THE PRINCE AND THE PLAYER/Принц и игрок

ТОРЕ Я неподвижно смотрел в панорамное окно своей спальни, наблюдая, как капли дождя наперегонки стекают по стеклу. Пышные сады королевского поместья раскинулись передо мной зеленым морем, усеянным яркими весенними цветами, которые в этом году распустились непривычно рано из-за аномально теплой весны. Внутри меня окружала роскошь: антикварная мебель из красного дерева, шелковые портьеры, бесценные произведения искусства. Но ничто из этого не приносило утешения. Мои пальцы скользили по холодной поверхности экрана телефона, замирая над именем Фаррона в контактах. Я до боли хотел услышать его голос, увидеть его дерзкую ухмылку. Но воспоминание о нашем последнем разговоре, о боли и гневе в его глазах, заставляло сердце мучительно сжиматься. Тихий стук в дверь вырвал меня из меланхолии. — Войдите, — отозвался я, голос охрип от долгого молчания. В комнату вплыла мама, как всегда элегантная в бледно-голубом платье. Её глаза смягчились от сочувствия, когда она увидела мой потрепанный вид. — О, min kjære, — пробормотала она, присаживаясь рядом со мной на подоконник. — Выглядишь ужасно. Я попытался улыбнуться, но вышло скорее подобие гримасы. — Takk, Мама. Как раз то, что нужно моему эго. Она нежно пригладила мои растрепанные волосы. — Поговори со мной, Торе. Что тебя гложет? На мгновение я хотел отмахнуться какой-нибудь расплывчатой отговоркой. Но тяжесть тайн стала невыносимой. — Я всё испортил, — признался я едва слышным шепотом. — В каком смысле? — мягко спросила она, поглаживая меня по спине. Я судорожно вздохнул. — Там... в Холли... есть кое-кто. Человек, который мне очень дорог. В её глазах промелькнуло понимание. — Ах, вот оно что. — Это парень, Мама. И я люблю его. По-настоящему люблю. Она приподняла одну идеально выщипанную бровь. — Парень? Уж не Фаррон ли Кэри? Я ахнул: — Откуда ты знаешь? — Ты не особо умеешь шифроваться, Торе. С тех пор как вернулся, ты твердишь о нем без умолку, и каждый раз, когда произносишь его имя, твои глаза загораются... чтобы через секунду снова потухнуть. Я уже предупредила отца, что тебе предстоит совершить каминг-аут. Ты же его знаешь. Он не любит неожиданных новостей, а учитывая, что он всё еще оплакивает Рагнара, я решила, что сейчас не лучшее время для еще одного потрясения. — Прости, Мама. — Прости за что? За то, что ты — это ты? За то, что влюбился? Я неопределенно повел рукой. — Я знаю, было бы проще, если бы я влюбился в девушку. — Проще для кого? — Для тебя и папы. Для страны. Она с силой сжала мое плечо. — Сердцу не прикажешь, min sønn. Но расскажи мне, что произошло. — Он не знал, кто я такой, пока не увидел новости о дяде Рагнаре, где мелькнуло мое фото. Он в ярости от того, что я ему врал. И он прав. Я скрывал это от него, от всех. И теперь... — мой голос дрогнул. — Теперь я его потерял. — О, дитя. — Она крепко обняла меня, и я позволил себе уткнуться ей в плечо. — Любовь никогда не бывает простой, особенно для таких, как мы. Но если этот юноша действительно тебе важен, ты должен за него бороться. Я отстранился, вытирая глаза. — Но как? Он даже говорить со мной не хочет. И мне так стыдно за эту ложь перед всеми. Мне так нравилось играть за «Ястребов», Мама, снова быть частью команды. — Тогда почему ты вернулся домой? — Было невыносимо видеть его каждый день. Слишком больно. Плюс... папа сказал, что я должен. Её глаза сузились. — Твой отец сказал, что тебе нужно вернуться? — Да. Он сказал, что я нужен семье, что я нужен стране. Она глубоко вздохнула и взяла мое лицо в ладони, глядя прямо в глаза. — Твой отец неправ, Торе. Я знаю, ему трудно это понять, ведь он не знает ничего, кроме жизни по уставу, но времена изменились. Твое счастье важнее всего. Тебе не нужно приносить себя в жертву ради того, чтобы быть принцем. — Правда? — Правда. К тому же, Ингрид беременна, так что скоро ты снова станешь четвертым в очереди. Об этом еще не объявили официально, ждут срока в четырнадцать недель, но как только это случится — это еще один шаг к твоей свободе. Ингрид была женой моего кузена Густава, нынешней королевой Норвегии. — Это чудесные новости. Мама улыбнулась. — Ей всего двадцать шесть, Торе. Я жду от неё как минимум еще двоих детей, и каждый ребенок будет означать для тебя больше свободы. Я с облегчением выдохнул. — Мне стало гораздо легче. — Что касается твоего парня... — Есть советы? — Будь собой. Позволь ему и твоим друзьям увидеть настоящего тебя. Открой ему свое сердце. И если он того стоит, он поймет. Если же он не сможет принять тебя целиком — значит, это не твой человек. Я кивнул, чувствуя, как в груди разгорается маленькая искра надежды. — Спасибо, Мама. Я... я попробую. Она поцеловала меня в лоб. — Вот и молодец. Не переживай, я поговорю с твоим отцом и всё улажу. — Она цокнула языком. — Этот человек слишком много беспокоится. А теперь спускайся к ужину через час, поешь с нами, хорошо? Ты слишком сильно похудел. На этот раз я рассмеялся искренне. — Ja, Мама. Когда она ушла, меня наполнила решимость. Мама была права. Мне нужно быть честным не только с Фарроном, но и со всеми остальными. «Ястребы Холли» заслуживали знать правду. Я схватил телефон, пальцы слегка подрагивали, когда я открывал командный чат. На мгновение я замялся, глядя на мигающий курсор. Вдруг они возненавидят меня за ложь? Вдруг решат, что я зажравшийся мажор, который «играл в нормального», как думал Фаррон? Но даже так, я был обязан им правдой. Я нажал кнопку записи видео. — Привет всем. Возможно, вы уже слышали, что я покинул колледж и вернулся домой в Норвегию. Время, проведенное с вами, было одним из лучших периодов в моей жизни, и я благодарен каждому из вас за то, что вы приняли меня в команду. Я набрал побольше воздуха. — В связи с этим я должен вам кое-что сказать. Мое настоящее имя — Торе Хокон Андерс фон Глюксбург... и я принц. Мой двоюродный брат Густав только что стал королем Норвегии после внезапной смерти дяди. Я скрывал это от вас, потому что хотел, чтобы ко мне относились как к обычному студенту, обычному игроку. Я боялся, что если вы узнаете, вы увидите во мне кого-то другого. Что вы не захотите видеть меня в команде или будете дружить со мной только из-за титула. — Теперь я понимаю, что это было нечестно по отношению к вам. Вы все стали важной частью моей жизни, и вы заслуживаете знать настоящего меня. Я всё тот же Торе, который любит литературу, путается в американских идиомах и иногда забивает неплохие голы. Просто... у меня чуть более сложное генеалогическое древо. — Я пойму, если вы злитесь или чувствуете себя обманутыми. Мне искренне жаль, что я не был откровенен с самого начала. Надеюсь, вы сможете меня простить и это ничего не изменит между нами. Вы значите для меня очень много, и я бы не хотел терять вашу дружбу из-за этого. Если есть вопросы — я готов ответить на всё честно. Больше никаких секретов. Я нажал «отправить», прежде чем успел передумать. Смесь облегчения и тревоги накрыла меня. Правда вышла наружу, к добру или к худу. Оставалось только ждать и надеяться, что мои товарищи — мои друзья — поймут. И, может быть, Фаррон увидит это и передумает? Я рухнул на кровать, глядя в расписной потолок. Груз тайны, который я тащил так долго, исчез, но на его место пришла ноющая боль в груди. Лицо Фаррона стояло перед глазами — его темные глаза и нахальная ухмылка заставляли сердце сжиматься. Телефон завибрировал. Я бросился проверять, надеясь на чудо. Но это были уведомления из командного чата. В животе всё закрутило, когда я открыл сообщения. Охренеть, чувак! Принц? Серьезно?! Это многое объясняет... Сообщения сыпались одно за другим: шок, замешательство и... принятие? На губах появилась слабая улыбка, но тут же погасла. Был один человек, чья реакция значила для меня больше всего, и его имя в чате демонстративно отсутствовало. Отчаянно нуждаясь в том, чтобы отвлечься, я позвонил Андору. Мы проболтали какое-то время, Андор изо всех сил старался поднять мне настроение своими безумными историями из колледжа и дурацкими шутками, но даже его неиссякаемый оптимизм не мог пробиться сквозь тучу меланхолии. Я ценил его старания, но ничто не могло заполнить пустоту в форме Фаррона в моем сердце. Ужин прошел тихо: только я, мама и Астрид. Анна, моя вторая сестра, была у подруги, а папа — на встрече с Густавом. Мама не упоминала наш разговор, за что я был ей благодарен. Телефоны за столом были под запретом, так что свой я оставил в комнате. После ужина Астрид уговорила меня посмотреть пару серий «Теда Лассо», так что в свою спальню я вернулся почти в десять вечера. Телефон разрывался от уведомлений из командного чата, я листал их с улыбкой. А потом замер. На экране светилось уведомление из Snapchat. Я чуть не выронил телефон, когда увидел имя: Фаррон. Дрожащими пальцами я открыл приложение. Его сообщение было коротким, но от него земля ушла из-под ног: Мы можем поговорить? Позвони мне, как сможешь. Я перечитывал эти слова снова и снова. Пульс зашкаливал, надежда и страх боролись внутри. Он хочет помириться или это окончательное прощание? По привычке я проверил его геопозицию. Он так и не выключил её, так что я всё еще видел, где он находится (обычно это были три точки: общага, спортзал или Walmart). Наверное, мне должно быть стыдно за такую слежку, но если бы он не хотел, чтобы я видел, он бы её отключил, верно? Карта загрузилась. Мои глаза расширились от неверия, когда масштаб приблизился к знакомому городу: Осло. Битмоджи Фаррона гордо стоял в самом центре норвежской столицы, прямо рядом с иконкой отеля. Он здесь. В Осло. Я зажмурился, уверенный, что это галлюцинация. Но когда открыл глаза — он всё еще был там, его маленький мультяшный аватар ухмылялся мне с экрана. В голове зароились вопросы. Как? Почему? Сердце колотилось о ребра, смесь восторга и тревоги текла по венам. Фаррон был здесь, в моем городе, всего в нескольких километрах. Осознание накрыло меня, как цунами, оставляя бездыханным. Он ведь не проделал такой путь только ради того, чтобы окончательно всё разорвать. Если он здесь, если хочет поговорить — значит, надежда есть. Я мерил шагами комнату, палец завис над кнопкой вызова. Позвонить сейчас? Уже поздно, но он сам просил набрать. А вдруг у него джетлаг и он уже спит? Или, что хуже, он ответит, а я выставлю себя полным идиотом? Черт возьми, я слишком много думаю. Но ситуация обязывала. Это не был обычный звонок другу или товарищу по команде. Это был Фаррон — человек, который перевернул мой мир с ног на голову, заставил сомневаться во всем, что я знал о себе. И теперь он здесь, в Осло, судя по всему — ради меня. Мне нужно было увидеть его. Лично.