THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ФАРРОН Торе не выходил у меня из головы ни на минуту. Это одновременно и бесило, и завораживало, учитывая, как сильно я ненавидел его еще несколько недель назад. День благодарения что-то во мне изменил. Увидев его у себя дома, рядом с моими братьями и сестрой, став свидетелем его искреннего интереса, я взглянул на него совсем другими глазами. И теперь я просто не мог перестать о нем думать. Раньше мне казалось, что всё плохо, но после праздников стало еще хуже. У нас даже не было возможности снова переспать. Личное пространство — непозволительная роскошь, когда вокруг вечно крутятся соседи по комнате, товарищи по команде и друзья, которые невольно обламывали нас на каждом шагу. Но если мы выиграем этот матч, нам останется всего два — если дойдем до финала — и сезон закончится. Уж тогда-то мы точно найдем способ уединиться. Я уже оправился от удара, полученного в игре против «Кондоров», хотя тренер на всякий случай продержал меня на скамейке запасных еще одну игру. Я не мог его винить. Как бы сильно мы оба ни хотели победы, она не могла стоить моего здоровья и безопасности. До сих пор не верилось, что мы пробились в национальный чемпионат. Я грезил об этом с первого курса, и вот мечта становилась реальностью. Два раунда позади, а мы всё еще в строю. Конечно, не обошлось без удачи — взять хотя бы тот сомнительный офсайд в нашу пользу в прошлой игре, — но это часть спорта. В студенческом футболе нет системы VAR, как в больших профессиональных турнирах. Как бы часто я ни думал о Торе, едва раздавался свисток, всё остальное меркло. Существовала только игра, мяч и мои товарищи. Я слишком много вкалывал ради этого момента, чтобы позволить себе отвлекаться. К счастью, Торе был сосредоточен так же сильно, как и вся команда. К этому времени мы стали единым механизмом, предугадывая движения друг друга. До конца матча против колледжа Сент-Эндрюс из какой-то там Калифорнии оставалось десять минут, счет был равным — один-один. Противники уже поняли, какую опасность представляет Торе, и к нему приставили персональную опеку. Но это не значило, что они могли за ним угнаться. Ему нужен был всего один миг, один шанс оторваться от защитника. На последней минуте основного времени Торе наконец пошел в прорыв. Я затаил дыхание, глядя, как он приближается к воротам — его поджарое тело превратилось в стремительный росчерк. Мощным ударом он отправил мяч в сетку мимо вратаря. Стадион буквально взорвался. Мы победили, сделав еще один шаг к званию чемпионов страны. Ребята окружили Торе, подняв его на плечи. В моей груди разлились гордость и ликование. Черт, он так чертовски хорош. Атмосфера на поле была наэлектризована, ночной воздух вибрировал от эйфории. Я стоял посреди моря сине-желтых джерси; мои товарищи скандировали и ликовали, их радость была заразительной. В тот миг мы были братьями по оружию, воинами, победившими в тяжелом бою. — Сохраним этот напор до самого финала, «Ястребы»! — проревел тренер сквозь шум, подстегивая команду. Мы ответили оглушительным криком. Наши голоса летели к звездам над Холли-колледжем, а общая мечта о славе связывала нас еще крепче. Мы ввалились в раздевалку с воплями и улюлюканьем. Азарт передавался как вирус: парни хлопали друг друга по плечам, пересказывая лучшие моменты матча. Ар-Джей вылил бак ледяной воды на голову тренера, вызвав общий хохот. Тренер даже не поморщился, расплывшись в широкой улыбке. — Вечеринка в доме «Фи Дельта»! — заорал Джейк. Ар-Джей дал ему пять: — О да, мы это заслужили! Когда шум немного утих, тренер — всё еще мокрый до нитки — собрал нас в кружок. — Отличная работа, парни. Вы можете собой гордиться. А теперь идите праздновать. Ответственно. Мы сложили руки в центре. — «Ястребы» на счет три! Раз, два, три — ЯСТРЕБЫ! Я кричал громче всех, но в то же время чувствовал какую-то отстраненность, будто наблюдал за собой со стороны. Мы так долго к этому шли, и теперь, когда триумф был совсем близко, меня накрыло внезапное осознание. Я недостаточно хорош. Стоя под горячими струями душа, я позволил этой мысли укорениться. Всю жизнь я мечтал о профессиональной карьере, о крупном клубе — и теперь я знал, что этому не бывать. За четыре года в колледже я не оставлял надежды, что скауты заметят меня, оценят потенциал и предложат контракт. Но этого не случилось. И теперь я понял почему. Я просто недостаточно хорош. Я ожидал, что эта истина принесет боль, но нет. Скорее... меланхолию, если можно так выразиться, но не горечь или злость. Я любил футбол. Любил и буду любить всегда, но теперь, когда моя студенческая карьера близилась к завершению, мне этого было достаточно. Даже если мы не выиграем национальный чемпионат, я буду оглядываться на наши достижения с огромной гордостью. На первом курсе мы даже не вышли в плей-офф. На втором и третьем — были в шаге от победы в конференции, оба раза занимая второе место. В этот раз мы победили и теперь играем на уровне страны. Этого достаточно. Футбол всегда будет частью моей жизни в том или ином виде, но он не станет моей основной работой. По крайней мере, не в качестве игрока. И я был с этим согласен. Странно, но факт. — Фаррон... Я поднял голову и увидел Торе. Он был уже полностью одет, а в раздевалке воцарилась тишина. Видимо, погрузившись в свои мысли, я пропустил момент, когда все остальные ушли. — Ты в порядке? — спросил Торе. Я глубоко вздохнул и выключил душ. — У тебя когда-нибудь бывали настоящие озарения? Он нахмурился, прислонившись к стене. — Не припомню. А что? — У меня только что случилось. — Поделишься? Вечно он такой чертовски вежливый. Я начал вытираться полотенцем, совершенно не смущаясь того, что он на меня смотрит. — Я понял, что никогда не стану профессиональным игроком. Его тихий вздох заставил меня поднять глаза. — Что? Нельзя терять надежду. Может быть... Я остановил его жестом руки. — Мне с этим нормально. В этом и заключается озарение — в том, что мне почему-то не больно отказываться от этой мечты. Не знаю как и почему, но всё в порядке. Он оттолкнулся от стены и подошел ближе. — Я по опыту знаю, как тяжело отпускать такую мечту. Я обернул полотенце вокруг талии и закрепил его — скорее по привычке, чем из-за неловкости перед Торе. — Тебе, должно быть, было еще тяжелее, потому что у тебя был талант, чтобы пробиться. А я... я не дотягиваю. Нет, не спорь. Я хорош, я отлично показал себя на уровне колледжа, но для профи я слабоват. И это нормально. Я смирился с этим, даже не осознавая. Прежде чем я успел что-то сообразить, он обнял меня, не обращая внимания на мокрое полотенце. Я секунду сопротивлялся, а потом сдался и прижался к нему. — Это всё равно тяжело, — прошептал он. — Отпускать мечту никогда не бывает легко. Удивительно, как эти простые слова заставили меня почувствовать себя понятым. — Спасибо. Он обнимал меня чуть дольше, чем следовало, а потом отпустил. — Все ушли? — спросил я, возвращаясь к своему шкафчику. Торе кивнул: — Им не терпится попасть на вечеринку. — А ты пойдешь? — Вряд ли. Это не мой формат. Мы замолчали. Воздух в комнате стал густым от несказанных слов. Я одевался, остро чувствуя присутствие Торе в паре футов от себя. Раздевалка вдруг показалась крошечной, почти интимной. Словно сам воздух вибрировал от жара между нами, ожидая искры. — Фаррон, — тихо позвал Торе. Я обернулся и обнаружил, что он стоит гораздо ближе, чем я ожидал. Дыхание перехватило. — Да? — выдавил я. Сердце заколотилось. Голубые глаза Торе изучали мое лицо с такой напряженностью, что кожа зачесалась. — Я не могу перестать думать о Дне благодарения. Я с трудом сглотнул. К лицу прилила кровь. — Я тоже, — признался я прежде, чем успел себя остановить. — Что-то изменилось. — Да. Без предупреждения Торе коснулся моей руки, и этот жест пронзил меня разрядом тока. — Я знаю, что ты в замешательстве, — пробормотал он, — но я почувствовал что-то настоящее. А ты? Мой разум кричал: «Отойди! Отрицай всё!». Но у тела были другие планы. Я невольно подался навстречу его прикосновению, притягиваемый как магнитом. — Я... Да. Почувствовал. В следующий миг губы Торе накрыли мои — мягко, но настойчиво. У меня вырвался стон, когда я ответил на поцелуй, а мои руки сами нашли дорогу к его талии. Его вкус, ощущение его тела рядом — это было какое-то безумие. Я скучал по нему. За те десять дней, что прошли с нашего последнего поцелуя, я чертовски по нему скучал. Как нелепо, но как же это было правдиво. Моя рука легла ему на затылок, притягивая ближе. Наши языки сплелись, и плотину внутри меня окончательно прорвало. Поцелуй стал жадным, нетерпеливым, будто мы пытались поглотить друг друга целиком. Рот Торе был требовательным, его язык очертил мои губы, прежде чем проникнуть внутрь и закружиться в танце, от которого темнело в глазах. Я прижал Торе к шкафчикам, поцелуи становились всё жарче. Мои руки блуждали по его телу, наслаждаясь твердыми мышцами под влажной формой. Он запустил пальцы в мои волосы, притягивая еще ближе. Кожа горела там, где он сжимал ее, и я упивался этой болью, этим удовольствием, этой немыслимой реальностью того, что Торе сейчас в моих руках. — Фаррон, — выдохнул он между поцелуями. — Я хочу... Дверь раздевалки внезапно распахнулась с грохотом. Мы отпрянули друг от друга, но было поздно. — Твою ж мать! Кровь застыла у меня в жилах. Эрджей замер в дверях, его глаза округлились от шока. — Эрджей, — выдавил я, чувствуя, как в груди поднимается паника. — Я могу объяснить... — Объяснить что? — взгляд Ар-Джея метался между мной и Торе, оценивая наш растрепанный вид и раскрасневшиеся лица. — То, что ты сосался с чуваком, которого якобы ненавидишь? Я откашлялся. — Я его не ненавижу. Эрджей фыркнул: — Еще бы, учитывая, как вы тут миловались. А вы разве оба не натуралы? Как, черт возьми, мне это объяснить? Я и сам-то с трудом понимал. — Это не... в смысле, мы не... — Мы разбираемся в себе, — спокойно вмешался Торе, положив ободряющую руку мне на плечо. Этот простой жест придал мне сил, и я невольно оперся на него. Брови Эрджея поползли вверх. — Разбираетесь? То есть это не разовая акция? Я глубоко вдохнул и заставил себя встретить взгляд со-капитана. — Нет, — признал я, поражаясь собственной уверенности. — Нет. Я взял Торе за руку и сжал ее. — Тренер знает? — спросил Эрджей. — Нет, но мы... — я взглянул на Торе, и тот кивнул. — Мы скажем ему. И остальным. — Господи... — Эрджей посмотрел на меня, потом на Торе. — Ну и дела. — Внезапно он ухмыльнулся. — Сейчас напишу парням, чтобы возвращались. Хрен я буду держать это в секрете до завтра. Верный своему слову, он разослал сообщения всем, и через несколько минут вся команда снова была в раздевалке. Раздавалось ворчание из-за прерванной вечеринки, но в основном парнями двигало любопытство — они чувствовали, что у Эрджея была веская причина их вернуть. — Кэп, тебе слово, — объявил Эрджей, когда все собрались. Ох, черт. Торе едва заметно кивнул мне, его глаза были полны поддержки. Набравшись смелости, я протянул руку, и он взял ее, шагнув ко мне вплотную. В комнате воцарилась гробовая тишина. — Да, в общем... Мы с Торе... вместе. В смысле, встречаемся. — Слова казались чужими, но правильными; в них одновременно ощущался и вкус свободы, и вкус страха. — Это типа как за ручки держаться и веночки из ромашек плести? — съязвил Итан, нарушая тишину. По раздевалке прокатился смешок, немного снимая напряжение в моей груди. — Очень остроумно. — Я закатил глаза. — Скорее как «прогуливать тренировки, чтобы сосаться в раздевалке». — О-о-о-о! — протяжно выдохнула толпа, за чем последовал град шуточек, свиста и подколов. — Значит, теперь ты будешь играть в защите во всех смыслах, а? — крикнул Колин, и даже я не смог сдержать улыбки. — Ладно, завязывайте, — бросил я, хотя подтрунивание меня не задевало. Это было лучше, чем я ожидал — никакой злости, никакого отвращения. Просто пацаны остаются пацанами. На меня накатила волна облегчения, смешанная с легким недоумением. Всё прошло совсем не так, как я себе рисовал. Тут Итан задал вопрос, которого я боялся больше всего: — Но я думал, ты его ненавидишь? Я посмотрел на Торе, чувствуя, как горят щеки. — Да, оказывается, я не так уж сильно его и ненавидел. После этого подколы стали бесконечными, пока парни снова не повалили на выход, спеша вернуться на вечеринку. И снова мы с Торе остались одни. — Ты как? — спросил он с такой заботой, что это тронуло меня до глубины души. — Лучше, чем ожидал, учитывая, что я только что совершил каминг-аут во всех смыслах. — Ты не злишься на меня? Я коснулся его щеки. — Это не твоя вина. Мы оба знали, на какой риск идем. К тому же, я чувствовал облегчение от того, что всё теперь открыто, хотя и не мог подобрать нужных слов. В голове всё еще был кавардак: радость, страх, азарт и тревога вели между собой войну. Меня не пугало то, что мы теперь официально «встречаемся» или как это там называется. Это не было интрижкой или затянувшимся экспериментом. Между нами было что-то глубже похоти, серьезнее физической тяги. Нет, меня пугала не близость с Торе. Меня пугала сила чувств, которые я к нему испытывал... и страх того, что со мной будет, когда всё закончится. Когда всё закончится. Потому что это была не сказка, а в реальном мире такие парни, как он, не остаются с такими, как я.