восторженный ответ, но я его приму. — Для меня это будет честью, Фаррон. Правда. Спасибо за приглашение. — Да ладно, забей. Напишу, когда буду выезжать. — Хорошо. — И не болтай никому. Еще один пункт в моем растущем списке секретов. — Ни слова. Но это оказалось обещанием, которое я не смог сдержать. Мы оба забыли о Люке, который наблюдал за нашей сценой. Он был слишком далеко, чтобы что-то услышать, но сам факт того, что мы с Фарроном вообще разговариваем, шокировал его. — Что это, блядь, сейчас было? — О чем ты? Он закатил глаза. — О тебе и Фарроне, очевидно. Вы разговаривали. — Это запрещено? — Не держи меня за идиота. Что, черт возьми, происходит? Я не хотел предавать доверие Фаррона, но и лгать Люку было противно. Если слухи о том, чем мы с Фарроном занимаемся, когда-нибудь всплывут, это может стоить мне дружбы с Люком. Мог ли я доверить ему наш секрет? Он никогда не давал повода сомневаться в нем. — Не здесь, — сказал я. Он молчал, пока мы не вышли на улицу. Оглядевшись, чтобы убедиться, что рядом никого нет, он спросил: — Выкладывай. — Ты не должен никому говорить. Я серьезно. Глаза Люка расширились. — О боже, это что-то крупное, да? — Обещай мне. Он поднял руку. — Торжественно клянусь. — Мы с Фарроном… встречаемся. Люк резко остановился. — Да иди ты на хрен. — Я серьезно. — То есть вся эта ненависть между вами была… Я тяжело вздохнул. — Прелюдией. Можешь называть это прелюдией. Люк снова зашагал, на его лице всё еще читался шок. — Ну и ну. Это последнее, чего я ожидал. — В этом нет ничего серьезного. У нас просто безумная химия, и мы пытаемся «выпустить пар». Скоро перегорит, и мы вернемся к нормальной жизни. — Удачи, потому что я не думаю, что это так работает. Но я — могила. Я пожал плечами. — Посмотрим. — Но о чем вы говорили? Я отвел взгляд, боясь, что Люк прочитает по моему лицу слишком много. — Он услышал, что я остаюсь один на праздники, и пригласил меня к своей семье. Люк снова замер. — Ты едешь к нему домой на День благодарения? — Да, а что? — «Просто секс», ага? — Он похлопал меня по плечу. — Продолжай мечтать, дружище. Больше мы об этом не говорили, поспешив на тренировку. Всю тренировку мои мысли крутились вокруг предстоящей поездки. Я никогда не видел американский День благодарения. Что это за семья? Примут ли они меня? Я надеялся, что не буду выглядеть слишком чужим. Значимость этого приглашения была огромной, как бы я ни принижал её перед Люком. Неужели он сделал это только из чувства долга? Фаррон пускал меня в свою личную жизнь, а он не из тех, кто делает это просто так. Этот праздник значил для меня больше, чем просто ужин; это был шанс понять Фаррона лучше, увидеть мир, который его сформировал.

***

На следующее утро я был готов к выходу, как только он прислал сообщение. Люк уже уехал, и здание общежития казалось пустым. Я сбежал по ступенькам и скользнул на пассажирское сиденье побитого «Шевроле» Фаррона, бросив сумку на заднее сиденье. Пейзаж за окном сменялся один за другим. Огайо был огромным — бесконечные поля скошенной кукурузы тянулись до горизонта, прерываемые лишь редкими красными амбарами или силосными башнями. Это было совсем не похоже на фьорды и горы Норвегии, но в этом была своя простая красота. Сначала разговор не клеился, но потом мы зацепились за обсуждение последних матчей Премьер-лиги, и время полетело незаметно. Он болел за «Манчестер Юнайтед», а я за «Манчестер Сити» — я просто обязан был, ведь их звездный форвард Эрлинг Холанд — норвежец и играет за нашу сборную. Это стало еще одним поводом для споров. — Забавно, что он играет за Норвегию, — заметил Фаррон. — У него же двойное гражданство? — Да, и он мог бы выбрать Англию. — Так почему не выбрал? Сборная Англии куда сильнее норвежской — без обид. — Сильнее, поэтому его выбор и ценен. Он мог бы привести Англию к победе на Чемпионате мира, но выбрал страну, с которой чувствует связь. Он всегда играл за Норвегию, даже в молодежке. Фаррон медленно кивнул. — Это говорит о его принципиальности и характере. — Согласен. Мы свернули с главной дороги на узкую улочку, где дома стояли вплотную друг к другу, а лужайки были крошечными. — Почти приехали, — сказал Фаррон, и в его голосе послышалось напряжение. Мы остановились у скромного двухэтажного дома с облупившейся белой краской и слегка просевшим крыльцом. Прежде чем я успел его рассмотреть, входная дверь распахнулась, и наружу выскочили две уменьшенные копии Фаррона. — Фар! Ты дома! — взвизгнула младшая девочка — это, должно быть, Калиста — и бросилась на шею Фаррону, как только он вышел из машины. Я глубоко вздохнул и тоже вышел, нацепив свою самую обаятельную улыбку. Фаррон крепко обнял сестру. — Привет, божья коровка. Рад тебя видеть. Роуэн был чуть более сдержан, но тоже обнял брата. Затем из дома вышла женщина — несомненно, мать Фаррона, вытирая руки кухонным полотенцем. Она выглядела уставшей, но улыбка была искренней. — Ты, должно быть, Торе, — тепло сказала она, протягивая руку. — Я Линда. Добро пожаловать. Я пожал её руку, отметив мозоли и силу её хватки. — Спасибо большое, что пригласили меня, миссис Кэри. Я очень ценю ваше гостеприимство. Она со смехом отмахнулась от моей официальности. — Ой, милый, зови меня Линда. Мы рады тебе. Нам не терпелось познакомиться с другом Фаррона. Каспиан, долговязый подросток, изо всех сил пытавшийся казаться равнодушным, тоже вышел, и Фаррон шутливо взъерошил ему волосы. — Рад видеть тебя, чувак. Зайдя внутрь, я не мог не заметить потертую мебель, выцветшие шторы, пятна на стенах и легкий сквозняк от окон. Но здесь было тепло — стены, увешанные семейными фотографиями, запах бекона, звуки смеха. Я поймал взгляд Фаррона — он смотрел настороженно. Я улыбнулся ему, надеясь без слов передать, что для меня честь быть здесь. Мы приехали как раз к обеду — клаб-сэндвичи с маринованными огурцами и чипсами на разномастных тарелках. Линда доделывала последние порции на крошечной, но идеально чистой кухне. — Могу я чем-нибудь помочь, миссис… то есть, Линда? — спросил я, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Линда тепло улыбнулась. — Это очень мило с твоей стороны, Торе. Вы двое можете накрыть на стол? Я с готовностью кивнул. Пока Фаррон вел меня к ящику со столовыми приборами, его плечи были напряжены, а движения — скованны. — У тебя чудесная семья, — негромко сказал я, пытаясь разрядить обстановку. Фаррон хмыкнул, не глядя на меня. — Да, они нормальные. Слушай, тут всё скромно, не то, к чему ты привык, но… Я мягко прервал его: — Всё идеально, Фаррон. Правда. Он наконец посмотрел на меня — в его глазах мешались вызов и уязвимость. Сердце заныло от этого внутреннего конфликта. В конце концов он кивнул, немного расслабившись. Когда мы сели за стол, меня поразила эта простая домашняя атмосфера. Я привык к официальным приемам, но здесь жизни было куда больше. — Выглядит потрясающе, — искренне сказал я. Линда просияла. — Рады, что ты с нами, милый. Налетай. За едой я старался общаться с братьями и сестрой Фаррона: похвалил Роуэна за рисунок в гостиной и расспросил Каспиана о его интересах — футбол, какой сюрприз. Фаррон наблюдал за мной, и его поза постепенно становилась всё свободнее. — Так, Торе, — сказала Линда, — Фаррон говорит, вы в одной футбольной команде. Как тебе Хоули? Я проглотил кусок сэндвича. — О, мне очень нравится. Это сильно отличается от дома, но в лучшем смысле. Все очень гостеприимны, особенно Фаррон. Я поймал взгляд Фаррона, и слабая улыбка тронула его губы. На мгновение я забыл о потертой скатерти и тесной кухне. Я видел только тепло в его глазах и любовь, которая наполняла этот дом. Позже, помогая убирать посуду, я понял: этот простой обед дал мне то, чего я редко встречал на пышных государственных ужинах и королевских банкетах моего детства — чувство сопричастности. После обеда Калиста потянула меня за рукав: — Торе, поиграешь с нами? Я глянул на Фаррона, тот ободряюще кивнул. — С удовольствием, — сказал я, следуя за младшими в гостиную. Роуэн уже расставлял игру на кофейном столике. — Играем в «Монополию»! — объявил он с горящими глазами. — О, классика. — Я устроился на потертом ковре. — Должен предупредить, я в ней полнейший профан. Каспиан фыркнул. — Ага, конечно. Небось сейчас нас всех обставишь. Я рассмеялся, качая головой. — Уверяю тебя, нет. Сестры всегда разделывают меня под орех. Фаррон присоединился к нам, сев так близко, что наши плечи соприкасались. Тепло его тела отвлекало самым приятным образом. Игра началась и, как это бывает в «Монополии», быстро стала азартной. — Ха! Плати, Торе! — торжествовала Калиста, когда я попал на её Нью-Йорк Авеню. — С тебя две тысячи долларов. Я протянул ей разноцветные купюры, смеясь: — Ты жесткий делец, юная леди. Когда игра закончилась победой Калисты, Каспиан встал: — Время футбола. Фаррон кивнул: — Время футбола. Пять минут спустя все, включая Калисту, переоделись в форму и бутсы. Мы перешли дорогу к детской площадке, рядом с которой было небольшое травяное поле. Воротами служили два вкопанных деревянных столба. — Мы с Фарроном против вас троих, — решил Каспиан. Мы с Фарроном переглянулись. Конечно, мы оказались в разных командах. Каспиан был хорош. По-настоящему хорош. У нас бы не было шансов, если бы не моя скорость и тот факт, что Роуэн и Калиста тоже отлично играли для своего возраста. Честно говоря, Фаррон их жалел в подкатах — и правильно делал. Но моим главным оружием была скорость. Фаррон не мог угнаться за мной на полном ходу, и даже Каспиан признал, что я оставляю его далеко позади. Мы играли час, и матч закончился вничью — мы с Фарроном по молчаливому сговору подогнали счет. Каспиан всё понял, но подыграл, а Роуэн и Калиста были в восторге, что не проиграли. — Ты очень быстрый, Торе, — сказала Калиста. — Было весело. — Спасибо. Мне тоже очень понравилось. Фаррон наклонился ко мне, его дыхание щекотало ухо. — Ты отлично с ними ладишь, — прошептал он. От его слов по спине пробежали мурашки. — Они чудесные, — шепнул я в ответ. — Как и их брат. Наши глаза встретились, и на миг мир вокруг исчез. От интенсивности его взгляда сердце пустилось вскачь. — Эй, вы идете? — крикнул Каспиан, разрушая чары. — Да, — хрипло ответил Фаррон. На ужин был мясной рулет с пюре и зеленой фасолью, и мы всё смели, проголодавшись после игры. Я заметил, что у каждого в семье были свои обязанности: Калиста и Роуэн мыли посуду, Каспиан выносил мусор и протирал стол. Мы с Фарроном остались вдвоем в гостиной. — Хочешь прогуляться? — тихо спросил он. Я кивнул, в горле вдруг пересохло. Мы вышли в прохладный ночной воздух, шагая плечом к плечу по тихой улице. Наши руки соприкасались, и, не задумываясь, я переплел свои пальцы с его. Фаррон остановился, поворачиваясь ко мне. В мягком свете уличного фонаря его глаза казались темными и глубокими. — Торе, — выдохнул он, и его губы накрыли мои. Поцелуй был как удар током. Горячий, требовательный. Я растаял в его объятиях, запустив руку в его волосы. Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, я прижался лбом к его лбу. Его руки крепче обхватили меня. — Черт, Торе, — пробормотал он. — Что ты со мной делаешь? У меня не было ответа, но стоя там, в темноте, обнимая его, я знал одно: то, что происходит между нами, оказалось гораздо сильнее, чем я мог себе представить.