THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ФАРРОН Я скучал по футболу. Если бы сейчас шел сезон, возможно, я бы не тратил столько времени на мысли о Торе. Черт, у меня бы просто не оставалось сил на все эти бесполезные, идиотские «а что, если», которые теперь крутились в моей голове. Рождество было ужасным, Новый год — еще хуже, а теперь, когда началась учеба и Торе вернулся, каждый день превратился в агонию. Я злился. Весь день, каждый день, постоянно. Мне было больно, я был в бешенстве и чувствовал себя таким чертовски потерянным, что не знал, куда деться. Я с грохотом захлопнул шкафчик, и металлический лязг эхом разнесся по почти пустой раздевалке. Челюсти сжались сами собой, когда я схватил спортивную сумку — грубая ткань царапала мозоли на ладонях. Чтобы поддерживать форму, мы занимались в зале трижды в неделю: силовые, ОФП и растяжка. Как обычно, я пришел пораньше, чтобы не сталкиваться с Торе в раздевалке. — Чувак, какая муха тебя укусила? — голос Колина подействовал на мои и без того натянутые нервы как наждак. Он подошел своей развязной походкой с этой дурацкой ухмылочкой на лице. Я наградил его взглядом, способным плавить сталь. — Не твое собачье дело. — Оу, полегче, тигр. Просто спросил. — Он примирительно поднял руки. — Ты в последнее время прямо-таки лучик солнца. — Да, ну так, может, мне сегодня неохота выслушивать твое дерьмо. — Я протиснулся мимо него, тяжело топая ботинками по изношенному линолеуму. Колин трусцой догнал меня. — Да ладно тебе. Я же помочь пытаюсь. Я резко остановился и повернулся к нему. — Хочешь помочь? Тогда отвали на хрен. — Слова вышли резче, чем я планировал, но я был слишком взвинчен, чтобы заботиться о чужих чувствах. Его глаза расширились, на лице на миг отразилась обида, которую он тут же скрыл за маской безразличия. — Как скажешь, чувак. Когда он ушел, меня кольнуло чувство вины. Я вел себя как последний мудак, но ничего не мог с собой поделать. Каждый раз, когда я думал о Торе, о его лжи, о том, как легко он меня развел, ярость закипала во мне, как раскаленная лава. Должен ли я рассказать команде, кто он такой на самом деле? Пока что я был единственным, кто знал правду (хотя я не был уверен насчет Люка). Эти двое стали близкими друзьями, но Люк, если не считать хмурых взглядов в мою сторону, не проронил ни слова. Было бы так просто разоблачить Торе, поглядеть, как рушится его тщательно выстроенный фасад. Но каждый раз, когда я об этом думал, что-то меня останавливало. Несмотря на всё, несмотря на гнев и боль, он мне был не безразличен. И это осознание бесило меня больше всего на свете. Словно по заказу, в зал вошел Торе. Он выглядел безупречно в своих беговых шортах и майке, хотя лицо было бледным, а под глазами залегли тени. Мое сердце предательски екнуло — желание вступило в схватку с гневом. Я ненавидел то, как легко он на меня влияет. Как даже сейчас, после всего, я всё еще его хочу. В животе всё сжалось, когда наши взгляды встретились. На мгновение я увидел в его глазах какой-то проблеск — Сожаление? Тоска? — прежде чем он отвел взгляд и направился к гребному тренажеру. Я старался сосредоточиться на жжении в мышцах, загоняя себя на степпере всё сильнее и сильнее. Но взгляд постоянно соскальзывал на Торе, на его грациозные движения, на упрямо сжатую челюсть. Воспоминания о времени, проведенном вместе, затопили разум: жар его кожи, тихие вздохи, когда я целовал то самое место за ухом, то, как он смотрел на меня, будто я — весь его мир. Я стиснул зубы, прогоняя эти мысли. Это ведь всё было ложью, верно? Тренировка продолжалась, и напряжение между нами становилось почти осязаемым. Каждый раз, когда мы оказывались рядом, в воздухе словно искрило. Я кожей чувствовал его взгляд, прожигающий спину, но не давал ему удовлетворения увидеть, что я это замечаю. В груди был клубок противоречий: гнев, страсть, обида и тоска сплелись воедино, грозя задушить меня. Наконец Торе направился в раздевалку, ссутулив плечи. Часть меня хотела пойти за ним, прижать к стенке, потребовать ответов. Но другая часть, всё еще кровоточащая от его предательства, удерживала на месте. Я был не готов встретиться с ним лицом к лицу, выслушивать его оправдания. Поэтому я остался в зале, наказывая себя еще одним подходом берпи, чувствуя себя более одиноким, чем когда-либо в жизни. Закончив, я принял душ, оделся и вышел на улицу. Тонкое белое одеяло снега накрыло землю, новые снежинки лениво кружили в воздухе, а мои ботинки оставляли глубокие следы. И тут я замер. Торе сидел на скамейке, обхватив голову руками. Он выглядел совершенно раздавленным, не обращая внимания на падающий снег. От этого зрелища у меня защемило в груди. Я замялся, борясь с самим собой. Часть меня рвалась подойти, утешить его, но гнев, всё еще тлеющий под поверхностью, не давал сдвинуться с места. Пока я стоял в нерешительности, Торе поднял голову, и наши глаза встретились. На мгновение время остановилось. Его голубые глаза, обычно такие яркие, потускнели от печали и вины. Это было как смотреть в зеркало моей собственной боли. Он встал, преграждая мне путь. — Фаррон, я... — Не надо. — Я перебил его, тон вышел резче, чем хотелось. — Просто... не надо. Я прошел мимо него, задев плечом его плечо. Даже это мимолетное касание прошило тело разрядом, и я мысленно проклял свою предательскую реакцию. Вернувшись в комнату, я не мог выкинуть из головы его печальный взгляд. Почему мне вообще есть дело до того, что ему тоже больно? Он ведь тот, кто лгал. Тот, кто предал мое доверие. Наступили весенние каникулы, но я решил остаться в кампусе. Когда все разъедутся, я смогу спокойно учиться, к тому же я набрал дополнительных смен в Walmart. Мама, наверное, видела меня насквозь и понимала, что мои оправдания — лажа, но давить не стала. — Уверен, что не хочешь с нами во Флориду? — спросил Колин, кидая шмотки в чемодан. Я покачал головой, не отрываясь от учебника. — Не, чувак. Работа. — Делу время, а потехе — час, иначе Фаррон превратится в унылый матрас, — пропел он, уворачиваясь от подушки, которую я запустил ему в голову. — Отвали, — прорычал я, но без злобы. Правда заключалась в том, что мне нужно было на что-то отвлечься. Мне нужно было занять голову чем угодно, лишь бы не думать о Торе и о той дыре, что прочно обосновалась у меня в груди. Когда кампус опустел, я с головой ушел в работу и учебу. Расставлял товары на полках, стоял за кассой, зубрил психологические термины — делал всё, чтобы мысли не уносились к одному светловолосому полузащитнику с грустными глазами. Сарафанное радио донесло, что Торе уехал на каникулы к Люку, так что, по крайней мере, я не рисковал на него наткнуться. Но как бы я ни старался, сбежать от него не получалось. Он преследовал меня во снах, оставляя после себя лишь неудовлетворенность и горечь. Не раз я просыпался от мучительного возбуждения, чувствуя на коже призрачные следы его прикосновений. Мысль о его улыбке, о том, как загорались его глаза, когда он говорил о книгах... Боже, как же я скучал. В последний день каникул я шел через кампус после занятий в библиотеке и увидел Люка. По привычке я всегда высматривал Торе, когда проходил мимо, и заметил, как Люк заходит внутрь с дорожной сумкой на плече. Значило ли это, что Торе тоже вернулся? Прежде чем я успел сообразить, я уже стоял перед дверью комнаты Торе, занеся руку для стука. Не знаю, что меня сюда пригнало. Желание поставить точку? Мазохистская потребность помучить себя еще немного? Я постучал костяшками по дереву, прежде чем разум успел меня отговорить. Сердце колотилось: я одновременно и надеялся, и боялся, что он откроет. Что я вообще скажу? «Я скучаю по тебе, хоть и ненавижу»? «Я не могу перестать думать о тебе, хоть ты меня и предал»? Дверь открыл Люк. Его лицо вытянулось от удивления. — Фаррон? Всё в порядке? Я засунул руки в карманы. — Торе здесь? Выражение лица Люка смягчилось, и от чего-то в его взгляде у меня всё сжалось внутри. — Нет, его нет. Фаррон... есть кое-что, что тебе стоит знать. Дыхание перехватило. Люк жестом пригласил меня войти, глядя на меня с явным сочувствием. — Что случилось? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Люк вздохнул. — Торе уехал, чувак. Совсем. Слова ударили меня под дых. — В смысле — уехал? Он не может просто... взять и уехать. — Оказалось, может, — тихо сказал Люк. — Собрал большую часть вещей и отчалил. Сказал, что не вернется после каникул. Я попятился, наткнулся на кровать Торе и рухнул на нее. Голова шла кругом. — Но почему? Люк пожал плечами, прислонившись к столу. — Он мало что объяснял, но... — он замялся, внимательно глядя на меня. — Он раздавлен вашим разрывом. Я не знаю, что у вас там произошло, но ему очень больно. Думаю, он уехал домой, чтобы сбежать от всего этого. От тебя. Я с трудом сглотнул, в памяти всплыла наша последняя встреча. Боль в глазах Торе, дрожь в его голосе. Черт. — И он не вернется в следующем семестре? Люк покачал головой. — Нет. С этим местом он покончил. Я тупо кивнул, в глазах начало щипать. Реальность медленно просачивалась в сознание. Торе уехал. Навсегда. А я так и не успел... Что не успел? Извиниться? Всё исправить? Мысль о том, что я больше никогда его не увижу, не услышу его дурацких британских словечек, не увижу, как он преображается, когда говорит о футболе... Было чувство, будто из груди вырвали кусок плоти. Это не имело смысла, ведь мы и так расстались, но окончательность его ухода сделала всё в тысячу раз хуже. Пока он был здесь, у меня был выбор: увидеть его, заговорить с ним. Теперь эта возможность исчезла, и у меня не осталось ничего, кроме воспоминаний... и сожаления. — Ты как, парень? — голос Люка вырвал меня из пике. Я поднял голову, понимая, что щеки мокрые. Быстро вытер лицо рукавом. — Да. Нормально. Пустяки. Люк явно не поверил, но настаивать не стал. — Слушай, если захочешь поговорить или еще что... — Спасибо. — Я резко встал. — Мне пора. Спасибо, что... ну, ты понял. Я вылетел из комнаты, игнорируя обеспокоенный окрик Люка вслед. Мне нужно было убраться оттуда, подальше от запаха Торе и давящей тяжести утраты. Я вывалился из здания, прохладный весенний воздух хлестнул по лицу. Ноги сами понесли меня через кампус, мимо футбольного поля, где мы с Торе провели столько часов. Образ его гибкой фигуры, мечущейся по траве, свет его волос на солнце и сияющая улыбка каждый раз, когда он забивал гол... от этого сердце просто выло. — Черт, — пробормотал я, пиная камешек на дорожке. — Черт, черт, черт. Что же я наделал? Осознание сбило меня с ног, как товарный поезд. Я оттолкнул единственного человека, который разглядел что-то за моей колючей оболочкой. Человека, который бросал мне вызов, заставлял смеяться и чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовал. — Я люблю его, — сказал я вслух, и слова показались чужими на языке. — Я, мать твою, люблю Торе. Это признание не принесло облегчения, только глубокую, ноющую боль. Я влюбился в парня — да еще и в принца — и был слишком упрям, слишком напуган, чтобы признать это. А теперь он уехал, думая, что я его ненавижу. — Какой же я идиот. — Я сел на скамейку и простонал, закрыв лицо руками. Я просидел там, кажется, целую вечность, прокручивая в голове каждый момент с Торе. То, как он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу. Электричество, которое пробегало между нами при каждом касании. Как я мог быть таким слепым? Когда солнце начало садиться, отбрасывая длинные тени на кампус, я принял решение. Я не могу позволить этому закончиться вот так. Я должен найти Торе и сказать ему, что я чувствую. Даже если уже слишком поздно. Я поднялся со скамьи, мышцы затекли, а тело превратилось в ледышку — на улице было еще совсем не тепло. В кампусе было тихо. Каждый шаг казался тяжелым, подбитым грузом сожаления. Вернувшись в комнату, я увидел себя в зеркале. Волосы торчат в разные стороны, под глазами круги, бледный как привидение. Выглядел я дерьмово, но это волновало меня меньше всего. Я схватил телефон, на мгновение замешкался, открывая контакт Торе. Большой палец завис над кнопкой вызова, но я так и не смог нажать. Что я скажу? «Эй, сорян, я вел себя как законченный мудак. Кстати, кажется, я тебя люблю»? Нет, так не пойдет. Я швырнул телефон на кровать. Нужен план. План, как исправить всё то дерьмо, что я наворотил. И мне лучше придумать что-то по-настоящему грандиозное, если я хочу, чтобы он меня простил. Я замер, и в голове начала оформляться идея. Телефон не поможет. Мне нужно увидеть его лично. Мне нужно лететь в Норвегию. Черт, это безумие. Я понятия не имею, где именно в Норвегии живет Торе (в каком-нибудь дворце?), у меня нет денег на билет и нет никакой гарантии, что он вообще захочет меня видеть. Но впервые за многие недели я почувствовал искру надежды.