THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ФАРРОН Я проснулся от мерного ритма дыхания Торе, его грудь вздымалась и опускалась, прижимаясь к моей спине. От его тела исходило тепло, проникавшее, казалось, под самую кожу. На мгновение я позволил себе утонуть в этом уюте, наслаждаясь тяжестью его руки, перекинутой через мою талию. А потом реальность окатила меня, словно ушатом ледяной воды. Какого чёрта я творю? Сердце пустилось вскачь, когда в голове всплыли воспоминания о прошлой ночи: жаркие поцелуи, блуждающие руки, второпях сброшенная одежда. Я притащил в комнату лишний матрас, чтобы он спал отдельно, но Торе до него так и не добрался. После того как мы довели друг друга до разрядки, мы просто привели себя в порядок и вырубились. Я зажмурился, пытаясь прогнать эти образы. Это не про меня. Я не любитель нежностей. Я не завожу отношений. И уж точно я не планировал ничего подобного с избалованными богатыми мальчиками. Но когда Торе шевельнулся во сне и притянул меня ближе, предательская часть меня захотела остаться здесь, в его объятиях. Захотела запомнить ощущение его тела и запах кожи. Боже, мне нужно сваливать, пока он не проснулся. Пока я не совершил какую-нибудь глупость — вроде поцелуя «с добрым утром». Я начал осторожно высвобождаться. Его рука рефлекторно сжалась, и я замер, затаив дыхание. Через секунду хватка ослабла, и я медленно выскользнул из-под одеяла. Ступни коснулись холодного пола. Я поморщился и принялся искать одежду в тусклом утреннем свете. Нашёл боксеры и джинсы, сваленные в кучу у кровати, и натянул их как можно тише. Куда, чёрт возьми, делась футболка? Продолжая поиски, я оглянулся на Торе. Во сне он выглядел таким безмятежным: лицо расслаблено, золотистые волосы разметались по подушке. В груди что-то кольнуло, и я быстро отвернулся. Вот именно поэтому мне и нужно уйти. Эти... чувства, или как там их ещё назвать, опасны. Это просто секс, и ничего больше. Я не мог позволить себе иного. Мы с Торе разные, как лёд и пламя. Наконец я заметил футболку, висевшую на спинке стула, и схватил её вместе с ботинками. Половицы скрипнули, когда я на цыпочках пошёл к двери. Я вздрогнул и снова оглянулся. Торе шевельнулся, но не проснулся. Моя рука уже лежала на дверной ручке, когда его заспанный голос заставил меня замереть на месте: — Фаррон? Ты куда? Дерьмо. Я медленно обернулся и встретился с растерянным взглядом его голубых глаз. — Не хотел будить тебя так рано. Торе нахмурился, приподнимаясь на локте. Простыня сползла, обнажая его грудь, и я силой заставил себя смотреть в сторону. — Уже почти девять. Совсем не рано. Вдвойне дерьмо. — Я думал, ты захочешь поспать подольше, — я нащупал ручку за спиной. — Спи дальше. Увидимся позже. Прежде чем он успел ответить, я выскользнул за дверь и тихо прикрыл её. Прислонился к косяку, чувствуя, как колотится сердце. Да что со мной не так? Спешно идя по коридору и натягивая футболку, я пытался стряхнуть с себя остатки тепла его прикосновений. Это секс. Ничего больше. Мы переспим ещё пару раз, и это безумное влечение, эта одержимость сойдёт на нет. Должна сойти. Но даже убеждая себя в этом, я понимал, что лгу. Память о его губах, о том, как он отдавался процессу, невероятное ощущение внутри него, его сияющая улыбка, этот очаровательный акцент и то, как он смотрел на меня вчера — будто я какая-то драгоценность... всё это выжжено в моем мозгу. Мне нужно привести мысли в порядок. У меня есть обязанности, цели, план на будущее. Мне не нужен «Прекрасный принц», который будет меня отвлекать. Как бы сильно я его ни хотел. Разумеется, когда через несколько минут Торе спустился вниз — весь такой свежий и милый — вся моя решимость полетела к чертям. Остальные, судя по всему, ещё спали, так что мы были одни. — Я думал, ты решишь выспаться, — буркнул я. Он усмехнулся: — Я никогда не сплю долго. Девять утра — это самый максимум, который я могу себе позволить. О. Хоть что-то у нас общее. — Хочешь позавтракать? Я пожалел об этом в ту же секунду. Обычно наш выбор на завтрак ограничивался хлопьями. — Я умираю от голода. Я принял решение мгновенно: — Пошли в закусочную к Мэйбл. Это место принадлежит родителям моего лучшего друга Уэсли, и там самая вкусная еда, которую ты когда-либо пробовал. И лучшие молочные коктейли во всём Огайо. Сегодня они работают только в завтрак, а потом закроются на праздники. Торе изучающе посмотрел на меня, прищурившись, и кивнул: — С удовольствием, если позволишь мне угостить тебя в качестве благодарности за приглашение. Умный гад, а? Он обставил это так, что отказаться было практически невозможно. — Если ты настаиваешь. — Настаиваю. В конце концов, деньги у него есть. Можно и наступить на горло собственной гордости. — Только нельзя держать меня за руку, — негромко предупредил я. — Не при свете дня. Не хочу, чтобы люди подумали... — Я знаю. — Ладно. Если хочешь, после я могу показать тебе город. — Очень хочу, — ответил Торе с тёплой, искренней улыбкой. — Я бы хотел увидеть, где ты вырос, и узнать тебя получше. От его слов в груди снова что-то сдавило. Ну почему он такой милый? Было бы куда проще, будь он обычным заносчивым богачом. — Ладно, пошли. Закусочная «У Мэйбл» ни капли не изменилась с тех пор, как я окончил школу. Всё то же слегка тронутое ржавчиной здание в ретро-стиле с огромной неоновой вывеской. Колокольчик над дверью звякнул, и тётя Мэйбл — мама Уэсли, которую я стал так называть давным-давно — подняла взгляд от стойки. — Ну надо же... Смотрите, кого принесло! Я заулыбался: — Привет, тётя Мэйбл. Она вышла из-за стойки в своём неизменном красно-клетчатом переднике. — А ну, иди сюда, обниму. Она обнималась лучше всех на свете. В её объятиях всё всегда становилось чуточку лучше, совсем как у мамы. — Я так рад тебя видеть, — пробормотал я. — И я тебя, милый. А это кто с тобой? Я отступил на шаг. — Торе, познакомься — миссис Мэйбл Уильямс. Тётя, это Торе. Он иностранный студент из Норвегии и играет со мной в одной футбольной команде. Она вытерла руки о передник и пожала руку Торе. — Рад знакомству, мэм, — произнёс он с этой своей неизменной вежливостью. — Взаимно! И какой же у тебя чудесный акцент! Он покраснел: — Спасибо, мэм. — И такой воспитанный, — она бросила на меня многозначительный взгляд. — Кому-то не помешало бы поучиться манерам. — Эй! — запротестовал я. — Я с тобой всегда вежлив. Она фыркнула: — Ага, например, когда вы с Уэсли сожрали последний кусок бананового пирога и до последнего отпирались? Если она собиралась припоминать мне все грехи детства, дело было плохо. Вместо споров я наклонился и чмокнул её в щёку: — Прости, тётя. Можно нам столик? Мы дико голодны. Сменив гнев на милость, она кивнула: — Пятнадцатый столик. Два «Спецпредложения от Мэйбл»? — Да, пожалуйста. — Я повернулся к Торе. — Ванильный, банановый или клубничный? — Прости? — Вкусы коктейлей. — А, мы будем... Хорошо, мне ванильный. — Два спецпредложения и два ванильных коктейля, — скомандовала тётя Мэйбл, и я повёл Торе к столу. — Мне не показалось? Я слышу этот мягкий баритон? — раздался голос, и я резко обернулся. К нам вальяжно подошёл Уэсли с многозначительной ухмылкой на лице. — Уэс! Мы обнялись. — Мама сказала, что ты пришёл, — сообщил он. — Помогал на кухне? Он кивнул: — Прямо как в старые добрые. — Затем он повернулся к Торе и протянул руку. — Привет, я Уэсли. — Ты лучший друг Фаррона, — сказал Торе, мгновенно поднявшись, чтобы пожать ему руку. — Торе Хокон, очень приятно. — Торе, значит? — Уэсли бросил на меня взгляд, который ясно давал понять: «Позже ты мне всё объяснишь». — Ты, случайно, не тот самый студент из Норвегии, о котором Фаррон столько раз упоминал? Тот, что из команды? — Это я, — просиял Торе. — Фаррон мне столько о тебе рассказывал. Я предостерегающе зыркнул на Уэсли, но тот и бровью не повёл. — Правда? — переспросил Торе, глядя на меня с нежной улыбкой, от которой у меня внутри всё перевернулось. — Надеюсь, только хорошее? — Он празднует День благодарения с нами, — вставил я, стараясь говорить как можно будничнее. — Просто решил показать ему город. В глазах Уэсли заплясали озорные огоньки. — О, я в этом и не сомневался. Кстати, это многое объясняет. Сердце забилось чаще. Что, чёрт возьми, он имел в виду? Мне хотелось встряхнуть его и потребовать объяснений, но я не мог — не при Торе, который сверлил меня своими пронзительными голубыми глазами. — Понятия не имею, о чём ты. — Скоро поймёшь, — Уэсли хлопнул меня по плечу. — Мне пора. Отец просил заскочить за молоком, пока магазин не закрылся. Рад был познакомиться, Торе. Это было... познавательно. Никогда ещё я не был так рад уходу лучшего друга. Тётя Мэйбл как раз принесла еду, которую мы уничтожили в мгновение ока. — Ты не преувеличивал, — сказал Торе, поглаживая живот после того, как допил последние капли коктейля через трубочку. — Еда потрясающая. А коктейль — честно, лучший в моей жизни. — Я же говорил. Он взял счет, который оставила тётя Мэйбл, и бегло глянул на сумму. К моему удивлению, вместо карты он достал из кармана наличные и вложил их в кожаную папку. — Пошли? Я заглянул внутрь. Стоп, сто баксов? Это же чересчур. — А сдача? Он отвел глаза: — Всё нормально, не нужно. Счёт не мог быть больше тридцати долларов. Он реально оставил семьдесят баксов чаевых? — Торе... — Я сказал — всё нормально. Прежде чем я успел возразить, он встал и направился к выходу. — Понравился завтрак, Торе? — окликнула его тётя Мэйбл. Он обернулся, одарив её своей ослепительной улыбкой: — Это был лучший завтрак в моей жизни, а коктейль просто божественный. — Ох, какой милый мальчик! Заходи ещё, слышишь? После прощального объятия я вышел вслед за Торе на улицу. — Ну что, пошли на экскурсию. Торе во все глаза рассматривал мой городок, впитывая его провинциальное очарование. Мы шли по улицам, проходили мимо старого кинотеатра, где я впервые поцеловался, мимо парка, где я учился ездить на велосипеде... У каждой достопримечательности была своя история, и я удивлялся тому, как легко они срывались с моего языка. Пока мы шли обратно, я украдкой поглядывал на него. Он выглядел здесь таким чужеродным элементом. Даже его относительно простая одежда кричала об элегантности и больших деньгах, и всё же он слушал меня с неподдельным интересом. Ни капли осуждения, ни тени высокомерия. Только любопытство. Возможно, я слишком поспешно составил о нём мнение. Возможно, в Торе было нечто большее, чем его богатство и статус. Эта мысль одновременно и будоражила, и пугала. — Спасибо, что всё показал, — сказал Торе, когда мы подошли к дому. — Кажется, теперь я лучше тебя понимаю. Я сглотнул, не в силах отвести взгляд. — Да ладно... спасибо, что выслушал, наверное. Боже, мне нужно было на что-то отвлечься, иначе я весь день буду пялиться на него как идиот. Как только мы вошли в гостиную, я бросил ему контроллер. — Давай проверим, справишься ли ты с реальным противником. Играем в FIFA. Торе поймал контроллер с неожиданным изяществом, в его глазах вспыхнул азарт. — Я могу тебя удивить. Говорят, у меня очень ловкие пальцы. Я почувствовал, как к щекам прилила кровь, но прежде чем я успел что-то вставить, в комнату ворвались Каспиан и Роуэн, в шутку толкая друг друга. — Чур, я следующий с победителем! — крикнул Каспиан, плюхаясь на диван рядом со мной. Пока мы играли, я продолжал коситься на Торе. Он сидел на полу, скрестив ноги и слегка высунув кончик языка от усердия. Это было мило. Твою мать, Фаррон, возьми себя в руки. — Да ладно тебе! — вскричал Торе, когда я забил гол. — Там же явный офсайд! Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение в плечах наконец отпускает. — Добро пожаловать в реальный мир, красавчик. Судьи иногда ошибаются. Мы играли несколько часов. Комната наполнилась смехом, подколами и победными танцами. К моему удивлению, Торе держался молодцом и даже умудрился обыграть Каспиана в потной катке. Запах жареной индейки и шалфея, доносившийся из кухни, в конце концов выманил нас из-за приставки. Когда мы собрались за нашим маленьким обеденным столом, я почувствовал укол неловкости. Разрозненные стулья и тарелки со сколами были бесконечно далеки от тех изысканных ужинов, к которым привык Торе. Но он, казалось, ничего не замечал. Он с энтузиазмом хвалил мамину стряпню, обсуждал с Калистой, почему LEGO круче кукол, расспрашивал Роуэна о его рисунках и ввязался в жаркий спор с Каспианом о футбольной тактике. — Линда, эта начинка просто восхитительна, — сказал Торе, накладывая себе добавку. — Надеюсь, вы не откажетесь поделиться рецептом? Мама просияла, её щеки порозовели от удовольствия. — Конечно. Это простой семейный рецепт, ничего особенного. Я наблюдал, как Торе внимательно слушает объяснения моей мамы о секрете идеальной начинки. В нём не было ни капли снисходительности — только теплота и признательность. За ужином во мне что-то изменилось. Тот груз, который я так долго тащил на плечах, стал будто бы легче. Я слишком быстро судил о нём по его происхождению. А он не проявил ничего, кроме доброты. — Эй, — негромко сказал я, толкнув Торе локтем, пока мы помогали убирать со стола. — Спасибо, что ты так здорово ведешь себя с моей семьей. Знаю, для тебя это всё непривычно. Рука Торе случайно коснулась моей, когда он потянулся за тарелкой, и по моему телу словно прошел электрический разряд. — Это был потрясающий опыт. У тебя замечательная семья. Когда мы закончили с уборкой, наши взгляды встретились. Воздух между нами снова заискрил от напряжения. Изменится ли это когда-нибудь? Сможем ли мы когда-нибудь прогореть сквозь это чувство? Мне хотелось сократить расстояние, почувствовать его мягкие губы на своих. — Кто хочет тыквенный пирог? — донесся голос мамы из кухни, вырывая меня из оцепенения. Я тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли. Да что со мной творится? Это же Торе, чёрт побери. Но когда я увидел, как он смеется над какой-то дурацкой шуткой Каспиана, и как всё его лицо при этом светится, в моей груди разлилось тепло. Когда мы устроились на диване перед телевизором, я ловил каждое его движение, каждый смешок, каждое случайное касание его руки. — Ты в порядке, кэп? — спросил Торе, и в его голубых глазах заплясали чертики. — Ты какой-то рассеянный. Я откашлялся, пытаясь сосредоточиться. — Да так... пищевая кома, наверное. Но мое сердце колотилось вовсе не из-за индейки. Я осознал, насколько ошибался на его счёт. Все мои предубеждения о богатых заносчивых придурках рассыпались в прах перед его искренностью. Вечер тянулся, родные разошлись по спальням, и мы с Торе остались в гостиной одни. Телевизор что-то бормотал на фоне, но я видел только его профиль в мягком свете лампы. — Фаррон, — негромко позвал Торе, поворачиваясь ко мне. — Я хотел еще раз поблагодарить тебя за приглашение. Это было прелестно. Я фыркнул, пытаясь сбить внезапно возникший пафос момента. — Прелестно? Кто, блин, вообще говорит «прелестно»? Торе ухмыльнулся, подаваясь ближе. — Я говорю, ты, неотесанная деревенщина. Прежде чем я успел себя остановить, я сократил расстояние между нами и прижался своими губами к его. На мгновение всё замерло. А потом рука Торе оказалась в моих волосах, притягивая меня ближе, и я пропал. Поцелуй стал глубже — страстный, голодный. Я очертил пальцами линию его челюсти, поражаясь мягкости его кожи. Торе тихо застонал мне в губы, и от этого звука по моему позвоночнику пробежала дрожь. — Чёрт, — выдохнул я, когда мы отстранились друг от друга, тяжело дыша. — Не здесь... — В твою комнату, — прошептал Торе. — Пойдем в твою комнату. Мы проскользнули вверх по лестнице, стараясь никого не разбудить, и вошли ко мне, где тут же рухнули на кровать в сплетении рук, ног и жарких поцелуев. Со временем наши ласки стали спокойнее, мягче, ленивее. — Нам, наверное, стоит поспать, — нехотя проговорил я, не желая, чтобы этот момент заканчивался. Торе кивнул, подавляя зевок. — Пожалуйста, не проси меня уходить на свой матрас. Он должен был уйти. Правда, должен был. Вместо этого я притянул его к себе. И когда мы начали засыпать, сплетясь конечностями на моей полуторной кровати, я предпринял последнюю отчаянную попытку убедить себя: Секс. Это просто секс. Если повторять это достаточно часто, может, я и сам в это поверю.