THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ТОРЕ Я спал, и мне снился удивительно приятный сон о нас с Фарроном, когда зазвонил телефон. Знакомая мелодия «Ja, vi elsker dette landet» — национального гимна Норвегии — заполнила мою комнату в общежитии. Этот рингтон я поставил специально на отца. Я посмотрел на время. Без пятнадцати пять. Погодите, что? Отец знал о разнице во времени. Сердце ушло в пятки. — Папа? Что случилось? — Это твой дядя Рагнар. Он умер, — сказал отец на норвежском, его голос был могильным. Мир словно сошел с оси. Горло перехватило, я сжал телефон до белизны в костяшках. — Что? Нет, этого не может быть. — Он потерял сознание несколько часов назад. Медики сделали всё возможное, чтобы спасти его, но не смогли. Тебе нужно немедленно вернуться домой. Я тупо уставился на стену, украшенную норвежским флагом. В голове пронеслось улыбающееся лицо дяди Рагнара: как он учил меня ловить рыбу, как отпускал свои дурацкие «батины» шуточки, как катал на снегоходе. Да, он был королем, но для меня он был прежде всего дядей, и теперь его нет. Вот так просто. — Я сейчас же начну собирать вещи, — выдавил я ломающимся голосом. — Машина будет через пятнадцать минут. — Хорошо. Папа, мне так жаль. — Мне тоже, Торе. Его будет очень не хватать. Следующие часы прошли как в тумане. Смутно помню, как кидал вещи в чемодан, как сообщил заспанному Люку, что мне нужно срочно уехать домой по семейным обстоятельствам, как отправил сообщение Фаррону. Не успел я опомниться, как уже сходил с трапа частного джета на норвежскую землю. Даже годы спустя я с трудом мог вспомнить подробности той недели, когда мы скорбели всей семьей и всей нацией. Бесконечные встречи, необходимость успокоить страну, утешить родных. Я функционировал на автопилоте, делая то, что должен. Похороны, состоявшиеся неделю спустя, были грандиозными, как и подобает королю. Я стоически стоял рядом с родителями и сестрами, мучительно осознавая, что на нас смотрят миллионы глаз. — Господи, — пробормотал я под нос, когда гроб проносили мимо. — Это не может быть правдой. Моя сестра Астрид сжала мою ладонь. Я с трудом сглотнул, расправив плечи. Принцы не плачут на людях. Но о, как же мне хотелось. Служба тянулась бесконечно — смесь помпезности и церемониала, которая дядю Рагнара наверняка бы позабавила. Я почти слышал в ушах его сухой смешок: «И вся эта суета из-за меня одного?» Когда мы выходили за гробом из собора, реальность ситуации ударила меня под дых. Дело было не только в потере любимого дяди. Вся властная структура нашей семьи — и нашей страны — сместилась. Мой кузен Густав теперь стал королем в свои двадцать восемь лет, а его старший сын — следующим в очереди. А я стал на шаг ближе к трону, которого никогда не желал. — Ты в порядке? — прошептал Андор, мой лучший друг детства, пока мы шли. Я едва заметно покачал головой. — Нет. Но я должен им быть, не так ли? Он торжественно кивнул: — В этом проклятие монархии, друг мой. Шоу должно продолжаться. И оно продолжалось. Я держался прямо, пока мы шествовали по улицам Осло, стоически махая скорбящим толпам. Внутри же я кричал. Мне хотелось бежать обратно в Холли, потеряться в простоте студенческой жизни. Снова стать просто Торе, а не Его Королевским Высочеством принцем Торе фон Глюксбургом. Но, взглянув на убитое горем лицо отца, я понял, что это не вариант. Я был нужен семье. Я был нужен стране. И всё же Фаррон не выходил у меня из головы — маяк надежды в штормовом море моей новой реальности. В перерывах между церемониями я строчил ему сообщения... но он ни разу не ответил. Я не понимал почему, и в глубине души пустило корни отчаяние: что-то было не так, но у меня не было времени дать этим чувствам вырваться наружу. На следующий день после похорон я стоял в кабинете отца. Вес традиций давил на меня так же сильно, как вычурные портреты предков на стенах. Глаза отца, покрасневшие от бессонных ночей и слез, впились в мои с такой силой, что мне захотелось отвести взгляд. Но я не мог. — Торе, ты должен понять. Теперь, когда Рагнара нет, обязанности нашей семьи выросли вдесятеро. Ты нужен нам здесь, сын. Я глубоко вздохнул, готовясь к спору, который, как я знал, неизбежен. — Папа, я понимаю всю серьезность ситуации, но я не могу бросить учебу. У меня есть обязательства... — Обязательства? — отец вскинул бровь. — Твое обязательство — перед семьей и перед Норвегией. — И я всегда его чтил, — мои руки сжались в кулаки. — Но окончание образования в Холли — часть этого обязательства. Это готовит меня к тому, чтобы лучше служить нашей стране. Отец вздохнул, потирая переносицу. — Торе, это не каникулы. Ставки изменились. — Я знаю, — сказал я уже мягче. — Но я также знаю, что дядя Рагнар хотел бы, чтобы я закончил начатое. Он всегда говорил о важности разностороннего образования, помнишь? При упоминании брата на лице отца промелькнула тень скорби. На мгновение я испугался, что зашел слишком далеко. Но затем его плечи слегка поникли. — Один семестр, — уступил он. — Ты можешь закончить этот семестр в Холли. Но после этого мы пересмотрим ситуацию. Договорились? Облегчение захлестнуло меня. — Договорились. Спасибо, папа. Как только я вышел, мысли тут же вернулись к Фаррону. Боже, как я по нему скучал. По его сильным, мозолистым рукам. По тому, как морщится его нос, когда он смеется. Даже по его несносному упрямству. Я выхватил телефон, отчаянно желая связаться с ним, услышать его голос. Но замялся. Что я вообще мог сказать? «Прости, что исчез. Ой, кстати, я принц»? Я должен был сказать ему правду, но не по телефону. Это подождет до моего возвращения. В промежутках между встречами с советниками и утешением семьи я отправлял всё новые сообщения. Прости, что исчез. Обещаю, я всё объясню, когда вернусь. Я скучаю по тебе. Фаррон, пожалуйста, дай знать, что ты в порядке. Я возвращаюсь в Холли через несколько дней. Каждое оставленное без ответа сообщение ощущалось как удар в живот. Он меня игнорирует? С ним что-то случилось? В голове кружились варианты, один хуже другого. Но я не мог вернуться в Холли прямо сейчас. Наступило Рождество, а с ним — новая волна горя: первые праздники без дяди Рагнара. Мы соблюдали традиции, но сердца в этом не было. Впрочем, мое сердце всё равно осталось в Огайо. Когда в начале января мой самолет приземлился в Огайо, я был сам не свой. Почти не помню дорогу из аэропорта в кампус — сердце отбивало чечетку в груди. Знакомые виды колледжа Холли проносились за окном, но я видел только одну цель: общежитие Фаррона. Я практически бежал через двор, кроссовки скользили по влажной траве. Студенты оборачивались, но мне было плевать на хваленое самообладание. Единственное, что имело значение — найти его. Я ворвался в здание, перепрыгивая через две ступеньки. Рука дрожала, когда я поднял её, чтобы постучать, и на мгновение замер. А вдруг он не захочет меня видеть? Вдруг я всё разрушил, исчезнув без объяснений? Но я должен был знать. Должен был увидеть его, объясниться, всё исправить. Я глубоко вдохнул и постучал. Сердце замерло. Дверь распахнулась. Вот он. Могучая фигура Фаррона заполнила дверной проем, его темные глаза расширились от удивления. Мгновение мы просто смотрели друг на друга, воздух в коридоре можно было резать ножом. — Торе, — произнес он низким, настороженным голосом. — Соболезную по поводу твоего дяди. У меня сжалось сердце от его слов — смесь горя и благодарности. — Спасибо, — выдавил я охрипшим голосом. Но тут до меня дошло. Мой дядя. Я ведь упоминал только «семейные обстоятельства». — Фаррон, я... Но он перебил меня, его лицо закаменело. — Да, я знаю, кто ты на самом деле... Ваше Высочество. Титул хлестнул меня как пощечина. Кровь отхлынула от лица, когда я осознал весь масштаб катастрофы. Он знает. Каким-то образом он узнал правду. — Фаррон, пожалуйста, — взмолился я, инстинктивно протягивая руку. Он отпрянул, и моя рука бесполезно повисла вдоль тела. — Дай мне объяснить. Я никогда не хотел... — Чего? — его голос звенел от боли и ярости. — Лгать? Притворяться тем, кем ты не являешься? — В его глазах полыхал целый пожар эмоций: предательство, гнев и столько боли, что мое собственное сердце разлетелось на куски. — Нет, всё не так... Я не хотел тебе лгать. Я просто хотел быть обычным, быть просто Торе. Хотел, чтобы ты знал меня, а не мой титул. Фаррон горько рассмеялся: — Знал тебя? Как я мог знать тебя, если всё в тебе было ложью? — Не всё! — настаивал я, в голос прокралось отчаяние. — Мои чувства к тебе — они настоящие. Всегда были настоящими. — Я сделал шаг ближе, умоляя его увидеть правду в моих глазах. — Мне так жаль, Фаррон. Я не хотел причинить тебе боль. Пожалуйста, выслушай меня. Я видел борьбу в его взгляде — он колебался между яростью и чем-то более мягким. На мгновение я посмел надеяться, что он выслушает, что у меня есть шанс всё исправить. Но затем его челюсть сжалась, а в глазах выросла глухая стена. — Вы уже достаточно всё объяснили, Ваше Высочество, — сказал он холодным, официальным тоном. — А теперь прошу меня извинить... Когда он начал закрывать дверь, меня накрыла паника. Я не мог позволить этому закончиться вот так. Не мог его потерять. — Фаррон, постой! — закричал я. — Пожалуйста, я люб... Но дверь захлопнулась прямо перед моим носом, оборвав мое отчаянное признание. Я стоял и смотрел на крашеную древесину, чувствуя, как сердце рассыпается в пыль. Что же я наделал? Я прижался лбом к холодной двери комнаты Фаррона, дыхание вырывалось хриплыми толчками. Гулкий звук захлопнувшейся двери отозвался во всём теле, оставляя после себя пустоту. — Фаррон, пожалуйста, — взмолился я, едва слышно. — Я знаю, что облажался. Знаю, что сделал тебе больно. Но, пожалуйста, дай мне шанс оправдаться. С той стороны — ни звука. Я даже не слышал движения. Стоял ли он там так же неподвижно, как и я? Или просто ушел, оставив меня разговаривать с пустой комнатой? Я с трудом сглотнул ком в горле. — Я никогда не хотел тебе врать. Я просто... хотел, чтобы ты увидел меня. Настоящего меня. Не принца, не титул. Просто Торе. — Пошел на хрен, принц Торе, — голос Фаррона наконец донесся из-за двери, он дрожал от эмоций. — Я не хочу слушать твои оправдания. Его слова были как нож под дых, но он заговорил, и я ухватился за этот крошечный проблеск надежды. — Это не оправдания. Я знаю, что был неправ. Я должен был сказать правду с самого начала. Но я боялся, Фаррон. Боялся потерять тебя прежде, чем у меня появится шанс. Внутри что-то глухо ударилось — похоже, он швырнул что-то в стену. — Ты так и не понял, да? — голос Фаррона теперь звучал ближе и злее. — Ты уже меня получил. Ты, черт возьми, уже меня завоевал, Торе! А потом сам всё выбросил на помойку своей ложью. Между нами всё кончено. Возвращайся в свой замок. Этот простолюдин свой выбор сделал. Его слова ударили меня с физической силой. Мне пришлось упереться в дверной косяк, чтобы не упасть. — Прости, — прошептал я, понимая, что этого мало, но не зная, что еще сказать. — Пожалуйста, Фаррон. Но ответом мне была лишь тишина. Ноги подкосились, и я сполз по стене на пол. Глаза жгли слезы, когда до меня наконец дошло: я потерял его. Я потерял Фаррона. Единственного человека, который заставил меня чувствовать себя живым, который показал мне мир за пределами королевских обязанностей. И в этом виноват только я. Я закрыл лицо руками, плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Как я мог быть таким идиотом? Таким эгоистом? Я думал, что смогу усидеть на двух стульях: сохранить свою королевскую жизнь и Фаррона. Но, пытаясь удержать и то, и другое, я лишился единственного, что имело истинную ценность. Не знаю, сколько я просидел там, раздавленный горем и сожалением. Но в конце концов я заставил себя подняться. Ноги были ватными, а грудь болела при каждом вдохе. Я потерял человека, которого любил, и винить в этом мне было некого, кроме самого себя.